Когда умолкает ветер

Ситуация вышла из-под контроля быстрее, чем Джинн успела сделать вдох. Конвергенция не просто штурмовала город — она его вскрывала, как консервную банку. Модифицированный Лавачурл, превращенный в живой локомотив, уже готовился ко второму удару. Его спина, нагруженная многотонным Бронированным Тараном, извергала клубы перегретого пара, а бур на руке раскручивался с визгом, от которого лопались капилляры в ушах.

Джинн, подавив подступающую панику, на секунду включила «зрение ветра», оценивая угрозу. Почему он не сбросил груз? Зачем тащить тяжелую повозку вплотную к воротам, если у тебя есть бур? Её взгляд зацепился за щели в броне тарана. Внутри не было пусто. Там, в темноте, пульсировало оранжевое свечение Пиро-слаймов, обложенных взрывчаткой. Осознание ударило её током. Это не таран. Это бомба. Лавачурл не собирался ломать ворота буром. Он должен был вогнать бур в створки, зафиксироваться и подорвать себя вместе с грузом, чтобы снести не только ворота, но и всю надвратную башню.

— Он не таранит! Он минирует! — крик Джинн перекрыл грохот боя. — Резерв! Вниз! Не дайте ему коснуться створок! Если он взорвется — мы потеряем стену!

На этот призыв среагировали мгновенно. На мостовую, прямо со стены, спрыгнула фигура, окруженная фиолетовыми молниями. Рэйзор. Мальчик-волк не стал тратить время на фехтование. Он слышал страх в голосе Магистра и видел цель: гиганта, несущего смерть его стае.

— Лупикал... ЗАЩИЩАТЬ!

Рэйзор рухнул на брусчатку перед несущимся Лавачурлом и выпустил на волю своего внутреннего зверя. Призрачный Электро-Волк возник за его спиной, увеличиваясь в размерах, и с ревом вонзил гигантские энергетические когти в грудь киборга. Удар был страшен. Рэйзор попытался остановить инерцию живого поезда грубой силой. Сапоги мальчика-волка высекли снопы искр, вгрызаясь в камень, но масса Лавачурла была запредельной. Киборг продолжал бежать, толкая Рэйзора перед собой. Десять метров. Пятнадцать. Камень крошился в пыль под их ногами. Рэйзор рычал, его мышцы трещали от напряжения, сухожилия готовы были лопнуть, но он проигрывал эту борьбу с физикой. Монстр был слишком тяжел.

— Держать строй! Помогите волку! — рявкнул лидер отряда Чужеземцев, спрыгивая следом.

Это были не случайные наемники, рыскающие по руинам в поисках легкой наживы. Это были Чужеземцы «Старой Закалки». В мире, где большинство пришлых Странников торговались за каждый мешочек моры и отказывались рисковать шкурой без гарантий, эти люди были аномалией. Они годами защищали Мондштадт не ради наград, а по зову совести. Их бескорыстие казалось многим глупостью, но именно сейчас, когда наемники разбежались, только эти «глупцы» встали плечом к плечу с рыцарями в самом пекле.

 Вперед выскочил высокий парень с тяжелым щитом, сияющим Гео-энергией. Он с разбегу ударил плечом в бок Лавачурла, пытаясь сбить его траекторию, но его отбросило, как куклу.

— Он перегрет! — закричала девушка-каталист, чьи руки уже светились синим. — Гидро, сейчас! Остудите его реактор!

Группа магов-аутлендеров сработала как единый механизм. Трое Гидро-магов синхронно ударили потоками воды в раскаленные паровые трубки на спине гиганта. Вода мгновенно вскипала, окутывая монстра облаком пара, но температура начала падать.

— А теперь — Крио! В сочленения! — скомандовал лидер. Лучницы, занявшие позиции на руинах баррикад, выпустили залп. Стрелы, напитанные концентрированным холодом, прошили облако пара.

Физика вступила в свои права. Резкое охлаждение раскаленного металла вызвало термический шок. Трубки на спине Лавачурла лопнули, броня покрылась инеем. Лавачурл, скованный реакцией «Заморозка» и удерживаемый из последних сил когтями Волка, наконец, замер. Он остановился всего в двух метрах от ворот. Его бур, покрывшийся коркой льда, бессильно взвыл и заглох, не дотянувшись до дерева.

Но если у ворот наступила секундная передышка, то в центре моста творился ад. Дилюк остался один на один с Вордтом. Это была не дуэль. Это было избиение. Ледяной Зверь не фехтовал — он крушил пространство. Он орудовал своей гигантской булавой не как оружием, а как продолжением своего безумия. Вордт вдруг замер на долю секунды, сгорбившись, и Дилюк, узнав эту стойку, инстинктивно рванул в сторону. ВЖУХ! Зверь всем телом бросился вперед в горизонтальном скольжении, прочерчивая когтями глубокие борозды в камне. Это был его фирменный «Рывок». Там, где секунду назад стоял Полуночный Герой, воздух взорвался от перепада давления. Дилюк, перекатившись через плечо, тут же ответил ударом «Огненного натиска». Его клеймор, оставляя шлейф пламени, врубился в бок зверя, но лезвие лишь высекло искры из зачарованной брони, не пробив её.

Вордт взревел, не чувствуя боли, и тут же нанес ответный удар — подлый, быстрый апперкот булавой снизу вверх, прямо из-под своего брюха. Дилюк едва успел выставить меч плашмя. Б-БАМ! Удар был такой силы, что ноги мечника оторвались от земли. Его отбросило назад, в кучу обломков баррикад. Клеймор вибрировал в руках, отдавая болью в плечах, словно он пытался остановить падающую гору. Зверь не дал ему опомниться. Он начал молотить булавой перед собой — влево-вправо, влево-вправо — превращая зону перед собой в мясорубку. Каждый взмах — это влажный хруст и тела тех немногих рыцарей, кто не успел отступить. Людей в искореженных доспехах просто сметало с моста, как тряпичных кукол.

Дилюк, сплюнув кровь, снова зажег пламя на клинке. Он понимал: в лобовом столкновении у него нет шансов. Этот танк можно взять только хитростью... или жертвой.

Джинн, перезаряжая меч ветром на стене, бросила быстрый взгляд в тыл врага. Несмотря на героическое сопротивление, её не покидало ощущение, что они — муравьи, пытающиеся остановить сапог. Генерал армии вторжения — высокая фигура в рясе, стоящая на холме — даже не шелохнулся. Он наблюдал за бойней с пугающим спокойствием. В его позе не было азарта битвы, только холодный расчет. Он смотрел на смерть защитников Мондштадта не как на врагов, а как на погрешность в уравнении, которая скоро будет устранена.

Что у него в резерве? Почему он так уверен? Ответ пришел через секунду.

Джинн бросила взгляд на боковые ворота, и сердце пропустило удар. Там, где Кэйа должен был держать оборону, линия фронта рассыпалась. Аэростаты не просто высадили десант. Они сбросили Элиту.

Среди толпы хиличурлов, как волки среди овец, двигались высокие фигуры в серебряной, словно жидкой, броне. Рыцари-Легионеры. Это были не люди. Это были существа, чья человечность была выжжена холодом Бездны. Один из них, вооруженный длинным, искрящимся от мороза клинком, двигался с неестественной, рваной скоростью. ВЖУХ! Его меч описал широкую дугу. Три рыцаря Ордо Фавониус, пытавшиеся закрыться щитами, рухнули одновременно. Их щиты и доспехи были разрублены вместе с телами, словно бумажные. Кровь даже не успела брызнуть — она замерзла в воздухе.

— Держите строй! Не подпускайте их к домам! — крик Кэйи тонул в звоне стали. Капитан кавалерии танцевал свой смертельный танец, парируя удары, но даже его Крио-глаз Бога был бесполезен против существ, рожденных в вечном холоде. Легионеры не ввязывались в долгие дуэли. Они прорубали просеки в обороне, позволяя юрким отрядам диверсантов-хиличурлов просачиваться в городские переулки. Резня перестала быть боем. Она стала зачисткой.

У штаба Ордо Фавониус ситуация была зеркальной. Эмбер отстреливалась из последних сил, но враг применил новую подлость. Каменные Горгульи, сопровождавшие десант, не стали спускаться на землю. Игнорируя стрелы, они сложили крылья и камнем рухнули вниз, но не на защитников штаба. В последний момент они вышли из пике и, издав визгливый крик, устремились к центру. Прямо к Главным Воротам. Прямо к Джинн.

Магистр поняла: кольцо сжимается. Фланги прорваны, враг уже в городе, а её сейчас атакуют с воздуха, чтобы окончательно обезглавить оборону.

Джинн открыла рот, чтобы скомандовать контратаку, но крик застрял в горле. Воздух разорвал низкий, вибрирующий свист.

— Воздух! — заорал кто-то из рядовых.

Снаряд тяжелой осадной баллисты, выпущенный с дальнего холма, ударил с точностью молнии. Гигантское стальное копье прошило призрачного Электро-волка насквозь. Энергетическая сущность лопнула с оглушительным треском, разбрасывая фиолетовые искры. Рэйзора, ментально связанного с духом, отбросило назад волной отката. Он рухнул на камни, хватаясь за голову, из носа и ушей мальчика хлынула кровь. «Замок» был сломан.

Следом прилетел второй залп. Тяжелые болты, словно гвозди в крышку гроба, ударили по группе Чужеземцев. — Врассыпную! — крикнул лидер, но было поздно. Один из болтов попал в Гидро-мага. Тело несчастного просто исчезло, превратившись в кровавый туман и ошметки плоти, разлетевшиеся по мостовой. Остальные снаряды с визгом врезались в перила моста, вырывая куски камня. Страх, первобытный и липкий, парализовал выживших. Магическая заморозка, которую они поддерживали, спала.

КР-Р-РАК! Корка льда на Лавачурле разлетелась осколками. Киборг взревел, чувствуя свободу. Его турбины на спине взвыли, выбрасывая черный дым. Он понимал: бежать уже не нужно. Он был достаточно близко. Игнорируя подбегающего Дилюка и летящую со стены Джинн, гигант уперся металлической ногой в брусчатку, раскрутился всем телом, используя инерцию своего веса, и... швырнул Бронированный Таран.

Многотонная конструкция, обшитая железом, пролетела последние метры как пушечное ядро.

БА-БАХ!

Удар о ворота был такой силы, что со стен посыпалась штукатурка... Таран разбился вдребезги. Но именно этого враг и добивался.

Из разбитого корпуса, прямо под ноги воротам, выкатилась смертоносная начинка. Это были не просто пороховые бочки. Из расколотых свинцовых ящиков вывалилась та самая мерзость, что уже успела стать символом этой войны. Мульти-слаймы.

Джинн с ужасом узнала их. Именно эти нестабильные гибриды превратили Винокурню «Рассвет» в дымящиеся руины. Именно ими требушеты весь день долбили стены, оставляя неестественные, оплавленные кратеры. Но если раньше это были одиночные снаряды, то сейчас перед воротами лежало целое гнездо. Кошмарные детища лабораторий Конвергенции. Насильственно сросшиеся гибриды, где внутри одной, неестественно раздутой мембраны, пульсировала фиолетовая Электро-плазма, пронизанная венами жидкого Пиро-огня.

Они были живыми парадоксами. Элементы внутри них, запертые в одной оболочке, бились в истерике, стремясь вырваться наружу. Почувствовав удар, вся эта масса начала вибрировать. Изнутри доносился низкий, утробный гул — звук, похожий на зарядку ядра Стража Руин. Мембраны слаймов натянулись до предела, их свечение стало хаотичным, лихорадочно мигая фиолетовым и алым.

Джинн, еще находясь в воздухе, поняла: это не просто бомба. Это оголенный нерв. Одно касание, одно лишнее сотрясение — и оболочки лопнут.

— Нестабильны... — прошептала она. — Они на грани.

Время словно стало вязким, как смола. Джинн, приземлившись на брусчатку за спиной киборга, видела картину грядущего апокалипсиса во всех деталях. Груда смертоносного мусора у ворот пульсировала в ритме бешеного сердца. Мульти-слаймы, смешанные с порохом, дрожали, готовые взорваться от малейшего воздействия. Дилюк блокировал тяжелый удар Вордта. Рэйзор, рыча, рубил закованную в металл ногу Лавачурла. Все они стояли в эпицентре. «Заряд есть...» — мысль пронеслась в голове Джинн быстрее ветра. — «Но где детонатор? Где искра?»

Она подняла глаза и похолодела. Небо потемнело. Сотни стрел с огненными наконечниками, выпущенные лучниками-хиличурлами с задних рядов, уже прошли пик траектории и начали падать. Черный дождь смерти. Одного касания огня хватит, чтобы стереть ворота и всех защитников в пыль. — Воздух! — крик застрял в горле. Времени на команды не было. Джинн отбросила всякую осторожность. Она пошла ва-банк. Вонзив меч в землю, Магистр выбросила свободную руку вверх, концентрируя Анемо до предела.

— Вихревой Щит!

Воздух над воротами сгустился, превращаясь в плотную, ревущую воронку. Стрелы, попавшие в этот поток, не отлетели (это могло вызвать искры), а застыли, пойманные в аэродинамическую ловушку. Они висели над головами, сбитые в кучу, беспомощные и безопасные.

Но враг был умен. Лавачурл, удерживаемый Рэйзором и льдом магов, понял, что "дождь" не сработал. Его бур заглох, но руки были свободны. Реактор на его спине взвыл. Он с силой оттолкнул Рэйзора, развернулся и, схватив с земли огромный топор павшего митачурла, замахнулся. Это был не удар в бою. Это был бросок. Многокилограммовое лезвие полетело низко над землей, прямо в кучу слаймов. Джинн была слишком далеко, чтобы перехватить его.

— Нет! — выдохнула она.

Вдруг мир окрасился в алый.

— РАССВЕТ!

Дилюк, на долю секунды разорвавший дистанцию с Вордтом, сделал безумную вещь. Он выпустил своего огненного Феникса. Но не во врага. Гигантская огненная птица пронеслась по касательной, прямо между воротами и мостом. Это был хирургический удар оружием судного дня. Клюв Феникса врезался в летящий топор за долю секунды до того, как тот коснулся слаймов. Ударной волной и жаром снаряд просто испарило в полете, превратив сталь в брызги расплавленного металла, которые отлетели от взрывчатки. Жар пламени лизнул стеклянные колбы слаймов, заставив их зашипеть, но взрыва не последовало. Ударная волна Феникса оттолкнула саму "кучу" чуть дальше в арку ворот, в тень.

Джинн почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Это было не мастерство. Это было чудо, граничащее с суицидом. Дилюк прошел по лезвию ножа: чуть ближе — и Феникс сам бы подорвал бомбу. Чуть дальше — и топор достиг бы цели.

— Щиты! Закрыть бомбу! — заорала Джинн, выходя из ступора.

Она бросилась в бой, вливаясь в танец стали рядом с Рэйзором. Со стен посыпались Чужеземцы-щитовики. Игнорируя удары врага, они бросились к куче взрывчатки и накрыли её своими телами и Гео-барьерами, создавая живой купол. Теперь, чтобы подорвать ворота, врагу придется сначала убить их.

Джинн, разрубив очередного хиличурла, на секунду подняла взгляд вдаль, туда, где стоял Он. Генерал Конвергенции. Всё то же ледяное спокойствие. Казалось, провал атаки с бомбой его не расстроил. Он наблюдал за этим хаосом как гроссмейстер, пожертвовавший пешкой ради вскрытия линии. Вдруг его фигура пришла в движение. Генерал медленно поднял свой меч — странный, светящийся лунным светом клинок — вертикально вверх.

Этот жест был страшнее любого крика. Это был не просто сигнал. Это был ключ активации. Киборг не «понял» приказ — он его исполнил. Вживленный в его кору головного мозга имплант Конвергенции перехватил контроль над телом. Игнорируя рубящие удары Рэйзора, от которых летели искры и куски брони, и ледяную корку на ногах, Лавачурл прекратил сопротивление. Его зрачки погасли, сменив цвет с боевого красного на мертвенно-пустой белый. Он встал в жесткую стойку, широко раскинув руки, словно принимая мученическое распятие.

Джинн, уже находясь в верхней точке прыжка, занесла меч, целясь в уязвимую глазницу монстра. Но она опоздала на долю секунды. С влажным, чавкающим звуком гидравлики и разрываемой плоти бронированные пластины на груди гиганта разошлись.

Внутри не было легких или ребер. Грудная клетка была выпотрошена, превращенная в гнездо для главного калибра. Там, в прозрачном, армированном резервуаре с бурлящей фиолетовой жидкостью, билось пересаженное, гипертрофированное Сердце, опутанное десятками трубок подачи катализатора. Оно не билось — оно вибрировало, входя в критический резонанс.

— Ложись! — крикнула Джинн, но её голос потонул в нарастающем гуле.

Это был не выстрел. Это был аварийный сброс Ядра. Из раскрытой грудины вырвался не тонкий луч, а ревущий поток концентрированной скверны. Струя перегретой энергии ударила вперед. Гео-щиты Чужеземцев, рассчитанные на физические удары, не выдержали термического шока. Золотистые барьеры лопнули мгновенно, рассыпавшись в пыль, не в силах сдержать температуру, близкую к поверхности солнца. Поток энергии, не встретив сопротивления, ударил точно в центр кучи Мульти-слаймов. В самую нестабильную колбу.

Мир не исчез. Он был стерт. Сначала пришла тишина — абсолютная, ватная, страшная. Ударная волна двигалась быстрее звука, вырезая реальность кадр за кадром. Затем пришла тьма. Чудовищная сила, сравнимая с ударом великана, подхватила Джинн. Ощущение полета сменилось хрустом — это треснули ребра, приняв на себя перегрузку. Воздух вышибло из легких вместе с криком. Верх и низ поменялись местами, пространство свернулось в тугой узел боли.

Она пришла в себя от ледяного шока. Вода. Грязная, холодная, пахнущая тиной и гарью. Ров Сидрового озера принял её тело, погасив смертельную инерцию, но теперь тяжелый, пропитанный водой плащ и доспехи тянули её на дно. Джинн судорожно заработала руками, вырываясь из этой темной могилы. Легкие горели огнем, требуя вдоха, но вместо воздуха в рот лезла мутная жижа. Рывок. Еще рывок. Свет.

Когда она выбралась на илистый берег, её вырвало водой пополам с кровью. В ушах стоял невыносимый, сверлящий мозг звон — высокой частоты писк, заглушающий все звуки битвы. Она видела, как рыцари на стене открывают рты в крике, но не слышала их. Это было немое кино про конец света.

Джинн с трудом подняла тяжелую, налитую свинцом голову и посмотрела на дело рук своих. И тут она пожалела, что не умерла на дне.

Главных Ворот Мондштадта больше не существовало. Величия древней архитектуры, гордости Ордо Фавониус — ничего не осталось. Ни дубовых створок, помнящих Веннессу, ни кованых решеток. На их месте зияла дымящаяся, оплавленная рана. Каменная арка почернела, кладка «поплыла», превратившись в стекловидную массу. Стены вокруг эпицентра пошли глубокими, уродливыми трещинами, словно город получил черепно-мозговую травму. Земля перед входом была выжжена до скального основания. Тел защитников, стоявших в центре, просто не было — их аннигилировало. Те, кто был дальше, лежали изломанными куклами или в панике бежали, бросая оружие.

Джинн перевела расфокусированный взгляд на солнце, которое равнодушно светило сквозь клубы жирного черного дыма. Прошел всего час. Один чертов час с начала штурма. Первая Линия обороны, которую они клялись удерживать днями, перестала существовать. Врат нет. Путь в сердце города открыт.

Тишину разорвал рев боевых рогов. Новый, торжествующий клич Конвергенции прокатился по рядам хиличурлов, заставляя их ударить оружием о щиты. Лавачурл выполнил задачу. От него не осталось даже тела — только оплавленный кратер и куски кибернетики, разбросанные по камням. Он отдал жизнь, но открыл путь. Рэйзор, которого взрывной волной швырнуло к стене, пытался встать, опираясь на меч. Его Электро-волк исчез, а сам мальчик выглядел так, будто прошел через мясорубку.

А в клубах дыма, в проеме разрушенных ворот, уже зажглись два ледяных глаза. Вордт. Ледяной Зверь выжил. Взрыв лишь опалил его шкуру, но не сломил. Он не спешил нападать. Он стоял на границе света и тени, втягивая ноздрями запах гари и страха, как гурман перед трапезой. Дилюка нигде не было видно — вероятно, его завалило обломками арки.

Джинн, выплевывая воду и грязь, поняла: времени на рефлексию нет. Она рванула через дымящиеся руины, переступая через тела — свои и чужие.

— Отступаем! — её крик, сорванный и хриплый, эхом отразился от стен. — Все за Вторую Линию! К площади! Баррикады на улицах! Живее!

Вскоре к ней, хромая, подбежал сержант. Шлема нет, лицо залито кровью, в глазах — паника человека, заглянувшего в Бездну.

— Магистр... — он говорил отрывисто, глотая воздух. — Авангард смят. Это они.

Он сглотнул, указывая трясущейся рукой в сторону дыма.

— Те же твари, что сожгли Винокурню. Высокие, в серебряных вуалях. — Они не дерутся, они... танцуют, — продолжал солдат, срываясь на истерику. — Наши щиты режут вместе с руками. Как масло. Мы не можем их остановить!

Джинн почувствовала, как внутри всё похолодело. Ей не нужны были объяснения. Пазл сложился мгновенно, с щелчком спускового крючка. Отчеты Дилюка о бойне на Винокурне «Рассвет». Странные, неестественно тощие силуэты, замеченные Кэйей при высадке десанта в тылу. И теперь — здесь, в авангарде прорыва. Это были не просто солдаты. Это были жнецы. Рыцари Понтифика. Джинн поняла страшную правду: враг ввел их в бой не для захвата территории. Их задача — превратить уличные бои в резню, физически вырезать всех защитников, способных держать оружие. В ближнем бою против их бесконечных серий атак у обычных рыцарей нет ни единого шанса.

— Держимся плана! — рявкнула она, пересиливая ужас узнавания и хватая сержанта за плечи, чтобы привести в чувства. — Слушать мой приказ! В фехтование с ними не вступать — это самоубийство!

Она развернулась к остаткам отряда:

— Зажигательные смеси! Лейте масло под ноги! Используйте узкие проходы и бейте огнем! Держать дистанцию любой ценой! Все за Вторую Линию!

Она оттолкнула солдата в сторону баррикад и бросила последний взгляд на дымящийся проем ворот. Ей не хватило ресурсов. Не хватило людей. Ворота пали. Дилюк пропал под завалами. А по улицам её родного города теперь шагают мертвые рыцари чужого бога, пришедшие за головами её друзей.

***

Понтифик Саливан превзошел мои самые смелые прогнозы. Я отводил на взлом Первого Контура минимум полдня, но его штурмовая группа уложилась в один жалкий час. Скорлупа Мондштадта, веками считавшаяся непробиваемой, треснула с восхитительной, пугающей легкостью. Однако праздновать триумф было рано. Скользнув сознанием по ментальным нитям, связывающим меня с каждым солдатом армии вторжения, я ощутил изменение ритма битвы. Самое сложное только начиналось. Защитникам некуда было бежать. За их спинами стояли не просто стены — там были их семьи, их дома, их память. А нет зверя опаснее, чем тот, что загнан в угол и защищает свое потомство. Будет ли это отчаянный последний бой или покорное принятие неизбежного? Я ставил на первое. И я жаждал увидеть, как высоко поднимется планка их духа, прежде чем мы её сломаем.

Я прикрыл глаза, позволяя Единому Разуму поглотить меня. Границы моего тела растворились. Мое зрение раздробилось на тысячи фрагментов, но я видел картину целиком. Я смотрел на горящий город глазами хиличурла, бегущего в атаку. Глазами Рыцаря Понтифика, заносящего клинок. Глазами ворона, кружащего над пепелищем.

В центре этого хаоса я нашел Его. Саливан стоял на холме, возвышаясь над дымом подобно темному монументу. Он не отдавал приказов — его армия и так была продолжением его воли. Он... любовался. Через глаза его личной гвардии я видел, с каким холодным, почти эстетическим наслаждением Понтифик наблюдал за мясорубкой у ворот. Для него это была не война. Это была живопись кровью. И он, как и я, видел этот парадокс: чем сильнее мы давили, тем ярче разгоралось пламя сопротивления. Я видел, как обычные люди бросались под удары гигантов, чтобы спасти раненых товарищей. Как рыцари, потерявшие оружие, вгрызались во врагов зубами. Это была симфония самопожертвования. Иррациональная, глупая, но... завораживающая. Я был везде. И я чувствовал каждый удар сердца умирающего города.

По мосту, переступая через дымящийся кратер, оставшийся от Лавачурла, текла не просто река. Это был селевой поток из плоти, железа и магии. Хиличурлы-пехотинцы были лишь пеной на гребне этой волны. Основную массу составляла Элита. В центре процессии, возвышаясь над толпой, плыли Огненные Ведьмы. Их длинные посохи-катализаторы, увенчанные тлеющими фонарями, выжигали кислород в радиусе десяти метров. Они не просто шли — они создавали коридор пламени, превращая воздух вокруг себя в дрожащее марево.

Рядом с ними, сотрясая мостовую, двигались базальтовые носители— мутированные Митачурлы, чьи мышцы были накачаны стимуляторами до черноты. Но их задачей была не атака. На их бронированных горбах, словно паразиты, сидели вживленные в спинной мозг Шамачурлы-ретрансляторы. Эти маленькие колдуны, опутанные проводами и руническими цепями, непрерывно бормотали заклинания, усиливая и раздавая ментальные приказы Понтифика всей орде. Единая сеть. Единый организм. Если убить носителя — сигнал прервется. Но попробуй пробейся через гору мускулов, закрытую Гео-щитом.

Вордт, мой верный цепной пес, двигался в арьергарде этой колонны. Ледяной Зверь ступал бесшумно, оставляя иридиевые следы инея на раскаленных камнях. Он был воплощением терпения. Он позволил первой волне «мяса» и ведьм принять на себя ловушки Джинн, разрядить арбалеты и сжечь ману магов. Умный зверь. Он ждал, пока хаос достигнет пика, чтобы нанести один, фатальный удар в сердце обороны.

Я переключил внимание на правый фланг, к боковым воротам. Здесь ситуация была... раздражающей. Даже аномальной. Кэйа Альберих. Этот одноглазый ублюдок портил мне всю статистику.

В отличие от хаоса на мосту, здесь Ордо Фавониус работали с пугающей, почти машинной синхронизацией. Кэйа не просто дрался — он дирижировал. Я видел, как по его короткому свисту рыцари смыкали щиты, принимая удар митачурлов, а затем, по щелчку пальцев, размыкали строй, пропуская вперед Беннета. Паренек-катастрофа работал как живая бомба. Он влетал в гущу врагов, принимал на себя урон, взрывал землю своим Пиро-ударом и отскакивал, а Кэйа тут же замораживал тех, кто выжил, превращая их в ледяные статуи.

Они умудрились завалить даже Легионера из Иритилла. Это был редкий и дорогой юнит. Я наблюдал, как Кэйа заманил зверя в узкий проход между горящими повозками, сковал его движения Крио-выпадом, а рыцари, действуя как единый организм, вонзили копья в сочленения брони. Четко. Слаженно. Без лишних движений. Я потерял элитного бойца за три минуты. Это вызывало... уважение.

Но тактическая победа была за нами. Ирония заключалась в том, что именно их героизм я использовал против них. Пока Кэйа и его люди были поглощены уничтожением элиты, пока они упивались своим маленьким триумфом над Легионером, они оголили тыл. Два отряда диверсантов-гренадеров, воспользовавшись шумом битвы, просочились в «слепую зону» вдоль стены. А стая горгулий, игнорируя бойцов, уже пикировала на незащищенные склады. Логистика — это кровь войны. Перережь артерию, и даже самая сильная рука отсохнет. Кэйа выиграл бой, но проиграл позицию.

На левом фланге, у Мельницы, ситуация и вовсе вышла за рамки расчетных моделей. Я ожидал быстрого прорыва, но девчонка-скаут, Эмбер, превратила этот сектор в зону смерти.

Эта маленькая фурия двигалась с аномальной скоростью. Я видел через глаза своих гренадеров лишь красное размытое пятно. Она не стреляла — она поливала улицу огнем. Её скорострельность превышала возможности человеческих мышц. Каждую секунду в цель влетало по две, по три стрелы, пробивая маски и детонируя сумки с бомбами прямо на телах моих диверсантов. Рядом с ней, на крыше, заняла позицию Принцесса Осуждения. Её фамильяр — черный ворон из чистой Электро-энергии — работал как автономная турель, выкашивая тех, кто пытался обойти скаута с фланга. Мой элитный отряд диверсантов таял на глазах. Они не могли даже подойти на дистанцию броска. Они были прижаты к земле, истекая кровью и огнем.

Это было... раздражающе эффективно. Прямая атака захлебнулась. Поэтому я послал ментальный импульс: «Смена приоритетов. Игнорировать цели. Жгите ульи».

На левом фланге, у Мельницы, ситуация и вовсе вышла за рамки расчетных моделей. Я ожидал быстрого прорыва, но девчонка-скаут, Эмбер, превратила этот сектор в зону смерти. Эта маленькая фурия двигалась с аномальной скоростью. Я видел через глаза своих гренадеров лишь красное размытое пятно. Она не стреляла — она поливала улицу огнем. Её скорострельность превышала возможности человеческих мышц.

Это было... раздражающе эффективно. Прямая атака захлебнулась. Поэтому я послал ментальный импульс: «Смена приоритетов. Игнорировать цель. Жгите структуру».

Если солдата нельзя убить, нужно уничтожить то, что он клялся защищать. Выжившие гренадеры, повинуясь приказу, перестали пытаться достать юркого скаута. Они рассыпались по переулкам, швыряя зажигательные снаряды не во врага, а выше. В сухие деревянные перекрытия крепостных стен и, самое главное, в лопасти ветряной мельницы.

Это был удар не по армии, а по символу. Я видел, как дрогнула рука Эмбер, когда огонь побежал по парусине мельничных крыльев. Для этих идолопоклонников Ветра мельница была не просто механизмом — это было сердце города. Если она рухнет, горящие обломки завалят проход к Штабу и отрежут пути снабжения. Они оставили за собой огненный след, уходя вглубь по стенам. Это вынудило резервистов бросить баррикады и превратиться в пожарных. Я наблюдал за этим с холодным удовлетворением. Эмбер выиграла перестрелку, но проиграла тактику. Мы заставили их сражаться не с нами, а с пожаром на собственной земле.

В центре же, на главной артерии города, кипела настоящая работа. Это была симфония разрушения. Требушеты продолжали методично размягчать кварталы. Я наблюдал, как огромные снаряды, оставляя дымные шлейфы, вгрызаются в черепичные крыши. Каждый удар поднимал в воздух облака каменной крошки и щепок, которые медленно оседали на доспехи сражающихся, словно серый снег. Рушились карнизы, падающие балки чертили в воздухе огненные дуги — великолепная архитектура хаоса.

Нужно отдать должное Джинн Гуннхильд — Магистр знала свое дело. Она выстроила идеальную эшелонированную оборону. Ровные ряды щитов, лес копий, грамотное использование узких «горлышек» улиц. Но главным фактором были они. Игроки. Эти безумные странники, для которых смерть была лишь временным неудобством. Встав плечом к плечу с напуганными рыцарями, они превратили улицу в полигон для испытания реакций. Воздух дрожал и искрился. Электро-разряды змеились по мокрой брусчатке, сталкиваясь с Пиро-взрывами. Я видел, как их Гидро-маги, словно пожарная команда, заливали мои зажигательные снаряды, спасая деревянные баррикады от выгорания. Это напоминало фейерверк, запущенный внутри скотобойни. Ярко. Громко. Смертельно.

Таймер показывал второй час операции. Потери были чудовищными. Классическое правило «оборона убивает меньше» здесь дало сбой. Благодаря моим генным модификаторам и темной магии Понтифика, мы разменивались один к одному. Мощеная улица у ворот перестала быть улицей. Теперь это была река, где вместо воды текла смесь грязи, крови и элементальной слизи. Она была вымощена телами — слой за слоем, люди падали на хиличурлов, хиличурлы на Игроков. Крики умирающих, звон стали и грохот взрывов сливались в единый, монотонный гул. Средневековая бойня, помноженная на высокие технологии и бесконечную ману Игроков. Идеально.

Однако у Конвергенции был свой ответ на их баррикады. У нас были танки. Живые, дышащие холодом танки. Вордт.

На правом фланге этот Ледяной Зверь ломал геометрию боя. Он разносил многоуровневую оборону Джинн с грацией стихийного бедствия. Его гигантская булава работала как маятник смерти: взмах влево — и баррикада превращается в щепки; взмах вправо — и отряд рыцарей отлетает поломанными куклами. Он двигался к Таверне — к этому убогому оплоту повстанцев — сметая всё на своем пути. Ничто не могло его затормозить. Крио-стены, возведенные магами, лопались от одного его прикосновения, ведь его собственный холод был абсолютным. Солдаты, повозки, продукты алхимии — для Вордта это были не препятствия, а досадный мусор под лапами.

С каждой минутой город менял кожу. Мондштадт, эта «Обитель Свободы», на глазах превращался в скотобойню. Романтика бардов, песни о ветре — всё это сгорело в первом же залпе. Город полыхал. Улицы окрашивались в багровые тона — от огня и крови. Я стал свидетелем того, как пасторальная сказка ломается под весом реальности. Здесь больше не было места героизму из баллад. Осталась только смерть, грязь и разрушение.

Странно, но, наблюдая за агонией города, я не чувствовал ни укола совести. Я не испытывал садистского удовольствия, как Саливан, но и жалости во мне не было. Возможно, я просто... перерос эти понятия. Я смотрел на это как ученый смотрит на реакцию в пробирке. Здесь не просто разрушались дома. Здесь происходило Столкновение Систем. Их хаотичная, эмоциональная «Свобода» против моего упорядоченного «Порядка». В этом не было лицемерия. Война — это самый честный диалог между цивилизациями. Она срывает маски. Она упрощает всё до бинарного кода: слабый умирает, сильный эволюционирует. Просто. Лаконично. Без фальши.

Вордта у руин Таверны встретили Кэйа и Беннет. Они вовремя спохватились, бросив преследование мелких сошек, чтобы купировать главную угрозу. С ними было всего пятеро солдат — остальные, видимо, увязли в боях с диверсантами. Глупцы. Вордт остался один на один с этой горсткой, но для Ледяного Зверя численное преимущество врага было лишь умножением количества жертв.

Пёсик Саливана — не тот моб, которого можно «закайть» толпой. Я наблюдал с интересом. Один широкий мах левой рукой — и двое рыцарей, пытавшихся обойти его с фланга, превратились в кровавое конфетти вместе с их щитами. Последующая серия ударов — быстрая, рваная, звериная — разбросала остальных, как кегли. Через пять секунд в живых остались только Крио-капитан и Пиро-мальчишка.

И тут начался настоящий танец. Вордт был проблемой. Большой проблемой. Его левосторонняя стойка ломала все шаблоны фехтования, которым учили рыцарей Ордо. Удары прилетали не оттуда, откуда ждали рефлексы. Броня зверя, покрытая иридиевым напылением и слоем вечного льда, игнорировала скользящие удары. Его булава при каждом промахе вбивала брусчатку в землю на полметра, создавая ударные волны, которые сбивали ритм дыхания.

Кэйа Альберих был хорош. Я бы даже сказал — филигранен. Он не пытался блокировать (это было бы самоубийством), он протекал сквозь атаки. Уклон, пируэт, выпад в сочленение брони, ледяная стена, чтобы сбить прицел, и снова уклон. Он двигался на пределе человеческих возможностей, балансируя на лезвии бритвы. Но даже ему приходилось вести себя опасливо. Грубая скорость Вордта не давала ему окна для контратаки.

А вот Беннет... Беннет казался лишним элементом в этом уравнении. В "исходном коде" (в игре) я восхищался его потенциалом. Идеальный саппорт, батарейка, буфер. Но здесь, в грязи и крови реальности, его «фишка» стала проклятием. Он не успевал за темпом. Я видел, как он занес меч для своего фирменного Пиро-удара, но поскользнулся на луже крови. Я видел, как его отбросило ударной волной не потому, что он слаб, а потому что камень под его ногой треснул в самый неподходящий момент. Он был храбр, искренен и до боли "настоящ". Он признавал реальность такой, какая она есть, бросаясь на монстра с отчаянной решимостью. В этом была какая-то наивная, щенячья красота. Но я почувствовал укол разочарования. Его легендарная невезучесть здесь не вызывала улыбку. Она вызывала статистическую вероятность смерти в 99%. Он был добрым парнем с большим сердцем. Но против био-машины убийства, у которой нет жалости, доброта — это уязвимость. Вордт уже заметил, что "красный" (Беннет) — слабое звено. И Зверь начал смещать фокус атак на него.

В один момент ритм боя сломался. Вордт вдруг замер. Он поставил свою чудовищную булаву вертикально, ударив рукоятью о брусчатку так, что дрогнули фундаменты. Опершись на неё, как на посох, Зверь издал низкий, вибрирующий рев. Стекла в окнах таверны «Доля Ангелов» не выдержали резонанса и брызнули наружу дождем осколков.

Я нахмурился. Согласно моим данным, переход во Вторую Фазу должен происходить при потере 50% целостности структуры. Но Вордт активировал «Режим Берсерка» почти сразу. Либо его ИИ оценил угрозу Кэйи как критическую, либо он просто ненавидел этот город. Сквозь щели забрала вспыхнули две яркие, неоново-голубые точки. Булава окуталась плотным морозным туманом — система охлаждения ядра работала на пределе, предвещая перегрев.

И они побежали. Вордт сорвался с места, активируя свой фирменный алгоритм — «Таранный рывок». Он носился по узкой улице от стены до стены, словно разъяренный локомотив, у которого отказали тормоза. Он не огибал препятствия — он проходил сквозь них. Я видел, как он плечом снес угол каменного дома, даже не замедлившись. Попадание под эту многотонную тушу гарантировало превращение в фарш. Здесь не спасла бы никакая броня.

Кэйа Альберих был великолепен. Он вел себя как настоящий тореро на арене с быком. Он ждал до последней доли секунды, позволяя Зверю приблизиться вплотную, а затем делал неуловимый шаг в сторону, пропуская смерть в миллиметре от своего плаща. Это был танец на лезвии бритвы. Беннет же... Беннет выживал. Паренек крутил сальто, делал перекаты, падал и вставал. Его спасали только рефлексы и адреналин. Но статистика неумолима. Чем дольше длится серия уклонений, тем выше шанс ошибки.

На третьем заходе Вордта случилось то, что было предначертано его «Пассивным навыком Неудачи». Беннет запнулся. Просто камень. Обычный, выбитый из мостовой булыжник. Парень нелепо взмахнул руками и рухнул на спину, прямо на траектории движения ледяного тарана. Вордт был в десяти метрах. Девять. Восемь. Я уже видел финал: красное пятно на асфальте. Жаль. Потенциал был, но удача — это тоже характеристика. И у Беннета она была отрицательной.

И тут небеса разверзлись. Я даже не сразу понял, откуда пришла угроза. Мои сенсоры засекли тепловую аномалию сверху. С крыши таверны «Доля Ангелов», подобно огненному метеору, рухнула темная фигура.

Дилюк Рагнвиндр. Этот чертов «Полуночный Герой» выжил. Пока мы хоронили его под обломками ворот, он, видимо, обошел город по внешней стене, использовал старые грузовые лебедки у черного входа и занял высоту. Идеальная позиция для атаки в падении.

Удар был страшным. Тяжелый двуручный клеймор, окутанный ревущим пламенем «Рассвета», врезался в бок пробегающего Вордта. Это было столкновение поезда со скалой. Кинетическая энергия удара была такова, что многотонного Зверя оторвало от земли и швырнуло в сторону. Вордт пропахал боком мостовую, высекая снопы искр, и врезался в стену соседнего дома, обрушив её на себя. Дилюк приземлился перед Беннетом. Плащ развевался, меч дымился, испаряя кровь и иней. Тайминг — до миллисекунды. Эффектно. Даже слишком.

— Эффектно, — усмехнулся Кэйа, делая шаг к новоприбывшему. В его голосе сквозила привычная ирония, но глаз цепко сканировал повреждения. — Хотя выглядишь ты, мягко говоря, паршиво, мастер Дилюк. Решил сменить имидж на «побитого героя»?

Дилюк не ответил. Он даже не повернул головы. Последствия взрыва у ворот были налицо: левая половина лица была залита кровью, стекающей из ушной раковины. Дорожка уже начала запекаться, смешиваясь с копотью. Его сюртук был изодран, а руки дрожали — не от страха, а от запредельного перенапряжения мышц. Беннет, сияя от восторга, открыл рот:

 — Мастер Дилюк! Вы... это было круто! Я думал, мне конец, а вы...

— Он тебя не слышит, Бенни, — резко оборвал его Кэйа, и улыбка исчезла с его губ. Капитан щелкнул пальцами перед лицом брата. Ноль реакции. — Контузия. Перепонки лопнули. Он сейчас в полной тишине.

Но глухота не мешала Дилюку видеть угрозу. Вордт, выбравшись из-под обломков стены, отряхнулся, как гигантский пес. Его броня жалобно скрипнула. Зверь повернул к ним массивную голову, и я увидел, как раздуваются его мехи-легкие. Он глубоко вдохнул, втягивая в себя воздух с такой силой, что мусор на улице пополз в его сторону.

— В стороны! — заорал Кэйа, толкая Беннета.

Зверь выдохнул. Это был не просто морозный ветер. Это был поток Крио-напалма. Плотная, белесая струя ударила в то место, где они стояли секунду назад. Брусчатка не просто покрылась инеем — она взорвалась от термического шока. Камни трескались, превращаясь в ледяную крошку. Я анализировал температуру потока: близка к абсолютному нулю. Попадание в зону поражения означало бы мгновенную кристаллизацию легких. Смерть была бы быстрой, но ужасной.

Троица отступила ко Вторым воротам, разрывая дистанцию. Но Вордт не дал им передышки. Он перешел в галоп, разгоняя свою многотонную тушу для тарана. И вот тут я увидел то, чего не ожидал. Синхронизацию.

Раньше я думал, что эти трое — просто случайные союзники. Но перед лицом смерти они действовали как единый механизм. Беннет ударил кулаком по земле.

— Всем в круг!

Вспыхнул огненный круг «Волнительного приключения». Это не просто лечило — это накачивало их тела адреналином и Пиро-энергией. Дилюк, не слыша команд, но чувствуя тепло, шагнул в круг. Его меч, «Волчья Погибель», вспыхнул, принимая инфузию. Он стал похож на маяк в этом сером аду.

Дальнейшую схватку было трудно разложить на отдельные кадры — это был вихрь огня и льда. Кэйа работал как призрак. Он телепортировался за спину Зверя, нанося колющие удары в уязвимые суставы, сбивая ритм атак Вордта, заставляя его крутиться на месте. Вордт ревел, пытаясь достать юркого капитана, но в этот момент вступал Дилюк. Тяжелые, ритмичные удары огненного клеймора врубались в ледяную броню, вызывая реакцию Таяния. Я видел, как испаряется металл, как трескается панцирь Зверя под чудовищным давлением. Беннет страховал, принимая на щит шальные удары хвоста и постоянно обновляя поле боя огнем, не давая Вордту заморозить землю под ногами.

Это завораживало. Три разных стиля. Три разных характера. Один — веселый неудачник, второй — холодный циник, третий — глухой, яростный берсерк. Но вместе они превратили хаотичную драку в искусство уничтожения. Я поймал себя на мысли, что даже мне, создателю этой войны, хочется досмотреть этот эпизод до конца.

Первая линия обороны пала. Врата были не просто открыты — они были стерты. Защитники, огрызаясь огнем и сталью, откатывались вглубь города, к Торговой площади. Сцена была готова для выхода главного актера.

Понтифик Саливан не бежал в атаку. Он шествовал. В сопровождении знаменосцев с черными штандартами и личной гвардии Рыцарей с боевыми косами, он ступил на мост. Это напоминало гротескную религиозную процессию. Словно Темный Папа Римский вступал в свои владения, чтобы провести кровавую мессу. За его спиной, подобно шлейфу мантии, тянулись остальные штурмовые отряды, оставив требушеты под охраной арьергарда. Узкие, уютные улочки Мондштадта, привыкшие к песням бардов и звону бокалов, теперь заполнялись лязгом металла и чужой речью. Саливан шел к Собору. Его цель была не просто убить людей — он шел осквернить сам символ их веры.

Я был готов смотреть это шоу от первого ряда до титров, не отрываясь. Но моя роль в этой пьесе еще не была сыграна до конца. Пока внимание Джинн и её Игроков было приковано к резне у ворот, я сделал свой ход. Под шумок штурма я ввел в игру Серебряных Рыцарей. Часть из них — диверсионная группа — уже растворилась в тенях городских переулков. Но основные силы... О, их я припрятал. Я разместил снайперов с луками Драконоборцев в ключевых точках Долины Ветров. Они стали частью ландшафта, невидимые и смертоносные.

А мой главный козырь ждал своего часа в Шепчущем лесу. Там, среди древних деревьев, смиренно сидело Нечто, чья мощь могла поспорить с богами. Оно не дышало, не двигалось, сливаясь с листвой, ожидая лишь одной команды. Ловушка была расставлена. Капкан взведен. Я поднял взгляд к небу, где сквозь дым пробивались лучи равнодушного солнца. Вся эта бойня, весь этот огонь и кровь — всё это было лишь приглашением.

— Где же ты? — прошептал я, обращаясь к ветру. — Твой город горит. Твои дети умирают. Твоя статуя скоро падет. Выходи, Архонт. Мы пришли за тобой.

***

— Магистр Джинн! — окликнул её Хоффман. Он возник из дыма, лицо перепачкано сажей, но выражение — предельно собранное. Тревога за раненого Мику ушла, вытесненная холодной дисциплиной ветерана. — Отход завершен. Почти все наши силы закрепились на Четвертом Рубеже...

Джинн бросила быстрый взгляд вверх, на каменные уступы верхнего города. Будь её воля, она бы отвела людей сразу к Пятому Рубежу — к самому Штабу Ордо Фавониус. Там лестницы шире, обзор лучше, а стены — толще. Это была бы идеальная цитадель. Но сдать Четвертый Рубеж — «Гильдейский уровень» — сейчас было нельзя. Здесь, у Гильдии Искателей Приключений и на узких балконах жилых кварталов, город превращался в лабиринт. Лестницы тут были крутыми и узкими — идеальные «горлышка» для сдерживания орды. Сдать эту высоту означало позволить врагу расставить стрелков и простреливать всю нижнюю площадь насквозь.

— Потери? — коротко спросила она.

— Тяжелые, но строй держим, — отрапортовал Хоффман, но тут же запнулся. — Но... Капитан Кэйа. Беннет. И мастер Дилюк.

Джинн замерла.

— Они не отошли?

— Нет, магистр. Они отсечены. Сражаются со Зверем у вторых ворот. Выигрывают нам время.

Джинн до боли закусила губу, чувствуя металлический привкус крови. Сердце рвалось туда, вниз, в огненный ад, где трое самых дорогих ей людей (да, даже этот безрассудный Беннет) стояли насмерть против чудовища. Но разум Магистра диктовал иное. Она не имела права на личные чувства. Она была стержнем этой обороны.

— Поняла, — её голос прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки. — Они знают, что делают. Наша задача — не дать их жертве стать напрасной.

Она развернулась к строю у здания Гильдии Искателей Приключений:

— Лучники — на балконы! Щитовики — перекрыть лестничные пролеты! Держать строй!

Рыцари реагировали мгновенно. Никакой паники, никакой бравады — только мрачная, злая исполнительность людей, которым нечего терять. Они вгрызались в оборону, потому что натиск врага был чудовищным. Снизу, по брусчатке, текла живая лавина. Хиличурлы и Митачурлы, чьи глаза горели безумным фиолетовым огнем стимуляторов, не чувствовали страха. Они наваливались на выставленные копья телами, насаживаясь на них, чтобы задние ряды могли пробежать по их трупам, как по мосту. Это была тактика насекомых. Тактика Роя.

И вдруг — грохот сверху. Земля под ногами дрогнула. Джинн резко вскинула голову к Пятому Рубежу.

— Диверсия! — выдохнул кто-то из солдат.

Верхний город, считавшийся безопасным тылом, полыхал. Гранд-отель «Гот» — бывшее посольство Фатуи, монументальное здание с темными шпилями — вспыхнуло, как пропитанная маслом спичечная коробка. Из разбитых витражных окон доносился не звон стекла, а торжествующий, визгливый вой гренадеров. Те самые диверсанты, что прошли мимо Эмбер, добрались до цели. Огонь в тылу. Враг перед лицом. Джинн поняла: их берут в клещи.

— Отто! — голос Джинн хлестнул, как кнут. — Бери свой отряд! Выкурить их из «Гот Гранда»! Если они закрепятся на крыше и поставят там стрелков, мы потеряем площадь!

Рыцарь Отто, бледный, но решительный, ударил кулаком в грудь и повел людей вверх, в дым, окутавший бывшее посольство Фатуи.

Джинн осталась на рубеже, метаясь между баррикадами. По её ощущениям, прошла вечность, но хронометр показывал, что миновало ещё два часа. Два часа ада. Тактика врага изменилась. Первая волна безумного штурма спала, уступив место холодному, расчетливому давлению. Теперь Конвергенция не бросалась на копья мясом. Они работали позиционно. Стрелки занимали пустые окна верхних этажей, создавая перекрестный огонь. Гренадеры не лезли вперед, а методично забрасывали баррикады «коктейлями», выжигая кислород. Митачурлы с деревянными и каменными щитами выстроили «черепаху», медленно, шаг за шагом выдавливая защитников с лестниц. Странно было и другое: элитные войска — те самые Рыцари Понтифика и Ведьмы — исчезли с передовой. Враг словно берег козыри, используя только пехоту для изматывания.

— Раненых — в госпиталь при Штабе! Живее! — кричала Джинн, разрубая очередную стрелу потоком ветра. — Тринадцатый отряд! Левый фланг проседает, нужна поддержка! Хоффман, береги пороховые бочки! Если в них попадет огненная стрела, мы взлетим на воздух вместе с воротами!

Её горло саднило, во рту стоял привкус меди, но голос не пропадал. Казалось, сама Анемо-сила подпитывала связки, не давая командиру замолчать. Точечные правки в оборону вносились мгновенно, опережая замыслы врага на полшага.

В какой-то момент из бокового переулка вынырнули знакомые фигуры. Эмбер, вся в копоти, Фишль с растрепанными волосами и мрачная Розария, вытирающая окровавленное копье о подол рясы. Они не стали докладывать. Один взгляд Розарии сказал всё: диверсанты в тылу уничтожены. Без лишних слов они влились в линию обороны, закрывая бреши.

Единственное, что грызло Джинн изнутри — это звуки боя снизу. Там, у Вторых ворот, все еще гремело. Вспышки огня и льда были видны даже отсюда. Кэйа, Беннет и Дилюк уже два часа сдерживали того монстра в одиночку. Живы ли они? Или это просто агония? Она стиснула зубы. Помочь им было нечем. Если она снимет хоть один отряд отсюда, Гильдейская ступень падет, и враг хлынет к Штабу.

И вдруг... Всё прекратилось. Это случилось не постепенно, а мгновенно. Словно кто-то невидимый дернул рубильник. Хиличурлы, еще секунду назад рвавшиеся в атаку, замерли и начали организованно отступать в тень переулков. Град стрел иссяк. Рев митачурлов смолк. Остался только треск пожаров и свист ветра. И глухие, далекие удары требушетов, которые били где-то на периферии.

Джинн опустила меч, тяжело дыша. Пот заливал глаза. Рыцари вокруг переглядывались, не веря своему счастью. Кто-то начал радостно смеяться, кто-то осел на брусчатку. Но Джинн не улыбалась. Она чувствовала, как волоски на руках встают дыбом. Это была не победа. И не передышка. Это была тишина перед казнью. Враг расчищал сцену.

Он здесь. Джинн не хотела смотреть туда, но взгляд сам прикипел к широкому проспекту, ведущему на площадь. Из дыма, клубящегося внизу, медленно поднималась высокая, неестественно вытянутая фигура. Это был не просто командир. Это был жрец смерти. Понтифик Саливан.

Он двигался с пугающей плавностью, словно не шагал, а левитировал над брусчаткой. Его длинные, церемониальные одежды, расшитые серебром и черным бархатом, не колыхались от ветра. В правой руке он сжимал исполинский меч, охваченный фиолетовым магическим сиянием. В левой — клинок, пылающий оскверненным огнем. Острие огненного меча лениво царапало стены домов, оставляя глубокие, дымящиеся борозды в камне. Скр-р-р, скр-р-р... Этот звук был громче любого крика.

В окружении своей свиты — безмолвных рыцарей с ледяными косами и черными знаменами — он поднялся на последнюю ступень перед Площадью Гильдии. И остановился. Вокруг кипела битва, но для него никого не существовало. Под его короной, напоминающей переплетение терновника и золота, была лишь тьма. Лица не было видно за вуалью. Но Джинн почувствовала Взгляд. Он смотрел только на неё. Саливан слегка, почти насмешливо наклонил голову набок, изучая её, как энтомолог изучает редкое насекомое перед тем, как насадить его на булавку.

Джинн замерла. Её ноги приросли к земле. Руки, сжимающие Меч Сокола, стали ватными. Это был не страх перед боем. Она сражалась с драконами, с магами Бездны, с Ужасом Бури. Но это... Это было другое. Это был первобытный ужас жертвы, увидевшей хищника, который стоит на вершине пищевой цепи. От него исходила волна такой густой, удушающей злобы и древней силы, что воздух вокруг казался отравленным.

«Почему я не могу пошевелиться?!» — паническая мысль билась в черепе Джинн. — «Я Магистр! Я Рыцарь Одуванчик! Почему я дрожу, как новичок?!» Она не знала этого существа. Но её инстинкты, отточенные годами тренировок, кричали только одно: Беги. Перед тобой не человек. Перед тобой — Смерть.

Он медленно поднял Оскверненный Меч, объятый пламенем, и указал острием на строй защитников. Это был безмолвный приказ: «Сжечь».

Стоило ему отойти в сторону, как декорации на сцене сменились с пугающей быстротой. По проспекту, громыхая колесами по трупам, Митачурлы выкатили осадные машины и телеги, груженные бочками со слаймами. Теперь это была не просто битва, а казнь на дистанции. Баллисты, затащенные прямо в город, ударили тяжелыми болтами, прошивая баррикады насквозь. Следом в воздух взмыли бочки. Взрывы Крио, Пиро и Электро смешались в смертельный коктейль, накрывая Гильдейскую ступень ковровой бомбардировкой.

Но истинный кошмар начался, когда в бой вступила Элита. Те, кто раньше держался в тени, теперь вышли на свет, демонстрируя полное превосходство в классе.

Огненные Ведьмы Иритилла ударили своими посохами-катализаторами о землю. Джинн увидела, как брусчатка под ногами её рыцарей начала светиться.

— В стороны! — крикнула она, но поздно. Из-под земли вырвались столбы ревущего пламени. Это был не обычный огонь — он был разумным. Огненные змеи ползли по земле, огибая щиты, и впивались в доспехи, заживо сваривая людей внутри.

А Рыцари Понтифика начали свой танец. Эти существа с изогнутыми клинками игнорировали гравитацию. Они прыгали прямо по головам хиличурлов, используя их как трамплины, взлетали на баррикады и врубались в ряды защитников, как мясорубки. Их атаки были бесконечной серией вращений, от которых невозможно было закрыться щитом.

Но самое страшное случилось на правом фланге. Джинн увидела, как один из Рыцарей, остановившись перед группой копейщиков, вдруг сорвал с себя серебряную вуаль. Его лица не было. Только провал рта. С влажным, тошнотворным хрустом он вывихнул себе челюсть, сунул костлявую руку глубоко в собственную глотку и, содрогаясь в рвотном спазме, вырвал оттуда пульсирующий черный сгусток. Сгусток Бездны. Под звуки хлюпающей слюны и разрываемой плоти он швырнул этот снаряд. Черная жижа, жужжа как рой насекомых, проигнорировала щиты и вгрызлась в лицо ближайшего солдата, вызывая мгновенное кровотечение и некроз. Ужас, холодный и липкий, накрыл защитников. Люди, прошедшие через огонь и воду, бросали оружие и пятились. Сражаться с врагом можно. Сражаться с этим — выше человеческих сил.

В голове Джинн, перекрывая крики, прозвенела мысль: «Теперь я поняла. Он не генерал. Он — Дирижер. А эта бойня — его симфония. И музыка только набирает темп...»

Она поняла, что Гильдейская ступень обречена. Если они останутся здесь еще на минуту, их не просто убьют. Их пожрут.

— Отступаем! — её крик был пронзительным, на грани срыва. — Повторяю: всеобщий отход! Бросайте баррикады! К Пятой Ступени! К Штабу! Бегом!!!

Многие не сразу поверили. Де-факто баррикады еще стояли. Да, давление было чудовищным, но Гильдейская ступень казалась неприступной крепостью по сравнению с нижними улицами. Самые дисциплинированные рыцари, сжимая зубы, начали отход, подчиняясь железной воле командира. Но Игроки — вольные стрелки, не привыкшие к субординации — заупрямились.

— Это бред! — заорал один из Чужеземцев, стряхивая пепел с тяжелого двуручника. — Мы держим «чок-поинт»! У нас преимущество высоты! Если уйдем сейчас, потеряем контроль над площадью! Мы должны их выфармить, истощить волну!

— Я отдала приказ, — голос Джинн был холодным, как лед Драконьего Хребта. Она не смотрела на него, её взгляд сканировал периметр, выискивая прорывы. — Мы не в подземелье. Здесь нет возрождения. Уходим к Пятой Ступени. Живо.

— А как же Кэйа? — бросил другой Игрок, указывая мечом вниз, в дым. — И Дилюк с пацаном? Бросим их как наживку?

Джинн замерла. Этот вопрос ударил больнее, чем клинок.

— Немедленно... — начала она, но голос дрогнул.

— Для глухих могу повторить я, — раздался хриплый, прокуренный голос за их спинами.

Из тени здания Гильдии бесшумно вышла Розария. Выглядела она жутко. Её монашеское одеяние, обычно такое аккуратное, превратилось в лохмотья, пропитанные кровью — и своей, и чужой. С наконечника копья на брусчатку капала густая, черная жижа. Она не угрожала оружием, но в её бледных глазах была такая пустота, что Игроки инстинктивно сделали шаг назад. — Магистр сказала: «Наверх». Кто не понял — останется здесь навсегда. Я прослежу.

Спорить с ней никто не решился. Игроки, чертыхаясь, побежали к лестницам. Джинн осталась одна на пустеющей улице. Её тело предательски дернулось в сторону Вторых ворот. Туда, вниз. К ним. Инстинкт сестры кричал: «Беги к ним! Умри с ними!» Но долг Магистра сковал ноги цепями. Она не имела права.

— Спасибо, — выдохнула она, не оборачиваясь, чувствуя присутствие монахини за спиной. — Иди, Розария.

Сестра церкви Фавония прошла мимо, звякнув металлом когтей. На секунду она остановилась, но не обернулась.

— Не жалей нас, Джинн, — бросила она тихо, без всякого пафоса, словно говорила о погоде. — Мы знали, на что подписывались. Веди нас хоть в Бездну, только сделай так, чтобы это имело смысл.

Розария растворилась в дыму, уходя к Пятой Ступени. Джинн осталась одна. Последний взгляд назад. Сердце сжалось в тугой, болезненный ком. Отходя к Штабу, Ордо Фавониус отдавал врагу половину города. Нижний Мондштадт был потерян. Крыши, которые она знала с детства, пылали. Стены домов, где жили люди, чьи имена она помнила наизусть, были искорежены осадными машинами. «Доля Ангелов», «Кошкин Хвост», лавка Марджори... Всё это теперь было зоной оккупации. По брусчатке, которую она клялась защищать, ступали сапоги захватчиков и копыта чудовищ. Впервые за годы службы холодная, липкая мысль проникла в сознание: «Мы можем проиграть. По-настоящему». Это был не тактический отход. Это была агония.

Глаза защипало. Джинн с силой закусила губу, чувствуя вкус крови, лишь бы не дать слезам волю. «Я не должна. Не смей», — мысленно хлестала она себя. — «Я — Рыцарь Одуванчик. Я — лицо Надежды. Если я заплачу, город падет в ту же секунду. Соберись, дура! Соберись и командуй!»

Она резко развернулась, взмахнула плащом и рванула вверх по лестнице, к последнему оплоту. К статуе Архонта, который молчал.

Чудеса редко бывают похожи на добрую сказку. Чаще они приходят как шторм. Сначала изменился ветер. Дым пожарищ, душивший город, вдруг прижало к земле чудовищным давлением. А затем раздался Рёв. Не звериный, не механический — это был голос самого Неба. Глубокий, вибрирующий звук, от которого задрожали витражи в Соборе.

Джинн, забыв про усталость, вскинула голову. Тень, накрывшая проспект, была огромной. Сквозь черные тучи прорвалось ослепительное лазурное сияние. Шесть крыльев, рассекающих воздух. Чешуя, сверкающая как драгоценные камни. Двалин. Ужас Бури. Хранитель Востока. И на его загривке, сияя бирюзовым светом Анемо, стояла маленькая фигурка с лирой.

— Барбатос... — выдохнули сотни глоток одновременно.

Дракон не просто пролетел — он обрушился на врага. Двалин спикировал на площадь, выходя из пике в бреющем полете. Порыв ветра от его крыльев был подобен ударной волне. Телеги с бочками, осадные баллисты, баррикады врага — всё это смело, как игрушки. Дракон не тратил время на укусы. Он действовал как живой истребитель. Его когти, словно плуги, пропахали брусчатку, выхватывая из гущи врагов сразу десяток митачурлов и рыцарей. Взмыв вертикально вверх, он с силой швырнул их о стены домов, превращая элитную пехоту в кровавые пятна.

Даже Понтифик Саливан, этот "Дирижер Смерти", дрогнул. Джинн увидела, как его ледяное спокойствие дало трещину. Перед лицом истинного Властелина Ветра его магия казалась фокусами. Понтифик был вынужден прервать свою пафосную процессию и, взмахнув плащом, метнуться в тень переулка, чтобы не попасть под драконий огонь. Впервые за этот бесконечный бой враг отступал.

Сердце Джинн, еще минуту назад сжатое отчаянием, теперь билось в ритме ликования. Она видела, как поднимаются с колен рыцари, как возвращается блеск в глаза Игроков. Бог не оставил их. Она сжала рукоять меча, глядя на пустую площадь, где только что шествовал враг. «Ну что, Дирижер?» — злорадно подумала она. — «Наконец-то в твоей партитуре появилась фальшивая нота. У тебя всё пошло не по плану».

Она не знала, как сильно ошибается.

Двалин, торжествуя, приземлился на верхнюю арку городских ворот. Он вцепился когтями в камень, расправил все шесть крыльев и издал рев, от которого, казалось, само небо пошло трещинами. Эффект был ошеломительным. Вражеская армия внизу замерла. Хиличурлы побросали оружие, вжимаясь в землю. Даже Митачурлы попятились. Венти, стоя на загривке друга, окинул взглядом панораму битвы. Он рассмеялся — легко, звонко, как перезвон колокольчиков. — А вот и финал, друг мой! — крикнул он ветру. — Сейчас мы сдуем эту пыль с моего города! Раз и навсегда!

Дракон набрал в грудь воздуха, готовясь превратить позиции требушетов в руины. Но тут на пустую площадь снова вышел Он. Понтифик Саливан не бежал. Он остановился в центре, прямо под нависающей мордой дракона. Медленно, с ритуальной торжественностью, он скрестил свои пылающие клинки перед грудью. Это не было защитной стойкой. Это был сигнал. Джинн, наблюдавшая сверху, почувствовала, как ледяной узел затягивается в животе. «Нет... Он не защищается. Он... вызывает огонь на себя? Нет, он отвлекает! Венти, смотри по сторонам, идиот!»

Но Барбатос смотрел на Понтифика. И это стало ошибкой. Венти что-то заметил периферийным зрением — но не в далеком лесу, а совсем рядом. Предательский блик серебра на черепичной крыше соседнего дома, прямо над улицей, где они зависли. Засада была внутри. Он открыл рот, чтобы крикнуть, но звук утонул в грохоте. Это был не свист тетивы. Это был звук, похожий на удар грома в замкнутом пространстве.

БАМ!

Воздух разорвало. С крыш и скрытых позиций вылетели не стрелы. Это были двухметровые железные гарпуны — Великие Стрелы Драконоборцев. Они летели с такой скоростью, что оставляли за собой коридоры вакуума. Наконечники искрились желтыми молниями — концентрированной силой Чудес, созданной специально, чтобы пробивать каменную чешую бессмертных драконов.

Первый снаряд ударил Двалина в мягкое подбрюшье. Звук удара был тошнотворным — влажный хруст ломающихся ребер вперемешку со звоном разбитого стекла. Чешуя, веками неуязвимая для обычного оружия, разлетелась кровавыми осколками. Двалин взревел — уже не грозно, а жалко, от дикой боли. Ударная сила была такова, что многотонного дракона чуть не сбросило с ворот.

Он попытался взлететь. Инстинкт кричал: «В небо! Там безопасно!» Но небо больше не принадлежало ему. Стоило ему оторваться от камня, как с позиций у требушетов ударил второй залп. Стрелки Нокса не стреляли наугад. Это была математика убийства. Они били на упреждение. Стрелы-копья, гудящие от электричества, прошили правое и левое крыло. Тонкая мембрана, позволяющая Двалину парить, превратилась в решето.

— Нет! — закричала Джинн, закрывая рот ладонью.

Она видела, как в воздухе кружатся бирюзовые перья, смешанные с брызгами алой крови. Двалин пытался призвать ветер, создать поток, но стрелы пригвоздили его к реальности. Он потерял высоту. Он падал. Не как величественное существо, а как подбитый бомбардировщик.

Грохот падения сотряс мост. Дракон рухнул где-то у воды, подняв столб пыли. Венти, кубарем скатившийся с его спины, исчез в облаке обломков.

— Невозможно... — прошептала Джинн.

Её голос сел. Она стояла на лестнице, не в силах сделать шаг. Рыцари вокруг опустили оружие, глядя на это с выражением абсолютного ужаса. Они верили в чудо. Они верили в Архонта. Но они увидели, как человеческое (или не совсем человеческое) оружие сбивает Бога с небес, как простую утку на охоте.

Чудо мгновенно превратилось в кошмар. Понтифик Саливан на площади медленно опустил мечи. Он даже не посмотрел на упавшего дракона. Ему это было неинтересно. Он знал исход заранее.

***

Наконец-то. Я ждал этого момента с самого начала партии. Капкан захлопнулся. Двалин, "Ужас Бури", наконец-то ощутил на собственной шкуре, что значит мастерство Исконных Драконоборцев. Великие стрелы, подобные телеграфным столбам, прошили его крылья, превратив величественный полет в агонию падения. Даже я, лишенный нервной системы в привычном понимании, мог, используя эмуляцию эмпатии, представить эту боль. Это не укол иглой. Это как если бы вам в спину вогнали раскаленный лом.

Мой расчет был верен. Серебряные Рыцари не забыли своего ремесла. Они заставили дракона приземлиться в крайне невыгодной позиции — в низине у Долины Ветров, прижав его к земле. Теперь они сужали кольцо. Многие из них отбросили луки, доставая прямые мечи и копья. Они двигались слаженно, держа идеальную дистанцию. Дракон был ранен, но все еще смертельно опасен. Раненый зверь дерется яростнее. Двалин взревел, взмахнув изодранными крыльями. Ударная волна была такой силы, что двоих рыцарей просто сдуло, как сухие листья, переломав им кости о камни. Дракон пытался сжаться, защищая мягкое брюхо, и контролировать периметр. Глупец. Новый залп. На этот раз от Статуи Архонта. Снайперы, прикрываемые щитовиками, вогнали еще две стрелы ему под левую заднюю лапу, лишая мобильности.

Венти... О, этот маленький бард не собирался сдаваться. Он спрыгнул с загривка друга, мгновенно переключаясь в боевой режим. В его руках появился лук. Один рывок тетивы — и в рыцарей полетел веер из трех стрел, каждая из которых несла в себе заряд урагана. Он занял оборону у хвоста Двалина, прикрывая тыл. Они замерли. Рыцари не спешили — они ждали. Архонт и Дракон были готовы продать свои жизни подороже. Я подготовил три десятка элитных бойцов, но понимал: против Бога и Дракона этого мало.

Поэтому я ввел в игру Туз. Из чащи Шепчущего леса раздался тяжелый, ритмичный лязг металла. Земля дрогнула. На свет вышел он. Доспех Драконоборца. Существо без плоти, без личности, без страха. Пустая оболочка, оживленная памятью о тысячах убитых драконов и заряженная энергией Бездны. В его руках — гигантская Секира, искрящаяся красными молниями, и ростовой щит, способный остановить метеорит. Я испытал почти физическое наслаждение, наблюдая за его разбегом. Многотонная махина двигалась с пугающей скоростью. Он использовал холм как трамплин и в прыжке обрушил свою мощь на Двалина.

Удар. Когти дракона встретились с лезвием Секиры. Искры брызнули, как фейерверк. Двалин, несмотря на свою божественную природу, пошатнулся. Тяжесть удара была немыслимой. Доспех не просто бил — он давил. Он отбросил лапу дракона щитом, сломав один из когтей с сухим треском, и тут же перешел в контратаку. Это был бой боксеров-тяжеловесов, где один сделан из плоти, а второй — из проклятого железа.

Венти попытался помочь. Он выпустил стрелу в глаз Доспеху, но тот даже не заметил — снаряд отскочил от шлема. А мои лучники переключились на Архонта. Они пытались пришпилить его к земле, но Венти был воплощением Ветра. Он нарушал законы физики: оттолкнулся ногой от летящей в него стрелы, сделал сальто в воздухе и ударил по рыцарям Анемо-волной, разбросав троих. Он был скользким. Неуловимым. Как пылинка в луче света.

Но у Двалина дела шли куда хуже. Дракон попытался взлететь, используя магию ветра, но Доспех был быстрее. В момент, когда Двалин раскрыл крылья для рывка, Доспех сделал широкий замах. ХР-Р-РЯСЬ! Секира, заряженная молнией, прошла сквозь мышцы и кости "серединного" крыла, как нож сквозь масло. Дракон взвыл. Крыло повисло на лоскутах кожи. Доспех методично, как мясник, отрубал куски от легенды. Охотник знал анатомию жертвы. Каждый удар наносил критический урон.

Венти, видя это, запаниковал. Он метнулся в сторону Долины Ветров, уводя за собой часть рыцарей, отстреливаясь на бегу. Троих моих солдат он уже превратил в фарш своими вихрями. Это начинало раздражать.

— Хватит бегать, мышонок, — прошептал я.

Настало мое время. Я активировал Пространственный Разрыв. Прямо за спиной увлеченного боем Архонта воздух сжался и лопнул, открывая черную воронку. Я шагнул оттуда. Не в своем истинном облике. О нет. Я использовал самый ценный трофей. Тело Итэра. Золотая коса, знакомая одежда, меч в руке. Я сделал выпад, целясь в спину, прямо в Сердце Бога. Венти почувствовал колебание Анемо в последний момент. Он дернулся, взмывая вверх потоком ветра, и лезвие лишь рассекло его плащ. Он отлетел на десяток метров, приземлился на ветку Дуба и обернулся. Его глаза расширились. Он узнал это лицо.

— Паразитировать на герое? — голос Венти прозвенел чисто, как струна, но в нем не было привычного тепла. Он ушел в уклонение, пропуская мой клинок в миллиметре от шеи. — Это дурной тон, Нокс. Даже для тени из Бездны. Мы могли бы избежать этой войны, если бы ты просто постучал в дверь, а не выламывал её.

— И что тогда? — я усмехнулся, разворачиваясь для нового удара. Тело Итэра слушалось идеально. — Сядем за один стол? Выпьем вина из одуванчиков? Поговорим о вечном? Я сделал выпад. — Нет. Мы бы всё равно перерезали друг другу глотки. Просто ты бы сделал это с улыбкой, а я — с расчетом.

— Всегда есть третий путь, — парировал Архонт, отпрыгивая на ветку дуба. — Но ты слишком узколоб, чтобы его увидеть. Лишь малодушные ищут силу в жестокости. Ты боишься хаоса жизни, поэтому пытаешься заковать его в цепи.

— Если душа нужна лишь для того, чтобы врать себе, что в мире есть справедливость — я предпочту быть бездушным механизмом.

Я щелкнул пальцами.

— Спустить его с небес.

Лучники ударили залпом. Венти танцевал между стрел, отвечая ветряными лезвиями, но я знал его лимит. Он тратил силы на уклонение, теряя инициативу. Два Рыцаря-двуручника, воспользовавшись моментом приземления, ударили синхронно. Плашмя. Ударная волна отбросила маленького барда в грязь, сбив с его лица эту раздражающую, вечную улыбку.

Он поднялся, вытирая кровь с разбитой губы. Взгляд его изменился. Теперь передо мной стоял не бард, а Барбатос.

— Тебе лучше остановиться, — тихо произнес он. Воздух вокруг него сгустился. — Мондштадт помнит эпоху Тирании. Мы свергали Короля Бури. Мы свергали Аристократию. Если ты думаешь, что станешь исключением — ты плохо знаешь историю. Народ вспомнит, как держать меч.

— О, я надеялся, что ты это скажешь!

Я рванул к нему, используя элементальный взрыв Итэра. Наши клинки скрестились с визгом, от которого заложило уши. Я давил массой, глядя ему прямо в бирюзовые глаза.

— Как же ты любишь прятаться за спинами "народа", Венти. Но это звучит жалко. Ты ведь трус. Самый натуральный, божественный трус.

Я навалился сильнее, заставляя его согнуть колене.

— Какая к черту "Свобода"? Ты серьезно? Твой город — это инкубатор для диктаторов!

— Что?.. — он оскалился, удерживая блок.

— Посмотри правде в глаза! — прорычал я ему в лицо. — Сначала Декарабиан. Ты сверг его, дал людям "свободу". И что случилось? Вакуум власти мгновенно заполнил клан Лоуренсов! Аристократия, рабство, унижение. Ты сверг и их. И вот, спустя века, пришел Я.

Мы отлетели друг от друга, тяжело дыша. Я развел руками, с наслаждением упиваясь своей правотой.

— Это не случайность, Барбатос. Это Закономерность. Твоя хваленая Свобода — это просто пауза между Тиранами. Хаос всегда порождает Порядок, но в самой уродливой форме.

Я указал на него мечом.

— Декарабиан. Лоуренсы. Нокс. Ты видишь цепь? Ты бегаешь по кругу, мальчик. Свободе всегда будет противостоять Система. Но я — не Декарабиан. Я не строю стены из ветра. Я строю стены в головах. Сегодня "Диктаторская сила" победит окончательно. Потому что, веря в абсолютную свободу, ты становишься рабом её противоречий. И она сожрет сама себя. Это энтропия. Это слабость.

Венти выпрямился. Ветер вокруг него стих. Он посмотрел на меня не как на врага, а как на умалишенного.

— Что ж... Если такова твоя "истина", то мне жаль тебя, — его голос стал холодным, как ледники Снежной. — Ты видишь в Свободе слабость, потому что сам боишься сделать выбор. Ты прав, тираны приходят снова и снова. Но знаешь, в чем разница между нами?

Он поднял лук, и тетива засияла светом тысячи звезд.

— Ты думаешь, что система вечна. А мы знаем, что любую стену можно разрушить. И мы сделаем это снова. Несмотря на твою "логику", скептиков и боль. Мы просто сделаем это.

Венти отлетел назад, выпустив по мне веер стрел, но я лишь лениво отмахнул их мечом. Схватка перешла в фазу избиения. Я наконец-то закончил калибровку. Тело Итэра, поначалу казавшееся чужим костюмом, теперь сидело как влитое. Я погрузился в глубины его нейронных связей, считывая мышечную память, как открытую книгу. Рефлексы Путешественника, отточенные в сотнях битв, теперь принадлежали мне. Я знал, как он двигается. Я знал тайминги его выпадов. Я знал, как он дышит перед ударом. И я использовал это против его лучшего друга.

— Узнаешь этот прием, Барбатос? — усмехнулся я, делая фирменный рывок Итэра с разворотом. Венти блокировал удар луком, но я видел ужас в его глазах.

Он сражался не со мной. Он сражался с призраком друга. К тому же, мои Серебряные Рыцари уже адаптировались. Они выучили паттерн атак Архонта. Венти пытался создавать вихри, но Анемо-стихия бесполезна сама по себе. Ей нужно с чем-то взаимодействовать, чтобы создать реакцию «Рассеивания». А мои рыцари не использовали ни Пиро, ни Гидро. Они били чистой физикой и молниями. Венти оказался в элементальном вакууме. Его божественные ветры стали просто сквозняком.

Тем временем на фоне разворачивалась настоящая трагедия. Бой Двалина и Доспеха Драконоборца сместился к востоку, ближе к подножию Утеса Звездолова. Дракон пытался разорвать дистанцию, используя масштабные атаки дыханием, но Доспех принимал пламя и ветер на свой гигантский щит, не сбавляя шага. Он шел сквозь бурю, как ледокол. Количество ран на теле Хранителя Ветров перевалило за третий десяток. Двалин истекал кровью, каждое движение давалось ему с мукой. А Доспех... Доспех даже не запыхался. У него не было легких.

Кульминация наступила внезапно. Двалин, загнанный к скалам, попытался ударить лапой наотмашь. Ошибка. Доспех нырнул под удар. Вспышка красной молнии. Свист гигантской секиры. КРАК! Звук ломающейся кости перекрыл даже шум битвы. Лезвие топора вошло глубоко в сустав передней правой лапы, дробя кость в крошево. Лапа не отделилась полностью, но повисла на сухожилиях бесполезной плетью. Двалин взвыл — звук был таким жалобным, что у любого смертного разорвалось бы сердце. Он рухнул на бок, пытаясь отползти на трех лапах, волоча искалеченную конечность по земле. Доспех Драконоборца выпрямился, стряхнул кровь с лезвия и сделал шаг вперед. Без эмоций. Без пафоса. Просто машина смерти, завершающая алгоритм.

А тем временем у Вторых ворот разворачивалась своя драма. Вордт не сдавался. Наоборот, чем больше ран он получал, тем свирепее становился. Стены домов вокруг превратились в руины. Улица была покрыта коркой льда, местами превратившейся в пар от жара.

Дилюк снова слышал. Исцеляющий круг Беннета — «Волнительное приключение» — сотворил чудо, на которое не способны обычные врачи. Пиро-энергия не просто затянула раны, она восстановила лопнувшие перепонки. Теперь Полуночный Герой снова был в строю, и между двумя Пиро-мечниками возникла странная, почти мистическая связь. Беннет, этот вечный неудачник, вдруг преобразился. Он смотрел на Дилюка не как фанат, а как ученик. Он копировал его темп, его замах, его дыхание. Это напоминало суровую тренировку: два старших брата вывели младшего в ад, чтобы показать, как делают дела мужчины. Дилюк был тараном, пробивающим защиту. Кэйа был щитом и тенью, спасающей «невезучую задницу» Беннета каждый раз, когда тот оступался.

Бой затянулся. Усталость накапливалась свинцом в мышцах. Вордт, чья броня уже напоминала мятую консервную банку, двигался с пугающей резкостью. Он не хотел умирать. Он хотел забрать их с собой. Очередной удар булавы разнес каменную клумбу в пыль, заставив троицу разлететься в стороны.

— Мы возимся с ним уже вечность, — выдохнул Кэйа, стряхивая ледяную крошку с плеча. Он выглядел бодрее всех, но его глаз метался, сканируя движения зверя. — По моему расписанию, мы уже должны пить вино в таверне.

— Он... слишком... жесткий! — прохрипел Беннет, опираясь на колени. Его грудь ходила ходуном. — Мой меч отскакивает от него, как от скалы! Впервые вижу такую броню!

— И тем не менее, он замедлился, — сухо заметил Дилюк. Его клеймор был раскален докрасна, а по лезвию бегали языки пламени.

— Я вижу трещины в пластинах. Он чувствует наш урон. Тепловой шок работает.

— Добьем! — глаза Беннета вспыхнули азартом. Он рванулся вперед, забыв об осторожности.

— Куда?! — рявкнул Кэйа, но было поздно.

Беннет уже летел в атаку. Вордт среагировал мгновенно, махнув булавой наотмашь. Кэйа, выругавшись, телепортировался наперерез, парируя удар своим клинком. Звон металла был оглушительным. Капитана отбросило назад, но он спас мальчишку.

— Черт... Я готов многое стерпеть, но не это! — прошипел Кэйа, глядя на свой меч, покрывшийся инеем. — Крио против Крио — это, конечно, поэтично, но абсолютно бесполезно! Я ковыряю его зубочисткой! Вся надежда на вас, поджигатели!

Дилюк, воспользовавшись заминкой босса, нанес тяжелый удар с разворота, вызывая реакцию Таяние. Броня на боку Вордта зашипела и лопнула, обнажая черную, промороженную плоть. Зверь взревел и попятился.

Они снова разошлись по углам, как боксеры перед финальным раундом.

— Я чувствую... осталось немного! — Беннет улыбался, несмотря на кровь на лице. — Еще пару ударов...

— Постой, отдышись, герой, — осадил его Кэйа, вставая в защитную стойку и крутанув меч в руке. — Я отвлеку внимание этой ледяной глыбы. А ты... просто подготовь свой лучший фейерверк.

Дилюк же не смотрел на босса. Он смотрел поверх его головы, вглубь улицы, откуда тянуло гарью. Он нахмурился.

— Меня не Вордт беспокоит, — мрачно произнес он, перехватывая меч поудобнее. — Меня настораживают те тени за его спиной.

Из дыма, со стороны площади, к ним приближались высокие силуэты. Рыцари Понтифика с длинными изогнутыми саблями. Они шли тихо, как призраки. Бой с чудовищем был еще не окончен, а подкрепление врага уже прибыло.

— Забудь про них, — бросил Кэйа, не оборачиваясь. Он продолжал кружить вокруг Вордта, выискивая брешь. — Пока этот «милый песик» жив, они не вмешаются. Чутье подсказывает: у них приказ не мешать казни. Или они просто наслаждаются шоу.

— Вы уверены, капитан? — с сомнением покосился Беннет, крепче сжимая меч. Его голос дрожал, но не от страха, а от перенапряжения. — Они выглядят так, будто готовы наброситься в любую секунду…

— Хочешь проверить? — усмехнулся Кэйа, на секунду отвлекаясь от босса. — Валяй. Если тебе наскучило ковырять эту гору льда, могу уступить тебе вон того парня с саблей. Уверен, вы подружитесь.

— Эм… пожалуй, откажусь! — Беннет поспешно отскочил назад, уходя от ледяного дыхания Вордта. — Лучше не провоцировать их лишний раз!

Вордт, словно чувствуя, что о нем забыли, ударил булавой в землю, вызывая локальное землетрясение. Троица синхронно подпрыгнула, уходя от ударной волны.

— Мы отрезаны от основных сил, — холодно констатировал Дилюк, приземляясь на одно колено и тут же вставая в стойку. Пламя на его мече разгорелось ярче. — Мы слишком задержались. Джинн наверняка уже увела людей к Штабу. Мы одни.

— Ничего, выберемся. Нам не привыкать, верно? — Кэйа рассмеялся, и этот смех прозвучал на удивление легко в эпицентре ада. — Вспомни старые добрые времена, брат. Или ты совсем закис за своей барной стойкой и отчетами о прибыли, мастер Дилюк? Разучился импровизировать?

Дилюк лишь фыркнул, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на азарт.

— Смотри не споткнись, кавалерист.

Их перепалку оборвал рев Вордта. Зверь сорвался с места, превращаясь в ледяной таран. В отличие от людей, это чудовище не ведало усталости. Раны лишь злили его, заставляя проклятую кровь бурлить, выжигая последние резервы сил. Теснота улицы стала смертельной ловушкой. Вордт бил булавой не прицельно — он просто сносил пространство перед собой. Удары сотрясали стены домов, выбивая из кладки каменную крошку, которая разлеталась, как шрапнель, сеча лица и доспехи. Едва Беннет ушел кувырком из-под удара, как Дилюка впечатало в стену ударной волной — он чудом успел выставить меч блоком, иначе его бы расплющило. Кэйа, верный своему стилю, танцевал. Он скользил между лап монстра, филигранно уходя от смерти в миллиметрах, но даже его грация начинала сдавать. Это была война на истощение. И они её проигрывали. Вордт был изранен, его броня висела лохмотьями, но одного его удара хватило бы, чтобы закончить историю любого из них. А вот им приходилось наносить сотни ударов ради царапины.

— Да он вообще непробиваем! — выдохнул Беннет, откатываясь к груде обломков. Он жадно хватал ртом воздух, смешанный с пылью. — Он... слишком упертый! Мой меч уже тупой, как дубина!

— Если мы не свалим его сейчас, нас добьют те милые ребята с саблями, — Кэйа с досадой осмотрел свой клинок. Кромка выкрошилась, по стали бежала предательская трещина. Обычное оружие Фавония не было рассчитано на битвы с порождениями Бездны. — Черт... От его ледяной «духоты» я скоро сам покроюсь инеем. Мой меч долго не протянет.

— Но что тогда делать? Мы пробовали всё! Реакции, физуху, взрывы!

— Не всё, — хрипло бросил Дилюк. Он выбрался из груды кирпичей, стряхивая кровь с разбитого лба. В его глазах горел холодный огонь решимости. — Есть один вариант. Грязный, но верный.

— Ну уж просвети, герой нашего времени, — фыркнул Кэйа, но подобрался. — Если в конце этого плана не предусмотрен бокал вина за мой счет, я обижусь.

— Заткнись и слушай.

Дилюк говорил быстро, рубя фразы:

— У него пробита броня на загривке. Но он держит голову низко. Нужна наживка. Смертник, который заставит его открыться и подставит шею под удар. Остальные бьют в разрыв. Синхронно. В полную силу.

— А что ж ты раньше молчал?

— Потому что это риск. Если наживка ошибется на долю секунды — её размажет. Потерь не избежать.

Вордт, словно понимая, что речь идет о нем, перестал бесноваться. Он начал медленно, по-хищному ходить из стороны в сторону, волоча булаву по камням. Зверь выжидал. Он давал им время на ошибку.

Кэйа перевел взгляд с Дилюка на Беннета, затем на трещину в своем мече. Усмехнулся. Той самой, своей фирменной, слегка наглой улыбкой.

— Что ж... Раз у меня самый дешевый меч, то я стану наживкой.

— Кэйа, стой! — дернулся Дилюк.

Но капитан кавалерии уже сделал шаг вперед, выходя из укрытия прямо навстречу Зверю.

— Эй, ледышка! — крикнул он, раскинув руки. — Иди к папочке!

Дилюк и Беннет обменялись короткими кивками и растворились в тенях по краям арены, готовясь к решающему рывку. Настал черед Кэйи. Капитан кавалерии вышел на авансцену. Он глубоко вдохнул, отбросил привычную ухмылку и свистнул клинком, рассекая воздух.

— Ну же! — крикнул он, ударив рукоятью по нагруднику. — Покажи мне страсть, ты, ледяное чучело!

Вордт клюнул. Зверь, забыв про боль и осторожность, рванул на раздражителя прямым курсом. Это была коррида в телефонной будке. Вордт пытался размазать Кэйю по стенам, тот уходил перекатами, пропуская смерть в миллиметрах от своего плаща. Он загонял зверя в ловушку, заставляя открыть шею.

— Сейчас! — мысленно скомандовал себе Дилюк.

Два Пиро-мечника сорвались с мест. Их клинки пылали, нацеленные в единственную уязвимую точку на шее монстра. План был идеален. Но удача — переменчивая дама. Вордт, в слепой ярости, махнул булавой горизонтально. Кэйа попытался парировать, но сила удара была чудовищной — его меч просто выбило из рук вместе с куском перчатки. Он остался безоружным перед лицом смерти.

Кэйа не запаниковал. Он начал уходить в очередной пируэт, но Вордт с грохотом обрушил булаву на землю. Брусчатка взорвалась шрапнелью. Острый осколок камня, пущенный с силой пули, вонзился Кэйе прямо в бедро. Его нога подкосилась. Темп сбился всего на долю секунды. Этого хватило.

Вордт, проигнорировав бегущих с флангов врагов, сделал выпад и схватил Кэйю огромной, закованной в лед лапой.

— НЕТ!!! — крик Дилюка сорвал голос.

Зверь с силой швырнул капитана на землю под себя. Раздался тошнотворный хруст — ребра Кэйи не выдержали удара о камень. Он попытался вдохнуть, но вместо воздуха изо рта хлынула кровь. Вордт занес булаву.

Дилюк был уже рядом. Он отменил замах по шее и, в отчаянной попытке спасти брата, обрушил «Волчью Погибель» на занесенную руку зверя. Удар был страшен, но пришелся в самый толстый наруч. Клеймор высек сноп искр, заставил руку зверя дрогнуть, но... не остановил инерцию. Многотонная мышца оказалась сильнее. Вордт просто отмахнулся от Дилюка, как от назойливой мухи, сбив его с ног, и завершил движение.

Кэйа успел лишь поднять взгляд. В его единственном глазу не было страха — только немая извиняющаяся тоска, устремленная на брата.

— Дилюк...

БАМ!

Гигантская булава опустилась на лежащее тело. Звук был таким, словно лопнул перезрелый арбуз. Беннет, который в этот момент вонзил свой меч в шею зверя и выпустил Пиро-заряд, опоздал ровно на секунду. Он закричал, когда его лицо обдало горячим, липким душем. Это была не только кровь. Из-под булавы, под чудовищным давлением, брызнуло месиво. Осколки костей, лоскуты синей ткани, фрагменты плоти — всё это разлетелось веером, окрашивая ледяную броню Вордта в багровый цвет. Тела капитана больше не было. На его месте осталось лишь кровавое пятно, вдавленное в брусчатку.

Беннет упал на колени. Его лицо было белым, как мел, покрытое чужой кровью. Его вырвало прямо на брусчатку. В переулке повисла звенящая, мертвая тишина. В этой тишине раздался лишь тихий, жалобный звон. Из кровавого месива, оставшегося на месте удара, выкатился небольшой округлый предмет. Он прокатился по камням и замер у сапога Дилюка. Глаз Бога. Тот самый Крио-артефакт, с крыльями павлина, которым Кэйа так любил играть в таверне. Сейчас по его идеальной сапфировой поверхности, всегда сиявшей холодным, уверенным светом, с сухим треском поползла уродливая паутина. Стекло не выдержало давления. Магическое свечение внутри забилось в агонии — раз, два... словно последние удары умирающего сердца. Яркая вспышка — и тьма. С едва слышным шипением свет погас навсегда. Артефакт мгновенно посерел, превратившись в мутный, мертвый кусок стекла в оправе. Словно сама душа капитана только что окончательно покинула этот мир, оставив после себя лишь пустую оболочку.

Дилюк смотрел на этот серый камень. Он медленно поднялся. Он не кричал. Он не плакал. Он перевел взгляд с мертвого Глаза Бога на кровавый след на стене. На пустую рукоять меча Кэйи, валяющуюся в грязи. В его глазах, в самой глубине зрачков, погас свет разума. И зажегся тот самый огонь, который когда-то чуть не сжег его самого. Огонь чистого, безумного уничтожения.

Вордт, словно чувствуя свою абсолютную власть, медленно повернулся к выжившим. Он демонстративно, с издевательской небрежностью оперся на свою булаву — этот жуткий скипетр смерти, по шипам которого густо стекала свежая кровь, увлекая за собой бесформенные куски того, что раньше было капитаном кавалерии. Даже будучи занятым дуэлью с Венти, я выкроил долю секунды, чтобы через ментальную связь насладиться этим кадром. Смерть Кэйи Альбериха была восхитительна. Я пил отчаяние Беннета, застывшее в его расширенных от ужаса зрачках, и дегустировал безумную, черную ярость, исказившую лицо Дилюка. Вот он, последний акт их маленькой трагедии. Картина войны сложилась в идеальный пазл. Понтифик Саливан со своей свитой добивал остатки обороны у Собора, превращая святую землю в скотобойню. Доспех Драконоборца методично свежевал Легенду Мондштадта на Утесе Звездолова, вбивая гвозди в крышку гроба эпохи драконов. Вордт готовился размазать последних героев у ворот. А я, в теле Героя, ломал волю их Архонта в Долине Ветров. Четыре ключевые битвы. Четыре эшафота. И все — в одно мгновение. Их исходы решат судьбу не просто штурма. Они решат, наступит ли для этого мира завтрашний день.