Вивисекция

Сорок восемь часов истекали. Я не испытывал человеческого волнения, но ощущал холодную вибрацию предвкушения. Жажда разрушить шаткую, хаотичную систему Тейвата и заменить её своей, совершенной, стала почти физической необходимостью. Это был не каприз, а Императив. Архитектурная потребность упорядочить энтропию.

Весь день я провел в медитации над картой, пока Саливан готовил войска. Понтифик был прав: наше главное преимущество — абсолютная дисциплина. Моя армия не была «войском» в привычном понимании. Это был единый организм. Хиличурлы, чья воля была выжжена Оскверненным пламенем, не требовали ни еды, ни воды, ни тепла. Они стояли под холодным ветром неподвижно, как статуи, ожидая команды активации. Никаких споров, никакого страха смерти, никакой надежды на награду. Идеальная иерархия: солдат подчиняется командиру, командир — Понтифику, Понтифик — мне.

Саливан взял на себя всю тактическую подготовку, стараясь не отвлекать меня от глобального планирования. Он был эффективен. Даже слишком. Глядя на осадный лагерь на Цуруми, я отмечал пугающую скорость прогресса. Откуда у диких монстров взялись инженерные навыки для постройки требушетов и баллист? Ответ был прост: Сахароза. Я чувствовал след её извращенной алхимии в конструкциях таранов и в том, как слаймовые аэростаты удерживали высоту вопреки законам физики. Мы использовали знания этого мира против него самого. Мондштадт был крепким орешком — островная крепость, окруженная водой. Но мы подобрали ключи к этому замку.

Ближе к вечеру, когда тени от горгулий удлинились, в мой «кабинет» в подземельях вошел Саливан. Его сопровождали два митачурла, несущие свернутые полотна.

— Взгляните, Владыка, — в голосе Понтифика звучала сдержанная гордость.

Митачурлы послушно развернули ткань, и мне открылся вид на единый штандарт Конвергенции. Фон был глубоким, как сама Бездна — густой фиолетовый мрак, по которому змеились черные тени. А в центре горел белизной сложный символ, начертанный грубыми, рваными мазками, словно кисть макали в известь или пепел костей.

Это была совершенная формула насилия. Треугольник жесткой иерархии был вписан в безупречный круг вечного цикла. Внутри этой геометрической клетки скрещивались два тяжелых клинка, рассекая пространство. В самой точке их пересечения — в центре структуры — пылал дымчатый вертикальный зрачок. Моё всевидящее око. А венчала композицию острая, зубчатая корона Понтифика. Она не просто парила сверху — острия треугольника и рукояти мечей словно поддерживали её, делая власть неотделимой от войны.

Мазки были неровными, первобытными, но в этой грубости скрывалась пугающая эстетика. Я мгновенно считал послание, зашифрованное в гербе. Мечи защищают Систему, Система держит Мечи, а Глаз видит всё через призму абсолютной власти.

Саливан видел меня не просто как полководца, а как ось координат нового мира.

— Саливан, ты превзошел ожидания, — произнес я, и тьма вокруг меня одобрительно сгустилась. — Эти символы... они верны.

— Я лишь интерпретировал вашу волю.

— После взятия города мы поднимем их над шпилем собора Барбатоса. Это будет точка отсчета новой эры.

В ожидании штурма я продолжал оттачивать структуру своего замысла. Идеология Конвергенции кристаллизовалась. Всеобщность, порядок, иерархия — всё это должно быть нанизано на единый стержень, на Абсолютную Цель. Простого подчинения мало. Каждая фракция, каждый винтик системы должен двигаться к заявленному результату не из страха, а из необходимости. Как добиться этого без микроменеджмента?

Ответ лежал в принципе «Архитектора». Я не могу управлять каждым солдатом лично. Значит, ключевые узлы — лидеры фракций — должны быть моими прямыми созданиями. Саливан, будущие генералы... Они — продолжение моей воли. Это исключит бунт на уровне командования. Но что делать с присоединяемыми элементами? С людьми, с жителями захваченных городов? Их нельзя просто перепрограммировать, как хиличурлов. Им нужно дать роль. Место в улье.

Размышляя об этом, я переместился в лабораторию. Здесь пахло озоном, формалином и сладковатым запахом горелой плоти. Я витал под потолком сгустком бесплотного дыма, наблюдая за работой Сахарозы.

Девушка склонилась над столом, быстро записывая результаты в журнал. Её трансформация была пугающей и завораживающей одновременно. Психоз, запущенный мной, прогрессировал, вытесняя остатки человеческой этики. Если раньше в ней боролись ученый и скромная ассистентка, то теперь остался лишь Хищник от науки.

На операционном столе лежал один из «Игроков» — Аутлендер, захваченный патрулем на побережье. Саливан, следуя доктрине эффективности, передал пленников в распоряжение Сахарозы. Я наблюдал, как она вскрывает грудную клетку еще живого, парализованного ядом человека. В её действиях не было садизма, только пугающее, абсолютное безразличие к страданиям материала.

— Интересная реакция на Осквернение, — пробормотала она, поправляя очки. Её уши, ставшие длиннее и острее, дернулись, а в глазах, некогда теплых, теперь плясало холодное фиолетовое пламя Бездны. — Регенерация ускорена, но распад личности неизбежен. Полезно.

Отдельного внимания заслуживали её ассистенты. Между прозекторскими столами бесшумно дрейфовали Пиро-маги Бездны. Раньше эти существа были элитой Ордена, хитрыми и опасными врагами, но теперь они напоминали сломанные куклы. Это была личная «добыча» Саливана. Понтифик отловил их в древних руинах и подверг принудительной, жесткой перековке. Он буквально выжег их разум Оскверненным пламенем, заполнив пустоту безусловным подчинением.

Цена такой лоботомии была высока: маги полностью утратили боевую эффективность. Они больше не могли ни создавать сложные щиты, ни танцевать свои безумные ритуалы смерти. Как боевые единицы они стали бесполезны. Но Саливану нужны были не солдаты, а инструменты. Утратив волю, маги стали идеальными лаборантами — живыми катализаторами. Сахароза использовала их как послушные, бесконечные источники концентрированного огня для поддержания нужной температуры в алхимических котлах и для насыщения мутантов энергией скверны.

Более того, Понтифик не собирался останавливаться на достигнутом. В его последних отчетах уже фигурировал план по масштабированию этого процесса. Саливан видел в «перековке» магов Бездны огромный потенциал: он хотел заполучить образцы всех стихий — Крио, Электро, Гидро — чтобы создать полный спектр живых катализаторов. Для него это была не просто утилизация пленных, а открытие новой технологической ветки развития Конвергенции. Если эксперимент удастся, мы перестанем зависеть от внешних источников энергии. Враг станет нашей батарейкой.

Благодаря этому живому оборудованию мы поставили производство химер на поток. Орда хиличурлов выросла вдвое.

Я перевел «взгляд» наружу, сквозь полог лаборатории. Гетто больше напоминал не стоянку дикарей, а индустриальный муравейник. Двухэтажные бараки, построенные с инженерной точностью. Кузницы, работающие без перерыва. Склады. Это было развращенное, тоталитарное, но эффективное общество. Хиличурлы, считавшиеся погибшим народом, обрели здесь смысл существования — служение Системе. Каэнри'ах получил свое гротескное возрождение под моими знаменами. В этом была определенная, мрачная ирония.

Тем временем на нашей базе, скрытой вечным туманом острова Цуруми, был закрыт еще один гештальт. Мой «северный фронт» на Драконьем Хребте наконец дал результат. Альбедо, Принц Мела, был переменной, которую я не мог оставить в тылу.

Сражение с ним на Драконьем Хребте затянулось, превратившись в настоящую позиционную войну. Даже отрезанный от снабжения, этот алхимик дрался с эффективностью идеально отлаженного механизма.

Мои солдаты гибли десятками. Альбедо превратил окружающий ландшафт в оружие: из-под снега вырывались гео-кристаллы, разрывая митачурлов на части, а его "цветы" — эти странные алхимические конструкты — создавали смертельные зоны гравитации, где ломались кости и доспехи. Он не просто сражался, он переписывал геометрию боя на ходу. Органика моих воинов отказывала на морозе, но Альбедо выживал. Лютый холод Хребта, убивающий человека за часы, был бессилен против Принца Мела. Его дыхание даже не сбивалось, а движения оставались точными, словно он был создан из того же камня, которым управлял.

Но у любой батарейки есть предел. Мы взяли его не умением, а измором. Когда его гео-энергия иссякла, а меч затупился о бесконечные волны хиличурлов, мы просто задавили его массой. Сразу после захвата его, полубессознательного, протащили через портал. Переход был жестоким контрастом. Из кристально чистой, звенящей морозной свежести Драконьего Хребта его швырнули прямо в сердце нашей базы на Цуруми. В удушливый, липкий туман, пропитанный запахом гнили и древней скверны. Здесь не было чистоты снега — только сырость, проникающая в кости, и шепот призраков прошлого.

Под вечер второго дня Саливан созвал совет в нижнем ярусе руин, где мы оборудовали временную темницу. Альбедо бросили на колени. Он был изранен, его плащ превратился в пропитанные грязью лохмотья, но он не выглядел сломленным. Его даже не стали связывать — на Цуруми сама атмосфера давила на волю, а магические барьеры блокировали гео-энергию. Пленник молчал. Его взгляд, холодный и анализирующий, скользил по нам. Он не искал пощады, он изучал новую экосистему. Когда он посмотрел на меня, я почувствовал странное узнавание. Он смотрел так же, как я сам. Взгляд ученого, препарирующего лягушку.

— Ассимиляция маловероятна, — сухо произнес Саливан, подходя к пленнику. Понтифик грубо схватил Альбедо за подбородок, поворачивая его лицо к свету, словно проверял качество фарфора. — Даже в качестве цепного пса он будет ненадежен.

— Ты не видишь в нем потенциала? — спросил я, разглядывая искусственную метку-звезду на шее алхимика. — Это ведь не совсем человек. Это... совершенный образец. «Принц Мела», если верить архивам.

— В этом и проблема, Владыка, — Саливан отпустил лицо пленника с брезгливостью, вытирая руку о мантию, словно коснулся чего-то заразного. — Он гений. У него слишком сильное эго и жесткий моральный каркас. Если влить в него Оскверненное пламя, он не сломается, как Сахароза. Он адаптируется. Скорее всего, он попытается подчинить Пламя и перехватить контроль. Понтифик посмотрел на Альбедо сверху вниз. — Сахароза была чистым листом, на котором мы написали свою программу. Альбедо — это уже написанная книга. Ее можно только сжечь.

— Вы обсуждаете мою структуру так, словно я — уравнение с одной переменной, — вдруг тихо прокомментировал Альбедо. Его голос был хриплым, но ровным. — Вы слишком самоуверенны для тех, кто играет с силами, природу которых до конца не понимает.

Саливан усмехнулся под маской.

— Мы не играем, «Принц». Мы строим.

— Вы не строите, вы заражаете, — парировал алхимик, глядя прямо в прорези шлема Понтифика. — Ваше Пламя — это не эволюция. Это паразитическая форма жизни. Искусство Кхемии создает жизнь из мела и почвы, вы же просто сжигаете суть, заменяя её пеплом. Это грубо. Примитивно.

— Примитивно? — голос Саливана стал ледяным. Он наклонился к самому лицу Альбедо. — Твоя «Кхемия» привела к падению Каэнри'ах. Твоя создательница, Рейндоттир, мечтала о совершенстве, но создала лишь монстров. Мы же даем этим монстрам цель. Мы даем Порядок.

— Порядок кладбища, — Альбедо не отстранился, хотя от Саливана веяло жаром. — Вы думаете, что контролируете Пламя? Осквернение нельзя контролировать вечно. Рано или поздно оно сожрет и кукловода.

— Достаточно, — оборвал я их спор. Мне не нужна была философская дискуссия, мне нужен был результат. — Саливан прав.

Я подлетел ближе к алхимику, нависая над ним грозовой тучей.

— Твой интеллект — это помеха. Твоя гордость — дефект конструкции.

— Можно выжечь ему разум окончательно, — предложил Понтифик, теряя интерес к разговору. — Превратить в безмозглого зверя. Но тогда исчезнет его гениальность. А простого «мяса» у нас и так хватает — лавачурлы справятся дешевле.

— Значит, ни ученый, ни солдат... — заключил я. — Ресурс, который слишком опасен для использования по назначению.

Альбедо молчал, но я видел напряжение в его плечах. Он понимал, что логика ведет к единственному исходу — ликвидации. Но у Саливана была идея получше.

Саливан шагнул назад. Я полагал, что Альбедо, как истинный ученый, будет готов променять мораль на запретные знания, но Понтифик видел людей глубже. Для него алхимик был отработанным материалом. Поскольку Альбедо перестал быть интересной переменной в моем уравнении, я предоставил право финального решения своему заместителю.

Саливан не колебался. Он сделал короткий жест страже — Рыцарям Понтифика, высоким и безмолвным фигурам в посеребренных доспехах, стоявшим у входа. Вскоре в зал ввели Сахарозу.

Я не ожидал, что Понтифик решит разыграть эту карту сейчас. Это была провокация. Проверка на лояльность. Взгляды бывших коллег пересеклись. Реакция Альбедо была предсказуема, но оттого не менее жалка. Он замер, его глаза расширились. В них читалось искреннее, почти детское облегчение.

— Сахароза... — выдохнул он, игнорируя боль в теле. — Ты жива.

Сахароза же застыла. На долю секунды на её лице проступила старая, робкая тень — память о том, кем она была. Но затем Оскверненное пламя в её глазах вспыхнуло ярче, выжигая слабость. Она выпрямилась, и её лицо превратилось в маску холодного любопытства. Альбедо больше не был её наставником. Он был объектом.

— С тобой всё хорошо? — продолжал спрашивать парень, пытаясь поймать её взгляд. — Я уже не надеялся на хороший исход. Я думал, они...

— Всё хорошо, мистер Альбедо, — перебила она. Голос был ровным, лишенным интонаций. — Обо мне позаботились.

Удивительно, но Альбедо не замечал — или не хотел замечать — очевидного. Ни мутировавшие, заостренные уши, ни фиолетовое свечение глаз, ни аура смерти, исходящая от неё. Почему? Я видел подобное в своей прошлой жизни. Люди часто строят стены отрицания, когда близкий человек меняется до неузнаваемости. Они цепляются за старый образ, игнорируя реальность. Этот самообман — защитный механизм слабой психики. Альбедо, гений Мондштадта, сейчас был слепцом. Он видел перед собой испуганную ассистентку, а не Королеву Химер. Это было забавно. Наблюдать, как рушится логика под давлением эмоций.

Саливан подошел к девушке сзади, положив сухую, костлявую руку, унизанную тяжелыми перстнями, ей на плечо. Жест собственника и наставника одновременно.

— Сахароза, — вкрадчиво произнес он. — Перед тобой ценный ресурс. Что ты предлагаешь с ним сделать?

— Сделать?.. — она замешкалась. Пальцы нервно дернулись. Частички прошлого всё еще боролись с новой прошивкой. — Я... я даже не знаю...

— Не бойся, — Саливан слегка сжал пальцы на её плече, направляя её волю. — Ты больше не ассистентка, подающая колбы. Ты — Ведущий Исследователь Конвергенции. Твои знания уже превзошли его примитивную науку.

Он наклонился к её уху, шепча, но так, чтобы слышал и Альбедо:

— Убить? Бесполезная трата. Или... подвергнуть опытам? Разобрать на части, чтобы понять секрет его создания? Решай. Только ты вольна распоряжаться судьбой старого мира.

Девушка замерла. Её пальцы нервно сжали край халата. Она смотрела на своего учителя, который сейчас стоял на коленях в грязи. Внутри неё шла борьба, но исход был предрешен. Любопытство ученого, усиленное отсутствием морали, побеждало.

Она медленно подошла к Альбедо. Тот попытался улыбнуться ей, надеясь на спасение. Сахароза протянула руку и коснулась его лица. Но это не был жест нежности. Она провела пальцем по его щеке, чуть надавливая, словно проверяла плотность материала.

— Он... уникален, — тихо прошептала она, и в её голосе зазвенели фанатичные нотки. — Искусственная жизнь. Безупречная структура. Я всегда хотела узнать, как именно Рейндоттир стабилизировала меловую основу...

Альбедо дернулся, словно от удара. Улыбка сползла с его лица, сменяясь ужасом осознания. Только сейчас он увидел пустоту в её глазах.

— Сахароза? — прошептал он. — Что ты говоришь?

Она не ответила ему. Она повернулась к Саливану, и на её лице сияла жуткая, вдохновленная улыбка.

— Не убивайте его. Смерть уничтожит данные. Отдайте его мне. Я хочу разобрать его. Слой за слоем. Я хочу понять, из чего состоит совершенство, чтобы превзойти его.

Саливан довольно кивнул.

— Забирай. Это твой лабораторный образец.

— Нет! — крикнул Альбедо, пытаясь подняться, но Рыцари Понтифика ударом древка впечатали его обратно в пол. — Сахароза, очнись! Это не ты!

— Вы ошибаетесь, учитель, — холодно бросила она, уже отворачиваясь к своим записям. — Это именно я. Впервые в жизни меня ничто не сдерживает.

Альбедо смотрел на них, нахмурившись. Его аналитический ум давал сбой. Он был уверен, что его коллегу мучают, заставляя совершить немыслимый выбор. Ему казалось, что её колебания — это крик о помощи. На самом же деле Сахароза действительно думала. Но не о морали. Она прикидывала, с чего начать вскрытие. В её глазах полыхало не отчаяние, а алчное пламя познания.

Но Альбедо решил действовать раньше, чем она озвучит вердикт. Его охраняли трое Рыцарей Понтифика — высокие призрачные фигуры с длинными ледяными косами. Любое резкое движение должно было стать для пленника последним. Но они недооценили природу Принца Мела. Я не знаю, откуда он черпал резервы в зоне подавления Цуруми, но Альбедо задействовал саму структуру своего искусственного тела. Взрыв Гео-энергии отбросил стражу на долю секунды. Этого хватило. Альбедо перекатился, уходя из-под удара косы, выхватил у дезориентированного рыцаря призрачный клинок и рванул вперед. Не к выходу. К ней.

Он оттолкнул Сахарозу себе за спину, закрывая её собой от Саливана. Жалкие секунды — и он уже в стойке. Израненный, в лохмотьях, с чужим оружием в руках, он стоял против целой армии, защищая того, кто в защите не нуждался. Сахароза, едва удержавшая равновесие, смотрела на его спину не с благодарностью, а с холодным недоумением.

Саливан медленно, почти лениво, извлек из-за спины два клинка — Меч Правосудия и Меч Осквернения. Понтифик нависал над алхимиком темной башней.

— Опрометчиво, — заметил он, скрестив лезвия. Фиолетовые искры посыпались на пол.

— Сахароза, — Альбедо не сводил глаз с маски врага. — Беги. Найди портал и беги. Я их задержу.

Этот героизм был достоин баллад, но здесь он выглядел жалко. Альбедо был готов пожертвовать жизнью ради призрачного шанса спасти ту, что уже продала душу.

— Б-бежать?.. — переспросила она, словно это слово было ей незнакомо.

— Ты намучилась с ними. Это меньшее, что я могу сделать!

Саливан нанес первый удар. Тяжелый, рубящий. Альбедо парировал, но пол под его ногами треснул. Он двигался на чистых рефлексах, уходя от выпадов Понтифика и одновременно отбиваясь от подоспевших рыцарей.

— Уходи! — крикнул он, отбивая ледяную косу.

— Они... они заставляли меня делать страшные вещи... — прошептала девушка за его спиной. Её голос дрожал. — Убивать... мутировать...

Альбедо принял эту дрожь за страх. Я же видел, как её пальцы сжимаются в кулаки от ярости. Её "рай" пытались отобрать.

— Они обещали, что я найду свой Страну Чудес... — продолжала она, и её голос становился всё тверже.

— Нет никакого рая через жестокость, Сахароза! — выкрикнул Альбедо, пропуская касательный удар по ребрам. Кровь брызнула на камни. — Его не построить на костях! Мы найдем другой путь, слышишь?! Обязательно!

— Пустой звук... — прошипела она. В этот момент она вспомнила всё: годы неудач, насмешки, медленный прогресс. И сравнила это с могуществом, которое дал ей Нокс. Она подняла голову. В её глазах больше не было ничего человеческого. — Только сейчас я вижу настоящую Страну Чудес. И ты... ты мне мешаешь.

В последние слова она вложила всю злость ученого, у которого отбирают пробирку. Сахарозе промыли мозги, но взамен дали Абсолют. Оскверненное пламя было идеальным инструментом, и она не собиралась его терять.

Удар был подлым. Она не стала бежать. Она ударила Анемо-импульсом прямо в спину своему защитнику. Альбедо не ожидал предательства. Удар швырнул его вперед, прямо под ноги Рыцарям Понтифика. Он потерял равновесие, раскрылся.

Свист лезвия. Один из рыцарей взмахнул косой. Удар был хирургически точным. Правая рука Альбедо — рука художника и фехтовальщика — была отсечена по локоть. Кровь — странная, густая, с золотистым отливом — хлынула на грязный пол. Альбедо закричал, падая в грязь. Он попытался отползти, но второй рыцарь с размаху опустил древко косы ему на ноги, дробя кости, а затем ударил по затылку. Сознание Принца Мела погасло.

Рыцарь занес косу для добивающего удара.

— Не убивайте! — визгливо крикнула Сахароза, перехватывая руку палача магией ветра.

Рыцарь замер, повернув к Саливану высокий, увенчанный тусклой короной шлем, под которым скрывался лишь мрак.

— Вы слышали, — кивнул Понтифик, убирая мечи. — Это её добыча. Окажите первую помощь. Не смейте повредить мозг образца.

Я понял замысел своего заместителя. Он хотел не просто сломать Сахарозу, он хотел повязать её кровью. И она оправдала ожидания. Она предала самое дорогое, что у неё было, ради науки. Саливан подошел и одобрительно, почти ласково погладил её по голове, словно верного питомца. Сахароза дернулась было, но тут же замерла, прикрыв глаза. Дрожь прошла. Она приняла похвалу от своего нового учителя.

До генерального сражения оставались считанные часы. Армия Конвергенции была отмобилизована, а план штурма выверен до секунды с учётом всех доступных ресурсов. Саливан взял на себя непосредственное полевое командование. Моя же задача, как Архитектора, заключалась в глобальном наблюдении за боем и точечной поддержке там, где это будет необходимо для максимальной эффективности.

Но я не собирался быть пассивным зрителем. Под моим прямым ментальным контролем находилась элита — Серебряные Рыцари, и тот, ради кого я так долго и скрупулезно копил очки энергии. Призванный Босс. Глядя на его мощь, я понимал: с таким активом никакой дракон нам больше не страшен.

***

Рассвет третьего дня не принес тепла. Солнце едва пробивалось сквозь плотную молочную пелену тумана, накрывшую долину. Камни крепостных стен остыли за ночь, и холод пробирал до костей. Мондштадт был пугающе тих. На стенах, у баллист и перед главными воротами стояли всего сто тридцать четыре воина. Это было всё, что осталось от некогда великого Ордена и ополчения. Рыцари, мобилизованные горожане, несколько искателей приключений и горстка «Игроков», решивших стоять до конца. Джинн Гуннхильдр, стоя на надвратной башне, смотрела в белесую мглу. Она знала: численно они уступают врагу в десятки раз. Но она не сомневалась в этих ста тридцати четырех. Это были те, кто выбрал смерть ради защиты чести города Свободы.

Но самые тяжелые решения Магистр приняла еще вчера. Пользуясь тем, что Нокс дал им время, Джинн объявила тотальную эвакуацию. Город должен был умереть, чтобы его люди жили.

---

[Флешбэк: 24 часа до штурма]

На площади перед Собором царила суета, но на удивление тихая. Люди понимали: паника убьет их быстрее врага. Джинн формировала колонну ухода. «Ковчег» — так она про себя называла эту группу. Старики, дети, раненые, монахини Собора. Она выделила для их охраны всё, что могла оторвать от обороны: пятнадцать рыцарей, десяток искателей приключений и нескольких обладателей Глаза Бога. Командование этой процессией она возложила на плечи Эолы Лоуренс.

Разговор в оружейной был тяжелым.

— Вы совершаете ошибку! — голос Эолы звенел от напряжения. Она сжала кулаки так, что кожа перчаток скрипнула. — Мой меч нужен здесь, на стенах! Позвольте мне остаться с вами!

— Твой меч нужен будущему Мондштадта, Эола, — Джинн даже не обернулась, продолжая проверять запасы стрел. Её лицо было серым от усталости. — Ты больше всех подходишь на роль лидера в изгнании.

— Я не согласна. — Эола шагнула к ней. — С жителями пойдет Лиза. Её любят, её уважают. А я... я Лоуренс. Я уроженка клана тиранов. Вы хотите, чтобы людьми руководил человек, которого они боятся и ненавидят? Оставьте меня здесь. В бою я принесу максимальную пользу. Я заберу с собой сотню врагов.

— Пожалуйста, — Джинн наконец повернулась. В её глазах стояли слезы, которые она не позволяла себе пролить. — Лиза — гений, но она не полководец. А мне нужен тот, кто сможет провести тысячу гражданских через Каменный Лес в Ли Юэ. Тот, кто почует засаду за версту. Тот, у кого хватит жесткости принимать решения, когда меня не будет рядом.

Джинн положила руку на плечо подруги.

— Я буду спокойна, только если они будут под твоей защитой. Именно под твоей, Рыцарь Морская Пена.

Эола молчала долгую минуту. Затем, сглотнув ком в горле, резко кивнула.

— Я... я исполню приказ, Магистр. Моя месть подождет. Я отомщу этому миру тем, что сохраню его жителей.

К закату первого дня колонна покинула город через боковые ворота, растворяясь в сумерках. Они уходили в Ли Юэ. В повозках лежала бессознательная Барбара, все еще не оправившаяся от изгнания демона. Рядом сидели дети — Кли и Диона, притихшие и испуганные. Ноэлль, сжимающая свой клеймор, шла рядом с повозками, готовая закрыть их собой. Мона Мегистус, хмуро глядящая на звезды, замыкала строй.

И Лиза. Библиотекарь уходила последней. Она задержалась у самой арки ворот, прижимая к груди тяжелую книгу в переплете из странной, теплой на ощупь кожи. Ту самую, которую она забрала из запретной секции под тремя магическими печатями.

— Джинн... — Лиза обернулась. В её голосе не было привычной ленивой неги, только оголенный нерв. — Ты понимаешь, что это билет в один конец? Сто тридцать четыре человека против Легиона? Это не битва, это жертвоприношение.

— Это долг, Лиза, — Джинн стояла в тени ворот, прямая, как клинок. Она поправила наплечник, не позволяя себе дрогнуть. — Кто-то должен выиграть время. Пока я держу стены, у Мондштадта есть шанс выжить в вас.

Лиза судорожно прижала к себе фолиант. Кожаный переплет скрипнул под её пальцами.

 — Я забрала Её. «Тайную Доктрину Бездны», — прошептала она, глядя подруге в глаза. — Если Нокс получит эти знания, он перепишет саму реальность. Я нарушаю клятву Хранителя, вынося её из города...

— Ты спасаешь её, — отрезала Магистр. Она шагнула ближе и на миг, нарушая устав, крепко сжала свободную руку подруги. — Он не получит книгу. Потому что ты унесешь её так далеко, как только сможешь. Береги Кли. Береги Барбару.

— А кто сбережет тебя? — в зеленых глазах ведьмы блеснули слезы, которые она тут же смахнула. — Если я вернусь и найду здесь только пепел...

— Тогда развей его по ветру, — Джинн улыбнулась, но улыбка вышла горькой и светлой. — Иди, Лиза. Не оглядывайся.

Ведьма кивнула, проглотив ком в горле, и шагнула в темноту тракта. Она не могла позволить этим знаниям попасть в руки Нокса. Джинн проводила их взглядом, пока последняя повозка не скрылась за поворотом. Ворота с тяжелым гулом закрылись. Теперь у неё остались только развязанные руки. И пустой город за спиной.

Город опустел, превратившись в призрак самого себя. Оставшееся время ушло на то, чтобы превратить уютный город ветров и свободы в крепость из костей и камня. Улицы перегородили баррикады из мебели, телег и бочек — жалкие преграды против монстров, но они дадут защитникам лишние минуты.

Самое страшное решение касалось Главных Ворот. Их не просто закрыли. Их запечатали. Массивные дубовые створки укрепили изнутри поперечными балками и мешками с песком. Это превращало мост в мышеловку. Те, кто вызвался стоять в авангарде — непосредственно перед воротами, на узком каменном перешейке моста — были лишены возможности быстрого отступления. Для них путей назад не существовало. Были сооружены лишь примитивные люльки-подъемники на веревках, чтобы поднять раненых, если (или когда) линия фронта будет прорвана.

Два десятка смельчаков вызвались в этот «отряд смертников» еще до приказа. Ими командовал Дилюк Рагнвиндр. Полуночный Герой наконец вышел на свет, чтобы принять свой, возможно, последний бой.

Джинн спустилась к нему перед тем, как ворота заблокировали. Дилюк проверял крепления своего двуручного меча. Он был спокоен, словно собирался на вечернюю смену в таверну, но в его глазах пылал холодный огонь решимости.

— Я запираю тебя снаружи, Дилюк, — тихо произнесла Джинн. Голос Магистра дрогнул. — Это... непростительно.

— Это тактика, Джинн, — он даже не поднял головы. — Если они прорвут мост, город падет мгновенно. Кто-то должен стать наковальней. Он посмотрел на неё, и впервые за долгие годы в его взгляде не было упрека к Ордену. — Не думай о нас. Думай о стенах. И... если я не вернусь, восстанови и присмотри за винокурней.

Джинн кивнула, сглотнув комок в горле, и поднялась на стену.

Там, на ветреной высоте, распоряжался Кэйа. Капитан кавалерии без кавалерии. Он расхаживал между лучниками и солдатами, отпуская свои вечные шуточки, но его единственный глаз был цепким и жестким.

— Эй, ребята! — крикнул он группе дрожащих новобранцев. — Выше носы! Подумайте об этом так: чем больше их придет, тем сложнее будет промахнуться!

Рядом Эмбер проверяла тетивы луков своего отряда. Её привычная жизнерадостность исчезла, сменившись сосредоточенностью охотницы.

— Ветер сегодня слабый, — заметила она, пробуя воздух пальцем. — Придется бить прямой наводкой. Мы не подведем, сэр Кэйа.

В тылу, на площади, где расположились резервы и снабжение, царила странная атмосфера. Здесь центром притяжения стал Беннет. Неунывающий искатель приключений, чья «неудача» была легендарной, сейчас парадоксальным образом вселял в людей надежду.

— Да ладно вам! — говорил он, перевязывая руку одному из Игроков. — Моя невезучесть работает по площади! Если я здесь, значит, у врагов всё пойдет наперекосяк. Может, у них катапульты сломаются или слаймы лопнут не вовремя!

Люди улыбались. Слабо, нервно, но улыбались. В аду юмор — тоже оружие.

В середине ночи, когда холод стал невыносимым, из темноты вынырнула тень. Рэйзор. Волчий мальчик был один. Шерсть стояла дыбом, на руках и лице кровоточили свежие, глубокие царапины, а от одежды пахло гарью. Он подошел к Джинн, тяжело, с хрипом дыша, и оперся на свой двуручный меч.

— Где стая? — спросила она с надеждой, вглядываясь в темноту за его спиной.

Рэйзор покачал головой. В его глазах была не просто тоска — в них плескалась ярость загнанного зверя.

— Андриус... рычал от гнева. Он хотел прийти. — Рэйзор сплюнул кровь. — Но лес... лес в кольце.

— В кольце?

— Черные тени. Странные механизмы. Они окружили Вольфендом. Враг не нападает, он... ждет. Если стая уйдет помогать городу, они сожгут лес. Сожгут щенков.

Мальчик сжал рукоять меча так, что побелели костяшки.

— Враг хитрый. Андриус вынужден охранять дом. Стая заперта.

Он поднял взгляд на Магистра.

— Но Рэйзор здесь. Город — это тоже Лупикал. Рэйзор прорвался. Рэйзор будет драться за двоих.

Это был удар под дых. Джинн окинула взглядом свои крошечные силы. Сто тридцать пять сердец. Венти исчез. Барбатос, обещавший поддержку, растворился, как и всегда в моменты кризиса. А теперь враг отсек и Волчьего Лорда. Нокс знал. Он знал всё наперед. Он не просто дал им 48 часов на страх — он использовал это время, чтобы изолировать Мондштадт, перерезав все нити помощи. Это была не просто осада. Это была казнь в прямом эфире.

Гонец в Ли Юэ ушел два дня назад. Даже если Миллелиты выдвинулись немедленно, они прибудут лишь к пепелищу. Джинн физически ощущала присутствие врага за туманом. Это была воля безумца, уверенного в своем праве перекраивать мир. Он хотел, чтобы их одиночество было абсолютным. Чтобы победа Конвергенции была неоспоримой.

Но страх внезапно ушел. На его место пришла ледяная, звенящая ясность. Джинн вышла на самый край парапета. Она выпрямилась во весь рост, позволяя Глазу Бога вспыхнуть ярким бирюзовым светом. Ветер подхватил её плащ, раздувая его как знамя.

— Слушайте меня, защитники Мондштадта! — её голос, усиленный магией Анемо, грянул над стенами, заглушая свист ветра. Он проник в каждый уголок, коснулся каждого солдата в окопе и каждого лучника на башне.

— Посмотрите в этот туман! Враг думает, что мы напуганы. Враг думает, что, отрезав нас от мира, он сломил наш дух! Он считает, что свобода — это слабость, а стены — это просто камни! Джинн выхватила Меч Сокола, и клинок сверкнул в утренних сумерках.

— Но он ошибся! Сегодня мы не просто защищаем город. Мы защищаем саму идею того, что значит быть свободным! За нами — не просто дома. За нами уходят наши дети, наши старики, наше будущее! Каждая минута, которую мы выиграем здесь, оплачена их жизнями. Каждый удар, который вы нанесете — это шаг к их спасению!

Она обвела взглядом сто тридцать пять лиц.

— Нас мало. Да. Но ветер не измеряют числом! Пусть они придут. Пусть они разобьются о нашу волю! Мы не отдадим им ни пяди этой земли, пока хоть одно сердце бьется на этой стене! Встаньте! И покажите им, как умирают рыцари Фавония, забирая врагов с собой в Бездну!

— ЗА МОНДШТАДТ!

— ЗА МОНДШТАДТ! — рев ста тридцати пятерых глоток слился в единый громовой раскат, от которого, казалось, дрогнули небеса.

И в этот момент, словно отвечая на их вызов, из тумана ударил первый, тяжелый удар барабана.

Сегодня она — не просто Магистр, а живой щит Мондштадта. Туман, наконец, разорвался в клочья, открывая долину Ветров. Солнце осветило зеленые луга, но травы больше не было видно. До самого горизонта земля была покрыта черной, шевелящейся массой. Это были не сотни. Это были тысячи. «Коробки» пехоты стояли так плотно, что казались единым темным ковром, расстеленным перед воротами.

— Действительно... многовато, — спокойным голосом заметил Кэйа, возникший рядом так бесшумно, что Джинн невольно вздрогнула. В его единственном глазу не было страха, только холодный расчет игрока, которому сдали плохие карты. — По моим прикидкам — не меньше двух тысяч в авангарде. И Бездна знает сколько еще в резерве.

Джинн вцепилась в холодный камень парапета. Она видела хиличурлов сотни раз. Это всегда были хаотичные, кричащие дикари, бегущие толпой. Но то, что стояло внизу, пугало до дрожи своей неестественностью. Максимальная, пугающая послушность. Огромные квадратные формации — фаланги по сотне бойцов в каждой — двигались в абсолютной тишине. Никаких воплей, никаких ритуальных танцев. Они маршировали в ногу, и от этого тяжелого ритма дрожала земля. Примитивные существа? Больше нет. На каждом была грубая, но функциональная кожаная броня с металлическими вставками. В лапах — не дубины, а кованые мечи и булавы. И щиты. Одинаковые, прочные ростовые щиты.

— Смотри на их строй, — тихо сказал Кэйа, указывая на центр. — В первых рядах — тяжелая пехота с башенными щитами. Вторым эшелоном — гренадеры, их там сотни. Слаймы разных стихий уже у них в руках. А по флангам — стрелки. Это не набег племени, Джинн. Это регулярная армия.

— Глядите! — вдруг крикнул один из дозорных, указывая дрожащей рукой вдаль.

Джинн перевела взгляд и похолодела. За спинами пехоты, словно грибы после дождя, выросли осадные машины. Шесть массивных требушетов. Митачурлы — огромные, мускулистые звери — работали как слаженная команда инженеров. Они сняли транспортные колеса, закрепили противовесы и развернули орудия с такой скоростью, какая не снилась и человеческим расчетам. Рядом с требушетами, словно хищные насекомые, притаились баллисты, нацеленные на зубцы стен. Пехота остановилась ровно в ста метрах от моста — на идеальной дистанции, недосягаемой для прицельного огня, но достаточной для рывка.

— К бою! — крикнула Джинн, выхватывая меч. — Лучники, залп по осадным машинам! Эмбер, огонь!

Сотни тетив запели одновременно. Туча стрел взмыла в небо. Это был смертоносный дождь: обычные стальные наконечники смешались с огненными стрелами Эмбер, ледяными залпами магов Фавониус и хаотичными вспышками заклинаний Игроков. Казалось, этот залп должен выкосить первые ряды и поджечь требушеты.

Но враг ждал этого.

— Gusha! — проревел командир митачурлов в центре.

Они не побежали. Они не запаниковали. Митачурлы, охранявшие осадные орудия, синхронно шагнули вперед, сбив щиты в сплошную стену. Те, что стояли позади, подняли свои щиты над головами товарищей, создавая второй ярус. Это была безупречная «черепаха». Стрелы ударили в дерево и камень. Пиро-заряды взрывались, Электро-стрелы трещали, но стена щитов стояла непоколебимо. Они выдержали удар. Первая партия митачурлов, чьи щиты начали тлеть или трескаться, четко, как на учениях, сделала шаг назад, пропуская вперед свежую смену. Осадные машины не получили ни царапины.

Джинн с ужасом поняла: три залпа ушли в никуда. Враг просто поглотил их урон, даже не замедлив темп подготовки.

— Это не инстинкты, — прокомментировал Кэйа, глядя на безупречные квадраты хиличурлов. — Это муштра. Кто-то выбил из них дикость и вбил устав.

Джинн всматривалась в ряды врага. Хиличурлы с тяжелыми Гео-щитами были лишь стеной. Но где же молот? Где те, кто устроил резню в прошлый раз? Магистр сканировала задние ряды и, наконец, увидела их. Вторая волна.

Они вышли из тумана следом за пехотой, и воздух вокруг них, казалось, стал на несколько градусов холоднее. Рыцари Понтифика. Высокие, неестественно худые фигуры в посеребренных доспехах. Они двигались бесшумно, словно призраки, скользя над землей. В их руках тускло светились длинные изогнутые мечи и ледяные косы. Рядом с ними, тяжело переставляя массивные лапы, закованные в сияющую серебряную броню, двигался Вордт. Это было чудовище, лишь отдаленно напоминающее рыцаря. Огромная, грузная туша, деградировавшая до состояния зверя, выдыхала клубы морозного пара. Его движения были обманчиво медленными, но в каждом шаге чувствовалась колоссальная мощь тарана. В когтистой руке он волочил за собой гигантскую ледяную булаву, оставлявшую на траве иней. Он не смотрел по сторонам. Он, как верный пес, ждал лишь команды «фас».

Каждую группу этих призраков возглавляли командиры — Огненные Ведьмы. Высокие фигуры с посохами, навершия которых пылали вечным, яростным огнем.

Армия Конвергенции уже превосходила числом защитников в десятки раз, и это был только авангард. Казалось, само море тьмы прилило к стенам города.

Внезапно строй замер. Вордт, повинуясь безмолвному, ментальному приказу Понтифика, тяжело повернул массивную голову в шлеме к Точке Телепортации, стоявшей у дороги. Древний механизм, дарованный Архонтами, гудел мягким светом, обещая спасение. Зверь издал низкий рык, от которого в воздухе сконденсировался иней. Он поднял свою гигантскую ледяную булаву и с размаху, вложив в удар вес целого здания, опустил её на устройство.

Удар был такой силы, что земля под ногами защитников содрогнулась. Вспышка — и камень разлетелся в крошево. Свет погас.

— Они отрезали нас, — прошептала Джинн, глядя на оседающую ледяную пыль. — Пути назад нет.

Хиличурлы-берсерки затрубили в огромные рога. Звук был низким, вибрирующим, от него заныли зубы. Это был сигнал. Над рядами второй волны взвились пурпурные знамена. Те самые, что описывала разведка. Треугольник в Круге. Всевидящий Глаз. И два скрещенных меча, пронзающих Корону.

Строй рыцарей расступился. В центре, под сенью знамен, вышел Он. Тот, чье описание заставляло Эолу бледнеть. Саливан. Он был огромен, значительно выше любого человека. Его мантия струилась тьмой, а лицо скрывала маска, похожая на корни засохшего дерева, увенчанная тиарой. В его руках покоились два клинка. В правой — Меч Осквернения, объятый яростным алым пламенем Хаоса. В левой — Меч Правосудия, светящийся холодным, могильным лунным светом.

Даже с расстояния в триста метров Джинн почувствовала удар его ауры. Это была не просто магия. Это было давление чужой, подавляющей воли. Она вросла сапогами в камень стены, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Инстинкты воина кричали: «Беги. Этого врага нельзя победить сталью».

Понтифик медленно поднял скрещенные мечи над головой. Пламя и Луна вспыхнули, как маяк. И две тысячи глоток внизу выдохнули единый боевой клич.

Новые залпы со стен. Стрелы свистели, ударяясь о щиты, но стена митачурлов стояла неподвижно, поглощая урон с безразличием океана. Защитники пытались спровоцировать врага, заставить их нарушить строй и броситься в хаотичную атаку, где у лучников был бы шанс. Но Конвергенция не поддавалась на провокации. Они тянули время. Наслаждались моментом.

Джинн с горечью посмотрела на пустые башни по бокам от ворот. Там должны были стоять свои скорпионы или катапульты. Но Мондштадт слишком долго жил в мире, полагаясь на защиту Архонта. А всё тяжелое вооружение Варка забрал в свою экспедицию. Город был гол перед лицом технологически превосходящего врага.

— Чего же они ждут? — прошептал рядовой рядом, и его голос сорвался на визг. — Почему они просто стоят?

— Это демонстрация, — холодно заметил Кэйа. Он не смотрел на врага, он смотрел на своих солдат, оценивая уровень паники. — Они показывают, что мы для них не угроза. Они хотят сломать нас еще до первого удара меча.

— Психологическая атака, — заключила Джинн. — Не смотрите им в глаза! Смотрите на прицел!

Но было поздно. Представление началось. Внизу раздался гулкий удар. Тысячи ног, закованных в грубые сапоги и латы, одновременно ударили в землю. БУМ. Земля дрогнула. Секунда тишины. БУМ. Удар древков знамен и щитов влился в этот ритм. БУМ.

Это был не хаос. Это был единый, чудовищный пульс гигантского организма. Хиличурлы, митачурлы, рыцари, даже Вордт, тяжело переступающий лапами — все двигались в такт, задаваемый волей Понтифика. Саливан, стоящий в центре, медленно поднял Меч Осквернения. Алое пламя на клинке пульсировало в такт шагам.

На стене солдаты начали ломаться. Тот самый рядовой выронил стрелу. Его руки тряслись так, что он не мог наложить новую на тетиву. Кэйа, Эмбер, Герта метались по стене, выкрикивая команды, пытаясь перекричать этот ритм смерти, но страх липкой паутиной опутывал сердца.

Джинн стояла, вцепившись в парапет. Внутри неё боролись долг и ледяное осознание. Она поняла: эта партия была проиграна не сегодня. Она была проиграна в тот момент, когда Нокс открыл портал два дня назад. У Ордо Фавониус не было ни единого шанса. Варка далеко. Миллелиты не успеют. Венти исчез. Враг учел всё. Он загнал их в угол, отрезал пути отхода, лишил надежды и теперь медленно, с наслаждением садиста, сжимал пальцы на горле города. Это было не сражение. Это была вивисекция.

Внезапно Саливан резко опустил огненный меч вниз, указывая острием на ворота. Ритм оборвался. Наступила оглушительная тишина.

А затем из-за спин пехоты раздался рев, от которого, казалось, треснул сам воздух. Жест Понтифика стал спусковым крючком. Реальность, натянутая как струна, лопнула. Лучники Кэйи и стрелки Конвергенции одновременно спустили тетивы, но этот обмен стрелами был лишь отвлечением внимания. Истинная угроза пришла с неба.

Шесть требушетов одновременно выбросили рычаги. В воздух взмыли не камни. Это были массивные бочки, укрепленные железными обручами, сквозь щели которых пробивалось пульсирующее, нестабильное свечение. Враг не был скучен. Враг был изобретателен.

— Воздух! — закричал дозорный.

Снаряды обрушились на город. В каждой бочке, разделенной хрупкими перегородками, бились в панике десятки слаймов разных стихий. Сахароза превратила безобидных существ в живую начинку для кассетных бомб.

— Осторожно! — крикнул Мика. Молодой геодезист, обладавший острым глазомером, первым понял траекторию одного из снарядов. Наплевав на собственную безопасность, он бросился к замешкавшемуся новобранцу и с силой толкнул его в сторону, к лестнице.

Снаряд рухнул прямо на позицию Мики. Древесина разлетелась, и стихии смешались. Произошел Мгновенный Мульти-Резонанс. Вспышка Перегрузки, усиленная Сверхпроводником, разорвала кладку стены. Взрывная волна подбросила Мику в воздух, как тряпичную куклу. Он перелетел через парапет и рухнул вниз, на брусчатке внутреннего двора, проломив собой деревянный навес оружейной. Джинн успела заметить, как его тело глухо ударилось о землю. Он не шевелился, но Магистр чувствовала слабый отклик его Глаза Бога. Жив. Тяжело ранен, сломан, но жив.

У неё не было времени на скорбь. Другие снаряды нашли свои цели. Один пробил крышу жилого дома, и чердак мгновенно занялся фиолетовым огнем. Еще три ударили по зубцам, превращая древний гранит в пыль. Алхимическая смесь разъедала структуру укреплений с пугающей легкостью.

Но это было лишь прикрытие. Пока защитники на стенах были ослеплены взрывами, ворота открылись... но не городские. Вражеский строй расступился, выпуская первую волну прорыва.

Это была стая кошмаров, но не та, к которой готовились рыцари. Мимо рядов пехоты пронеслись десятки гончих. Впереди, скалясь человеческими черепами, неслись Гончие Иритилла — иссушенные, быстрые, безумные. А следом за ними, сотрясая мост тяжелой поступью, шли измененные Гончие Разрыва. Они больше не парили над землей и не мерцали призрачным светом. Саливан «заземлил» их, лишив дара телепортации, но взамен превратил в живые тараны. Их торсы были утяжелены свинцовыми пластинами, вживленными в плоть, а пасти, превратившиеся в многослойные воронки из зубов, были скованы стальными намордниками, сдерживающими бешенство до нужного момента.

— Держать строй! — крикнул Дилюк, поднимая клеймор.

Но держать было нечего. Псы не стали фехтовать или искать бреши. Гончие Разрыва, набрав инерцию локомотива, просто врезались в баррикады. Дерево и мешки с песком разлетелись в щепки под ударом сотен килограммов мутировавшей плоти и металла. Это был удар кувалдой по стеклу. Первые пять рыцарей погибли мгновенно — их просто смяло, вдавило в камень массой атакующих зверей. Щиты лопались, как яичная скорлупа. Дилюк, чей двуручный меч пылал огнем, обрушил удар на ближайшую тварь, ожидая, что она растворится в воздухе. Но клинок со звоном врубился в плотную, жесткую плоть, едва не застряв в костях. Зверь не исчез. Он лишь яростно взревел и, игнорируя рану, рванул вперед, сбивая Полуночного Героя с ног своей чудовищной массой. Строй у ворот был не просто смешан. Он был сметен.

Бой превратился в вязкую, монотонную мясорубку. Требушеты методично, как метроном, отправляли в город новые бочки с «сюрпризом», разрывая мостовые и поджигая дома. Лучники Фавония сбивали пальцы в кровь, посылая стрелу за стрелой, но их усилия казались каплей в море.

Джинн с тревогой наблюдала за странным поведением основной армии. Они не нападали всей массой. Вместо этого черные квадраты пехоты постоянно двигались, совершая бесконечную, гипнотическую рокировку. Вскоре Магистр поняла этот замысел, и от этого стало еще страшнее. Это была ротация. Саливан менял уставшие отряды на свежие прямо в бою. Хиличурлы, отстоявшие под обстрелом, уходили в тыл, а на их место вставали новые, полные сил. Защитники Мондштадта выматывались, их руки тяжелели, реакция падала. А враг всегда был свеж. Понтифик, стоящий неподвижно под своими знаменами, играл вдолгую. Он был пассивен, как паук, ждущий, пока муха окончательно запутается. Самые опасные фигуры — рыцари в серебре и тяжелые Танки-Разрыва — всё еще стояли в резерве, скрытые за стеной пехоты.

Так продолжалось полчаса. Как только защитники перебили первую волну гончих, мост снова задрожал. Новая стая. На этот раз это были только Гончие Иритилла — быстрые, иссушенные скелеты. Но они двигались странно, прижимаясь к земле. На их ребрах были закреплены кожаные ремни с алхимическими колбами, светящимися болезненным салатовым светом.

— Не подпускайте их! — крикнул Кэйа. — Стреляйте по ногам!

Слишком поздно. Конвергенция не жалела «расходный материал». Сотни собак бросились на мост с одной целью — умереть. Едва первая тварь была сражена стрелой на середине моста, колбы на её спине лопнули. Вместо крови из них вырвалось густое, тяжелое облако. Вторая собака добежала до баррикад и, не пытаясь укусить, просто бросилась на щиты рыцарей, разбивая склянки о доспехи.

— Газы! — крик Дилюка захлебнулся кашлем.

Желто-зеленый туман мгновенно накрыл авангард. Это был не просто яд. Это была коррозийная смесь, с шипением въедающаяся в металл и плоть. Рыцари падали, хватаясь за горло, их кожа покрывалась волдырями за секунды. Отряд Дилюка оказался в ловушке. Они не видели врага, они задыхались.

Джинн поняла: еще секунда, и авангард погибнет. Она не стала искать лестницу. Разбежавшись, Магистр перепрыгнула через парапет стены. Ветер взвыл, повинуясь её воле, смягчая падение. Она рухнула в центр ядовитого облака, как комета. Едва коснувшись земли, Джинн вскинула Меч Сокола к небу, концентрируя всю силу своего Глаза Бога в одной точке.

— Одуванчиковый Бриз!

Реальность взорвалась светом. Из центра её фигуры вырвался не просто ураган — это был взрывной поток чистой Анемо-энергии. Вокруг неё мгновенно расцвело поле из призрачных, сияющих одуванчиков. Мощнейший импульс отбросил ядовитые миазмы прочь, сбросив тяжелый газ в пропасть под мостом, словно невидимая рука смахнула пыль со стола.

Но главное произошло с людьми. Ветра коснулись рыцарей, и боль от химических ожогов начала отступать. Волдыри на коже затягивались на глазах, легкие, сожженные кислотой, наполнились свежим, сладким воздухом. Энергия Бриза вливалась в их тела, смывая усталость и страх. Это было похоже на чудо. Секунду назад они были слепыми, умирающими калеками, задыхающимися в собственной рвоте. Теперь они стояли, окруженные вихрем лепестков, чувствуя, как сила возвращается в мышцы.

— Магистр... — прошептал один из солдат, с благоговением глядя на свою руку, где вместо страшного ожога осталась лишь розовая кожа. — Она здесь! Она с нами!

Джинн стояла в центре круга, опустив меч, тяжело дыша. Её плащ сиял, как знамя.

— Встать! — её голос перекрыл шум битвы. — Вы — щит Мондштадта! Пока я стою, никто из вас не умрет!

Этот крик подействовал лучше любого зелья. «Смертники», которые еще минуту назад готовились к мучительной гибели, взревели. Страх исчез. Если сама Рыцарь Одуванчик спустилась в этот ад ради них, они обязаны выстоять.

— ЗА МАГИСТРА! — рявкнул авангард, перехватывая оружие с новой, яростной силой.

— Спасибо... — раздался хриплый голос сзади. Дилюк, опираясь на клеймор, поднялся. Его лицо больше не было красным от ожогов — ветер исцелил и его. В глазах Полуночного Героя читалось нечто большее, чем просто благодарность. Уважение. — Ты вовремя, — усмехнулся он, и его меч вспыхнул с новой силой. — Но они лишь разминались.

— Спускай подкрепление! — крикнула Магистр наверх, глядя в единственный глаз Кэйи, торчащий над зубцами. — И готовьтесь! Это была лишь артподготовка.

Джинн обвела взглядом поле боя. Игры кончились. Саливан очистил мост от баррикад руками смертников и выкурил защитников из укрытий ядовитым газом. Теперь она видела всю картину. Это была не просто осада на изматывание. Это был Ритуал Разрушения. Враг не спешил убивать их. Он методично, слой за слоем, снимал с Мондштадта защиту, гордость и надежду. Хирургически точные удары требушетов, психологические паузы, химический террор — всё это было прелюдией. Саливан, как жестокий вивисектор, хотел показать ничтожность их сопротивления перед лицом Системы. Он не просто хотел победить. Он хотел, чтобы они поняли, что проиграли.

— Возвращайся, Магистр.

 Голос Дилюка прозвучал твердо, но в нём была та хрипотца, которую Джинн не слышала с тех пор, как он покинул Орден. Он стоял, опираясь на тяжелый клеймор. Исцеленный ветром, но почерневший от копоти. В его глазах больше не было отчуждения владельца винокурни. Сейчас на неё смотрел тот самый Капитан Кавалерии, которым он был когда-то. И Полуночный Герой, которым он стал.

— Твое место на стене, Джинн, — он кивнул на подъемник. — Ты — голова этого города. А мы... мы станем его кулаком. Здесь мы справимся.

Джинн шагнула к нему. Ей хотелось сказать многое. Извиниться за годы молчания. Попросить прощения за то, что оставляет его в этой мясорубке. Но слова застряли в горле. Вместо этого она крепко сжала его плечо, вливая остатки тепла Анемо в его доспех.

— Будьте осторожны, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — Не смей умирать, Дилюк Рагнвиндр. Я не приму твою смерть как оправдание.

Дилюк криво усмехнулся, накрыв её ладонь своей рукой на долю секунды. — Огонь не гаснет, пока есть ветер, Магистр. Иди.

Она повернулась к остаткам отряда. Два десятка человек. Рыцари, Игроки, искатели приключений. Они стояли среди трупов собак и луж кислоты, но в их глазах, где еще минуту назад плескался ужас, теперь горела фанатичная решимость.

— За свободу! — вдруг крикнул один из рыцарей-Игроков, поднимая помятый щит. — Пока мы стоим, мост наш!

— ЗА МАГИСТРА ДЖИНН! — подхватили остальные, ударяя мечами о щиты.

Джинн кивнула им, чувствуя, как к глазам подступают слезы, и шагнула на скрипучую платформу подъемника. Веревки натянулись. Она начала подниматься. Лица Дилюка и солдат становились всё меньше, растворяясь в дымке. Но по мере того как она поднималась выше уровня стен, перед ней открывалась панорама, от которой сердце пропустило удар.

С высоты птичьего полета армия Конвергенции выглядела еще страшнее. Бескрайнее море черной стали и знамен. И это море пришло в движение. Боевой дух, восстановленный её Бризом, был хрупким щитом. Едва сапоги Джинн коснулись камня стены, воздух разорвал новый, утробный рев, от которого, казалось, завибрировали сами кости города.

Конвергенция начала Фазу Прорыва. Строй на мосту расступился, и вперед вырвался Вордт.

Ледяной Пес Понтифика больше не шел шагом. Он перешел в галоп, жуткий и неестественный для существа такой комплекции. Огромная туша, закованная в серебро, неслась по мосту, высекая искры когтями из камня. Его гигантская булава волочилась следом, издавая скрежет, от которого закладывало уши, и оставляла за собой широкую полосу мгновенно замерзающего инея.

— Стреляйте! В глаза! В сочленения брони! — кричал один из командиров, но в его голосе слышалась паника.

Лучники разряжали колчаны с бешеной скоростью, но это было все равно что кидать гальку в лавину. Стрелы, даже напитанные стихиями, просто ломались о толстую шкуру и зачарованную броню, отскакивая, как сухие ветки. Ни огонь, ни лед не могли замедлить этот локомотив.

Земля под ногами защитников дрожала. Это была не просто вибрация — мост ходил ходуном, сбивая ритм сердца. Рыцари авангарда, только что пережившие газовую атаку, инстинктивно попятились. Они видели перед собой не врага, а стихийное бедствие. Щиты, поднятые дрожащими руками, казались смехотворно тонкими перед надвигающейся горой металла. Кто-то начал шептать молитву Барбатосу, кто-то просто оцепенел, глядя на приближающуюся смерть.

Но Дилюк не двинулся с места. Он стоял в центре моста, единственный неподвижный объект в этом хаосе. Его глаза сузились, оценивая траекторию зверя. «Он не остановится. Он снесет нас и даже не заметит». Полуночный Герой понял: принять удар щитами — значит погибнуть всем сразу. Этого зверя нельзя заблокировать. Его можно только встретить равной силой.

— В рассыпную! — рявкнул Дилюк, и его голос, напитанный Пиро, перекрыл грохот когтей. — Уходите с центра! К перилам! Живо!

Он перехватил «Волчью Погибель» обеими руками. Глаз Бога на его поясе вспыхнул так ярко, что на мгновение затмил солнце. По лезвию клеймора побежали языки яростного, ревущего пламени, раскаляя металл добела. Дилюк не собирался уклоняться. Он собирался ударить встречным курсом.

— Давай, урод... — прорычал он сквозь стиснутые зубы, глядя прямо в пустую прорезь шлема Вордта. — Иди сюда.

Зверь был уже в десяти метрах. Он издал торжествующий визг и, оттолкнувшись лапами, взмыл в воздух для сокрушительного удара булавой. Дилюк шагнул навстречу.

— РАССВЕТ!

— Справа! Из леса! — крик Эмбер сорвался на визг.

Джинн резко обернулась, и кровь отхлынула от её лица. Из чащи Шепчущего леса, с треском ломая вековые дубы, словно сухие спички, выезжала Тяжелая Осадная Колонна. Это были не примитивные повозки хиличурлов, к которым привыкли рыцари. Это были машины войны. Массивные Бронированные Тараны представляли собой крытые конструкции, обшитые листами черного железа, снятыми с поверженных Стражей Руин. Они двигались на огромных колесах, окованных сталью, и внутри каждого такого «подвижного бункера» сидели десятки гренадеров, готовых зачистить привратную площадь.

Но ужас вызывали не машины. Ужас вызывал тот, кто вел их.

Колонну возглавлял исполин. Модифицированный Лавачурл. Это было живое воплощение экспериментов Саливана, описанных в отчетах разведки, но реальность оказалась страшнее любых слов. Существо было вдвое больше своих собратьев. Его природный каменный панцирь был варварски вскрыт и сплавлен с бронеплитами культиваторов. Из его спины торчали дымящиеся трубки, выпускающие пар перегретой Гео-энергии, а правая рука была заменена на грубый, но чудовищно эффективный металлический молот-бур. Его шлем был вживлен прямо в череп. Глаза горели не золотом, а мутным, болезненным светом Оскверненного Элемента.

Он шел впереди таранов, и каждый его шаг отдавался гулом в стенах города. Его тело окружал пульсирующий Гео-щит, но он был не прозрачным, а плотным, гудящим от напряжения. — Огонь! Все орудия на гиганта! — закричала Джинн, срывая голос. — Не дайте ему подойти!

Стены огрызнулись залпом. Сотни стрел, болты баллист, магия — всё полетело в одну точку. Но это было похоже на попытку остановить камнепад ладонью. Снаряды, попадая в его ауру, просто рассыпались в пыль. Те немногие, что пробивали барьер, со звоном отскакивали от вживленных в плоть металлических плит. Лавачурл даже не замедлился. Он просто опустил голову, прикрываясь мутировавшим плечом, и продолжил марш. Он был ледоколом, плывущим сквозь море огня.

Защитники на стене замерли. Луки опустились. Они привыкли сражаться с монстрами. Но это... это была инженерия. Это был танк, сделанный из плоти и ненависти. — Нам конец... — прошептал кто-то из новобранцев, роняя оружие. — Его нельзя убить.

Джинн почувствовала, как ледяной холод сжимает сердце. Ситуация стала патовой. Вордт, как бешеный пес, связал боем единственного, кто мог бы пробить эту броню — Дилюка. А Лавачурл вел тараны к воротам, которые уже начали трещать от взрывов алхимических бомб. Если этот Исполин дойдет до моста и ударит своим буром по створкам — Мондштадт падет за секунды.

— Не прекращать огонь! — рявкнула Джинн, силой воли подавляя панику. —Эмбер, целься в сочленения брони! Остановите их любой ценой!

Внезапно за спиной Джинн, со стороны города, надсадно завыл сигнальный рог. Магистр резко обернулась. Сердце пропустило удар. Ко вторым, боковым воротам, плывя над поверхностью Сидрового озера, приближалась Воздушная Флотилия. Это были модифицированные Слаймовые Аэростаты — только в разы больше тех, что использовали хиличурлы раньше. Их было больше десяти, и центральный, огромный как дом, нес на своей платформе десантный отряд Конвергенции. Но они летели не одни. Вокруг аэростатов, хлопая тяжелыми каменными крыльями, кружили Горгульи. Ожившие статуи с копьями в лапах, они пикировали на лучников, охраняющих озерную стену, срывая их с позиций и сбрасывая в воду.

— Кэйа! — крикнула Джинн, перекрывая шум боя. — Займись ими! Я держу центр! Быстро!

— Так точно, — Кэйа на мгновение потерял свою маску весельчака. Он понял: их окружают. Собрав два отряда резервистов, он рванул по стене к боковым воротам.

Едва он скрылся, как зазвучал второй рог — теперь со стороны штаба Ордо Фавониус, ближе к скалам. Второй десант заходил со стороны Вольфендома. Джинн поняла замысел врага: Тотальное окружение. Они растягивают её крошечные силы, заставляя оголять главные ворота.

— Эмбер! Бери свой отряд и дуй к штабу! Не дай им высадиться на крыши!

Теперь она осталась на центральной стене практически одна. Горстка солдат, Мика без сознания, Дилюк внизу в смертельном клинче с Вордтом. И именно этот момент выбрал враг.

Внизу, на мосту, раздался скрежет металла, перекрывающий даже рев Вордта. Модифицированный Лавачурл, видя, что защитники отвлеклись на небо, сменил тактику. Он не стал толкать Бронированный Таран. Исполин взревел, и пар ударил из трубок на его спине. Он подсел под массивную, обшитую железом повозку, и, напрягая каждый мускул своего кибернетического тела, взвалил её на себя. Это было невозможно. Вес тарана должен был раздавить его. Но механизмы Стражей Руин, вживленные в его скелет, позволили ему выдержать эту нагрузку. Превратившись в живую гору металла, Лавачурл побежал. Он ускорялся с каждым шагом, неся на горбу тонны смерти прямо к воротам.

А за его спиной тысячная армия хиличурлов начала отбивать ногами новый ритм.

— Gusha... Ye! Gusha... Ye!

Они запели. Это была не песня. Это был низкий, гортанный Гимн Бездны, от которого вибрировал воздух. Они пели, провожая свой живой таран к цели.

Джинн с ужасом поняла: у неё нет ничего, чем можно было бы остановить эту несущуюся гору.