Пепел Виндагнира

— Это точно, что здесь не замешан Орден Бездны? — обеспокоенно уточнила Джинн.

Практически все ключевые члены Ордо Фавониус собрались в кабинете магистра. Новость о захвате Итэра быстро разлетелась по Мондштадту, несмотря на то что Герта по поручению пыталась унять её распространение. Джинн опустошённо смотрела на поверхность захламлённого стола; она не могла ни принять, ни поверить в это. Что теперь делать? Столь наглая атака не могла остаться без внимания, но Джинн терялась в различных не слишком эффективных путях решения, которые не могли унять тревогу магистра.

Срочное собрание, по идее, должно было поставить все точки над «i». Кейа вошел последним, бесшумно притворив за собой дверь. В отличие от остальных, он не суетился. Напротив, его движения были пугающе размеренными, а лицо застыло бледной маской, на которой не отражалось ни тени привычной насмешки. Оставив все дела на Герту, он занял место в углу, скрестив руки на груди. Тот факт, что Эола и Эмбер сообщили о серьезном ранении Итэра, не заставил его паниковать — он лишь сильнее сжал предплечья, и в его единственном глазу вспыхнул холодный, расчетливый огонь. Если он и жаждал мести, то это была ярость хищника, выслеживающего добычу.

Лиза помогала Джинн успокоиться хорошим чаем, но и она была выбита из колеи. Да что там — все были в шоке. Альбедо, будь он здесь, а не на Драконьем хребте, наверняка подметил бы, как изменилась атмосфера в городе: из воздуха словно выкачали весь кислород.

— Утверждать не могу, — начала отвечать Эола сухим отчётом. — Портал не похож на способы перемещения Вестников Бездны, сама его форма не имеет схожих черт с привычными нам членами Ордена.

— Я считаю, что он не член Ордена Бездны, — высказала своё мнение Эмбер, — и точно не из Предвестников Фатуи.

— Тогда кто? — подал голос Кейа. Его тон был ровным, но в нем слышался скрежет ломающегося льда. — Хиличурлы? Похитители сокровищ? Кто еще, по-вашему, обладает силой, способной застать Итэра врасплох настолько, что он даже не успел защититься? Если это не Архонты, то мы имеем дело с кем-то, кто стоит вне нашей системы координат.

— Он не всемогущий, — прокомментировала Эола. — Неожиданная атака сразит любого, кем бы он ни был.

— «Неожиданная» — это когда нападают со спины, — Кейа чуть наклонил голову, глядя на Эолу. — Но вы говорите о существе, которое подавило сопротивление Путешественника за считанные минуты. Давай ближе к делу. Что за мечи? Ты упомянула магический след.

— Ни следов нашей магии, ни обычной, — ответила скаут, нахмурившись. — Его мечи были какими-то… странными. Один клинок вроде и с Пиро-элементом, а вроде окутан более яростным и разрушительным огнём, чем я видела ранее. Словно пламя меча выбралось из самой тьмы…

— А второй меч, — добавила Эола, скрестив руки на груди, — узкий, бледный, от него веяло таким холодом, что иней выступал на доспехах за секунду. Никаких Крио-частиц в воздухе, просто мертвенный лунный блеск и обморожение при первом же сближении.

— «Лунный блеск» и «пламя из тьмы»? — Кейа прищурился, быстро анализируя новую информацию. Он перевел взгляд на библиотекаря. — Лиза, ты ведь наверняка уже успела заглянуть в лазарет?

— Успела, — Лиза отставила чашку чая. Её лицо стало непривычно серьезным. — И Барбара в отчаянии. Раны, нанесенные тем самым «темным пламенем», не затягиваются магией Гидро. Энергия жизни просто «проваливается» в них, как в бездонный колодец. Края разрезов обуглены, но это не термический ожог. Это энтропия. Словно само время в этих ранах ускорилось, обращая плоть в пепел быстрее, чем мы успеваем её восстанавливать.

Лиза коснулась пальцами корешка старой книги на столе, продолжая:

— А то, что Эола назвала «лунным холодом»... Это обморожение высшего порядка. Кровь в сосудах замерзла мгновенно, они просто рассыпались. Но самое важное: я изучила остатки энергии на доспехах выживших. Это не стихии. Это нечто… анти-элементальное. Оно не резонирует с Тейватом, оно его вытесняет. Словно кто-то вырезает куски из нашего пространства и вставляет туда фрагменты другой, мертвой реальности.

— То есть его мечи неестественны для нашего мира? — подвела итог Джинн. — Он такой же, как Путешественник? Чужак извне?

— Хуже, — Лиза посмотрела магистру прямо в глаза. — Путешественник адаптировался к нашему миру. А этот «гость» переписывает правила под себя. Если он продолжит, Артерии земли в местах его присутствия начнут истощаться. Он не просто нападает на нас, Джинн. Он пожирает саму основу этого мира.

— Если это так, то патрули на дорогах нам не помогут, — Кейа оттолкнулся от стены, его голос стал жестким. — Он не будет прятаться в кустах. Он пришел за энергией. Джинн, разреши мне проверить старые архивы и те места, о которых рыцари обычно не упоминают. Нам нужно понять, где концентрация силы Артерий сейчас наиболее нестабильна. Именно там он и всплывет.

Джинн посмотрела на него и кивнула. Она видела, что за внешней неподвижностью капитана скрывается лихорадочная работа ума.

— Так… Кейа, поставь патрули, но ищи не человека, а аномалии. Эмбер — организуй скаутские отряды. Лиза — связь с Ли Юэ и Гильдией. Эола, ты отвечаешь за следствие на месте. Нам нужно понять, КУДА он ушел.

Когда все начали расходиться, Кейа на секунду задержался у стола Магистра. Его взгляд упал на пустую чашку чая.

— Он не просто ранил Итэра, Джинн, — тихо произнес он. — Он забрал его. И если мы не найдем его в ближайшие дни… нам придется сражаться уже не за Путешественника, а за то, что от него останется.

Предстояла тяжёлая работа, результат которой был непонятен. Нужно спасти Путешественника!

***

Драконий хребет встретил экспедицию своим привычным суровым безмолвием и пронизывающим до костей ветром. Сахарозе всегда нравилось посещать это место ради научных изысканий. Она хваталась за сказку и таинственность — факторы, которые мотивировали её проводить удивительные эксперименты.

Она отправилась в составе группы искателей приключений, состоящей преимущественно из «Игроков», нацеленных на поход к вершине горы. Сахароза же получила задание изучить аномальный феномен на Пике Виндагнира лично от Альбедо. Никакой страх перед обществом не мог остановить её перед перспективой открыть нечто новое, поэтому она шла вместе с шестью людьми, чувствуя себя… как стенка. Она ни с кем не общалась, хотя многие Игроки — молодые парни — пытались заговорить с ней. Сахароза лишь паниковала и кивала. Среди искателей была воодушевлённая брюнетка с веснушками — Нила. Сахароза держалась ближе именно к ней.

Вскоре сквозь атаки монстров они добрались до вершины. Сахароза всё не могла понять, почему здесь не обитают монстры. Место казалось вымершим. Размышляя об этом, она заметила странную деталь: снег на Пике Виндагнира перестал быть ослепительно белым. На него медленно оседал серый, невесомый пепел, хотя поблизости не было ни костров, ни вулканов. Воздух здесь стал не просто тяжелее — он ощущался физически плотным, словно девушка пыталась дышать через слой мокрой ваты. Приборы в её сумке начали вести себя хаотично: стрелка био-анализатора дрожала, описывая безумные круги, а стеклянные колбы покрылись сетью мелких трещин, не выдерживая неестественного давления. Казалось, сама реальность в этой точке истончалась, отдавая свою жизнь чему-то ненасытному.

Двое Игроков подошли к самому краю провала, за которым виднелись массивные заиндевевшие врата подземелья.

— Ну чё, заглянем? — блондин с надеждой обернулся к товарищу, потирая замерзшие ладони. — Мне кровь из носу надо арты обновить, а то бегаю в каком-то мусоре на защиту, ни урона, ни критов.

— Опять? — угрюмый Игрок даже не повернул головы, глядя в сторону вершины. — Мы же на прошлой неделе там всё здоровье оставили, надоело. Договорились же: сегодня чисто восхождение, на своих двоих, без всяких данжей. Мой рекорд до Пика — двадцать минут, хочу сегодня побить.

Нила, стоявшая чуть поодаль, восторженно выдохнула, прижав руки к груди:

— Боже, красота-то какая! Ребят, я же тут ни разу не была!

— А, точно, ты же у нас «новичок», всего месяц в игре? — усмехнулся зеленоглазый красавец, поправляя воротник куртки. — Везёт тебе, перед тобой весь мир еще не открытый.

— Огромный мир, — поддакнул блондин, на миг забыв про артефакты. — Тебе понравится, вот увидишь. Поверь опыту, я тут столько километров отпахал, через такое прошел...

— Да мы в курсе, какой ты «путешественник», — перебил его угрюмый, скептически выгнув бровь. — Кличешь себя первопроходцем, а сам от телепорта до телепорта скачешь. Ногами-то ходить не пробовал?

— Я просто... я просто экономлю время, я и так уже всё тут знаю! — вспыхнул блондин.

— Ага, конечно. Боишься просто, — подал голос красавец, ехидно прищурившись. — Ты же за всю дорогу ни к одному слайму не подошел. Только и делал, что круги нарезал. Ай-яй-яй, герой.

— Да я ваши спины прикрывал! — обиженно буркнул тот, разворачиваясь. — Слышали бы вы себя со стороны...

Блондин, демонстративно сопя, зашагал выше по тропе. Сахароза вместе с Нилой остановилась у ближайшей жаровни. Пока алхимик, сосредоточенно хмурясь, пыталась растопить застывшие на морозе чернила, Нила с наслаждением втянула ледяной воздух.

— Всё-таки «вживую» это место просто потрясающее, — Нила обвела рукой заснеженные скалы. — Холодно, прямо как у меня на родине. Как вспомню наши минус тридцать в ноябре... Сразу так хорошо на душе становится, аж пробирает!

— Т-тебе нравится... такой холод? — Сахароза удивленно подняла взгляд от своих записей, поправляя сползающие очки.

— Ну-у-у, — Нила забавно сморщила нос. — Привычка — страшная сила. Я тепло вообще плохо воспринимаю. Помню, как в первый раз в Ли Юэ попала — думала, прямо там в обморок и грохнусь от жары.

Пока Игроки продолжали бродить по площадке, перекидываясь шутками, Сахароза вновь уткнулась в приборы, пытаясь понять, почему «тяжелый воздух» вокруг Пика становится всё более плотным.

— Слушай, мы тебе не мешаем? — Нила виновато улыбнулась, заметив, как Сахароза вздрогнула от очередного выкрика блондина. — У тебя работа важная, Альбедо всё-таки поручение дал, а эти придурки орут на всю округу, как дети в лагере.

— Н-нет, что ты... — Сахароза суетливо мотнула головой, прячась за шарф. — Всё нормально. Я... я привыкла к шуму в лаборатории.

— Ну, ладно, — Нила похлопала по своей сумке. — Пойду тогда, что ли, еду посмотрю. Вроде брала с собой немного мяса, надо хоть что-то горячее сообразить, пока мы тут окончательно в ледышки не превратились.

Она увидела, как Игрок-блондин убегает от своего товарища к каменной арке. Сахароза скромно улыбнулась, мимолётно пожелав и себе как-нибудь так повеселиться.

Но веселье пропало мгновенно. Блондин остановился у арки, не ожидая подвоха, и позволил неизвестному нанести удар. Сахароза не успела заметить, откуда тот появился, как беспощадный незнакомец ударил своим мечом по спине Игрока, с невероятной лёгкостью разрезав жертву надвое. Алая кровь хлынула на посеревший от пепла снег.

Внезапный убийца не был похож ни на одно существо в мире. Высокий, пугающе худой рыцарь горбился и стоял на четвереньках, словно хищный зверь, готовый к прыжку. Его броня — грязно-серебристая, пластинчатая — походила на чешую гада. Сквозь сочленения доспехов Сахароза разглядела не живую плоть, а иссохшие, черные как обугленное дерево сухожилия и обтянутые серой кожей кости. Рыцарь двигался ломаными, дергаными рывками, сопровождаемыми сухим хрустом, будто каждое движение причиняло этой оболочке боль.

Его меч был самим воплощением гибели: ослепительно белый, неровный, он испускал морозную взвесь. Вертикальные прорези забрала светились тусклым синим светом, в котором не было ни капли разума — только бесконечный, холодный голод.

Это существо с лёгкостью прикончило Игрока и начало угрожающе подкрадываться к остальным. Угрюмый парень зарычал и запустил огненный сгусток, но рыцарь невероятным изгибом тела ушел от атаки и в два прыжка оказался рядом. Серия молниеносных ударов — и Игрок пал, даже не успев вскрикнуть.

— О боже! — испугалась Нила, подбежав к Сахарозе. — К-кто это?!

Существо методично уничтожало людей. Из шестёрки остались только Игрок-красавец и Нила.

— Бежим! — крикнул парень, бросившись прочь.

Но он тут же отлетел назад, как тряпичная кукла. Сахароза обернулась и замерла от ужаса: Нилу проткнули таким же ледяным мечом через затылок. Острие, окрашенное в алый, вышло у девушки прямо изо рта. Рыцарь приподнял обмякшее тело на мече и издевательски медленно отбросило труп в сторону, оставив на скале кровавый след, который на глазах начал чернеть под оседающим пеплом.

Сахароза оказалась окружена двумя такими рыцарями. Когда белый клинок одного из них уже заносился для финального удара, тишину разорвал властный голос:

— Стоять!

Лезвие замерло в паре сантиметров от щеки Сахарозы. Девушка обернулась и с надеждой увидела Итэра. Но радость прожила лишь мгновение. Путешественник стоял неестественно прямо, его кожа казалась восковой и мертвенно-гладкой, словно маска. Он не моргал, а его золотистые глаза светились холодным ртутным блеском.

— Итэр! Ты жив! Помоги мне! — вскрикнула она, но тут же осеклась.

— Нет, нет, я не Итэр, — со смешком ответил «Путешественник». Его губы двигались, но голос звучал плоско, доносясь будто из пустоты. — Ладно, сменю форму, чтобы более не пудрить тебе мозги. Всё равно ты скоро станешь моей.

Сахароза вскинула руки, пытаясь сформировать анемо-сгусток, но не успела. Один из легионеров за её спиной молниеносно сократил дистанцию. Рыцарь не стал использовать меч — он нанес короткий, дробящий удар окованным в металл кулаком в живот девушки. Удар ощущался так, словно в неё врезался железный таран. Хрупкое тело девушки отлетело к ледяной стене, прямо к телу мертвой Нилы.

В этот момент Итэр начал меняться. Его фигура распалась в густую пурпурную субстанцию, которая стремительно выросла, приняв очертания трехметрового пульсирующего облака.

— Ты боишься? — спросил Нокс, нависая над ней. Дым окутал её, создав иллюзорную клетку. Под ногами поднялось Осквернённое пламя. Оно рисовало перед глазами Сахарозы картины невероятных возможностей: формулы вечной жизни, идеальные гибриды, решение всех задач, над которыми она билась годами.

— Давай заключим сделку. Цена: твоя жизнь. Ты совершишь пять открытий, связанных с этим пламенем. Сделаешь их — отпущу. Откажешься — умрешь здесь.

— Это... это неправильно. Жизнь не может строиться на такой жестокости! — выкрикнула она, хотя голос дрожал.

Нокс не рассердился. Он лишь медленно склонил голову, и пламя вокруг них изменило цвет на мертвенно-серый.

— Ты называешь это жестокостью? — его голос зазвучал прямо в её черепе, заглушая свист ветра. — Посмотри на свой мир, Сахароза. Твой наставник Альбедо ищет истину в «меле», в прахе старых богов. Но Тейват умирает. Он зациклен, он гниет в собственном благополучии, не замечая, как Артерии земли истощаются.

Пламя показало ей структуру её собственного Анемо-глаза Бога. В видении Нокса он выглядел как крошечная, жалкая батарейка, которая едва теплится.

— Твоя алхимия — это попытка починить разбитую вазу с помощью слюны и песка. Ты создаешь цветы, которые живут неделю. Я предлагаю тебе формулу вечности.

Он указал на трупы Игроков.

— Они были «мусором» в системе координат этого мира. Но в моей системе — они могут стать началом чего-то большего. Ты хочешь спасти людей? Тогда перестань лечить их тело и начни менять их суть.

Нокс заставил пламя принять форму её самой заветной мечты — «Чудесного сада». Но в этом саду растения имели структуру кристалла и стали, они дышали пеплом и не боялись холода Хребта.

— Твой мир слаб, Сахароза. И когда придет настоящая тьма, ты не сможешь защитить даже свой лабораторный стол. Выбирай: остаться сентиментальной неудачницей в умирающем мире или стать творцом нового порядка. Пять открытий. Только пять. И ты увидишь, что я прав.

Сначала она увидела свои «сахарные цветы». Но это были не те хрупкие гибриды, над которыми она билась годами. В пламени цвели исполинские бутоны, чей аромат, казалось, она чувствовала сквозь шок и боль. Они не увядали, не нуждались в поливе — они питались самой энергией пустоты. Нокс шептал ей прямо в разум:

«Зачем тебе копировать жизнь, если ты можешь её создавать? Без изъянов. Без смерти».

Затем пламя исказилось, показывая ей биологические формулы. Сахароза вскрикнула, узнав в них свои незаконченные записи из лаборатории. Но в видениях Нокса пробелы были заполнены. Неизвестные ей ранее элементы связывались в цепочки, обещающие власть над самой плотью. Она увидела, как под воздействием этого пламени раны на теле Игроков мгновенно затягиваются, превращаясь в безупречную, сияющую кожу.

Это не было просто «лечением». Это было исправление природы. Пламя обещало ей мир, где никто больше не умрет от холода на Хребте, где её друзья-животные станут бессмертными стражами. Нокс показывал ей ответы на вопросы, которые Альбедо называл «запретными» или «невозможными».

— Это... это ведь анти-энтропия... — прошептала Сахароза. Её зрачки расширились, отражая фиолетовые сполохи.

Сахароза смотрела на серые искры, танцующие на её ладонях, и в её глазах отражался конфликт, граничащий с безумием. Она чувствовала, как её научное любопытство, подогретое страхом перед собственной слабостью и мощью увиденного, вгрызается в остатки морали. Но вид изуродованного тела Нилы, лежащего всего в паре метров, не давал ей просто кивнуть.

— Нет... это... это не может быть правдой, — Сахароза судорожно затрясла головой, пятясь назад и вжимаясь в холодную скалу. — Жизнь, построенная на пепле и убийствах... это не наука. Это безумие! Альбедо говорил, что алхимия должна созидать, а вы... вы просто...

Её голос сорвался. Она хотела закричать, призвать Анемо-энергию, чтобы развеять этот морок, но пальцы не слушались, а Глаз Бога на поясе лишь тускло мерцал, словно подавленный чужеродным присутствием Нокса. Её протест звучал жалко даже для неё самой — в нём было больше отчаянной попытки сохранить рассудок, чем реальной веры в свои слова. Любопытство исследователя, уже успевшее заглотить наживку, шептало ей, что она хочет увидеть эти формулы в действии.

Пурпурная субстанция, заменявшая Ноксу тело, лениво колыхнулась, нависая над ней подобно грозовому облаку. В самой гуще этого тумана вспыхивали и гасли холодные искры, напоминающие немигающие глаза. Ему не нужно было её «да». Он уже видел ту самую искру алчности в её зрачках.

— Излишняя чувствительность — плохой советчик для того, кто хочет изменить мир, Сахароза, — голос Нокса провибрировал прямо в воздухе, заставляя иней осыпаться со скал. — Мои условия не подлежат обсуждению. Ты можешь называть это пленом, можешь — величайшим шансом в своей жизни. Суть не изменится. Пять открытий. И тогда ты сама решишь, стоило ли возвращаться в свой умирающий рай.

Он не стал ждать ответа. Рядом с ним из созданной червоточины соткалась высокая фигура понтифика Саливана. Его тяжелое облачение и венец из холодного пламени подавляли волю одним своим видом. По знаку Нокса, Саливан сделал резкий шаг вперед и властно, почти грубо схватил девушку за запястье. Сахароза вскрикнула, но хватка была подобна стальным тискам. Осквернённое пламя вокруг них взметнулось вверх, окончательно скрывая из виду окровавленный Пик Виндагнира и серый снег.

— Пойдем. У нас много работы, — отрезал пульсирующий пурпурный туман.

Сахароза, спотыкаясь и всхлипывая, последовала за ним в портал. Её разум продолжал твердить «нет», но ноги уже шли в пустоту, а рука, которую держал Понтифик, больше не пыталась вырваться.

***

Когда Саливан увёл девчонку в убежище, я ощутил прилив почти физического наслаждения. Мне чертовски нравилась эта роль Сатаны-искусителя! Возможно, со стороны это выглядело неэффективно, но я не мог остановиться. Сахароза была слишком невинной — идеальный, хрупкий цветок, который так и подмывало сжать в кулаке и надломить. Я мог бы позволить легионерам прикончить её, как и остальную шваль на этом пике, но мне стало по-настоящему интересно: смогу ли я превратить это доброе создание в фанатичного психопата? С силой Осквернённого пламени — наверняка.

В памяти всплыл тот момент, когда Система только выплюнула меня в это небытие. Четыре игры на выбор. Четыре разных вселенных, которые могли стать моим «пластилином». Перед глазами до сих пор стояли эти мерцающие иконки. The Elder Scrolls V: Skyrim — слишком предсказуемо. Prototype — чересчур прямолинейно. Dishonored — слишком тесно.

Я выбрал Dark Souls осознанно. Мне нужна была вязкая и мрачная мощь, способная поглотить и переварить саму структуру Тейвата, превратив её в пепел. Система выдала мне базовый пакет очков — жалкий пассивный доход, на который не разгуляешься. Моё человеческое прошлое окончательно выцветало, оставляя лишь холодный расчет и этот бесконечный, ни с чем не сравнимый голод. Чтобы творить по-крупному, мне нужно было настоящее топливо.

Лор Dark Souls всегда был запутанным месивом, не дающим прямых ответов. Как управлять бесконечным потенциалом этого «пластилина» — Осквернённым пламенем, Человечностью или Первородным огнём? Черт ногу сломит. Я не собирался ломать над этим голову сам, а просто возложил эти мирообразующие вопросы на плечи Саливана и в будущем Сахарозы. Её руками я адаптирую сущность Тейвата к силам Иритилла. Связать две вселенные в одну безумную игру... Ох, божечки, Сахароза получит в ней великую роль. Моя маленькая, развращенная пламенем игрушка. Только моя!

Но прежде — дело. У меня есть всего несколько часов, чтобы выкачать энергию из ключевых точек Мондштадта и Ли Юэ, пока Ордо Фавониус не начал всерьез барахтаться в попытках мне противостоять. Стоит мне забрать своё, и я уйду в подполье. Пусть рыцари и группировка Цисин выставляют себя героями — я начну играть с ними по-крупному только тогда, когда сам этого захочу.

Я поднялся выше, к самому шпилю Виндагнира. В точках разлома Артерий Земли энергия буквально сочится наружу, кристаллизуясь в валюту мироздания. По воле мысли я начал процесс поглощения. Пурпурный туман моей сути оплел холодный камень, высасывая из него накопленную веками мощь.

В эти секунды я чувствовал, как Тейват содрогается. Моя субстанция вибрировала от избытка чужой энергии, становясь настолько плотной, что едва не обретала плоть. Хребет гудел, теряя свою древнюю опору, а вечная метель на мгновение замерла, словно природа затаила дыхание перед лицом паразита. Там, где я касался камня, магия этого мира умирала — снег под моими ногами превращался в безжизненный серый пепел, который никогда не растает. Я был системной ошибкой, которую Селестия не сможет просто исправить.

Я был уязвим — неподвижная мишень, поглощенная фильтрацией данных. Система скупилась на подсказки, словно издеваясь надо мной, как над игроком, который решился на «no damage run» - всё приходилось познавать чуть ли не самостоятельно, на что я убил кучу ненужного времени. Даже каждое очко приходилось вырывать у этого мира с боем. Но риск того стоил.

Пик Виндагнира выдал мне пять тысяч очков. Цифры перед глазами вспыхнули ярче, чем когда-либо. Я самодовольно рассмеялся, и этот смех, лишенный человеческих интонаций, эхом разнесся над мертвыми скалами.

Терпение — не мой конёк. Я мгновенно потратил целую тысячу на создание полтора десятка рыцарей Понтифика. Высокие, изящные духи в легкой сине-серой броне, чьи прогнившие черепа с длинными белыми волосами внушали трепет. Они возникли из морозного марева одновременно. Их движения были пугающе синхронны, а в пустых глазницах черепов мерцал один и тот же холодный интеллект. Моя элита. Мой Иритилл в миниатюре.

Остров Цуруми станет нашим убежищем. Я хочу видеть, как Семеро будут в ужасе смотреть на мир, который больше не принадлежит им. Ведь в моей игре даже боги истекают кровью, если у тебя достаточно терпения и правильный тайминг. А смерть — это только начало.

Это мой истинный фетиш.