Смерть Золотого мальчика

Полночь выдалась удачной. Чтобы добиться столь ошеломительного результата, мне пришлось подготовиться крайне основательно. Когда я только появился в этом мире, я был лишь безликим клочком тумана — бесплотной тенью, лишенной плоти и воли. Но разум оставался моим главным оружием.

Я плел эту паутину несколько дней, перепрыгивая из одного сознания в другое, словно вирус. Это был не просто шпионаж — это была послойная деконструкция их социального порядка. Я вселялся в людей напрямую, используя их тела как одноразовые инструменты. Сначала я на мгновение подавил волю случайного искателя приключений, чтобы он оставил в архивах Гильдии поддельный отчет о невиданной аномалии в Храме Тысячи ветров. Затем я скользнул в разум патрульного рыцаря Ордо Фавониус, заставив его случайно обронить нужную фразу при Эмбер. Я чувствовал их сопротивление — жалкое барахтанье сознаний, которые я использовал и выбрасывал, как пустые гильзы.

Эмбер сработала идеально. Её вера в помощь другу стала тем рычагом, которым я направил Итэра прямиком в пасть моей ловушки. Я знал, что он придет. Герои всегда приходят на зов, и в этом их главная системная уязвимость. Храм Тысячи ветров стал идеальным капканом. Мой послушник не разменивался на пустые слова — выждав идеальный момент, Саливан нанес один выверенный, сокрушительный удар.

Итэр, оправдывая статус избранного, отказался падать сразу. Превозмогая чудовищную боль от раны Меча Скверны, он стиснул зубы. Его глаза вспыхнули ярким бирюзовым светом.

— Кто бы ты ни был... ты ответишь за это! — прорычал он.

Его ладонь окутало сияние Анемо; воздух вокруг завыл, концентрируясь в яростный вихрь. Но Саливан даже не сдвинулся с места. Когда ревущий ветер был в сантиметре от его высокого, расшитого серебром облачения, черное марево просто поглотило стихию. Энергия Анемо потухла, распадаясь на серые мертвые искры, словно сам воздух превратился в свинец.

— Примитивная энергия, — проскрежетал Саливан.

Понтифик перехватил запястье Итэра — раздался отчетливый хруст костей. Саливан вогнал колено ему в живот, окончательно выбивая дух.

— Итэр! Нет! Отпусти его! — Паймон в отчаянии бросилась вперед.

Она вцепилась в расшитый рукав облачения Саливана, пытаясь своими крошечными кулачками разжать его хватку.

— Отпусти его, ты, злое чудовище!

Понтифик даже не посмотрел на неё. С ледяным безразличием он просто взмахнул свободной рукой, наотмашь отбрасывая её от себя. Удар пришелся Паймон прямо в грудь. Крошечное существо отлетело назад, словно тряпичная кукла, врезалось в каменную колонну и рухнуло в грязь под проливным дождем. Она затихла, оглушенная.

Ливень хлестал по руинам, но рядом с понтификом капли дождя испарялись. Полы его тяжелого облачения едва заметно колыхались. Рана Итэра сочилась черной кровью — тьма блокировала регенерацию. В этот момент тишину руин разорвал свист. Огненная стрела Эмбер неслась точно в затылок понтифика. Саливан отклонился на дюйм — стрела лишь лизнула ткань его плеча и погасла. У входа возникли силуэты: Эмбер в ярости натягивала новую тетиву, а за её спиной стояла Эола с отрядом рыцарей.

— Отпусти его, мразь! — крик капитана Лоуренс сорвался на хрип.

«Брось его в бездну портала и задержи их», — холодно скомандовал я.

Швырнув тело Итэра в червоточину, Саливан выхватил второй клинок — Меч Правосудия. Эола атаковала первой. Её рывок был безупречен — это было начало танца, никак иначе. Она двигалась с неестественной для тяжелого двуручного меча легкостью, совершая мягкие, перетекающие шаги. Клинок в её руках казался невесомой: она вращала его вокруг себя, создавая непрерывную цепь из ударов и пируэтов. Каждый взмах меча сопровождался всплеском ледяной энергии. Её стиль строился на накоплении инерции — каждый оборот делал следующий удар тяжелее.

Однако понтифик смотрел на этот танец глазами хищника. Для Саливана изящество Эолы было лишь набором лишних движений. Когда она замахнулась для самого мощного удара своего цикла, понтифик проявил призрачного двойника. Эта полупрозрачная тень приняла основной удар на себя, а реальный Саливан просто шагнул в мертвую зону её замаха. Танец требовал пространства, и когда понтифик сократил дистанцию вплотную, инерция меча Эолы стала её врагом. Саливан перехватил её руку в миг заминки и швырнул под её клинок одного из рыцарей Фавония. Хруст костей и звон разбитого льда смешались с криком ужаса.

Рыцари Ордо Фавониус попытались зажать понтифика в клещи, атакуя с флангов, но Саливан лишь коротким жестом высвободил гнев Меча Скверны. Волна обсидианового пламени захлестнула нападавших; это был не огонь, а сама энтропия. Двое пехотинцев застыли, их щиты и доспехи не спасли — клинки Саливана прошли сквозь закаленную сталь, словно сквозь густой туман. Тела рыцарей рухнули прежде, чем они успели осознать свою смерть.

Заметив, что Эмбер вновь вскидывает лук, Саливан не дал ей выпустить стрелу. Убрав двойника, он метнул Меч Скверны, чтобы заставить её дернуться в сторону. Скаут едва успела уйти от вращающегося лезвия, но в ту же секунду понтифик сократил дистанцию ломающим пространство рывком. Он возник перед ней прежде, чем она успела коснуться тетивы. Мощный удар рукой в грудь впечатал девушку в стену трибуны. Её лук, зажатый в руках, не выдержал давления и с жалобным треском лопнул, разлетевшись на щепки. Эмбер осела на камни, судорожно глотая воздух вперемешку с кровью.

Эола, оставшаяся в нескольких метрах после столкновения с рыцарем, вскрикнула. Она замерла, уже готовая к новому выпаду, но её взгляд метнулся к хрипящей подруге. Ярость в глазах капитана Лоуренс на мгновение захлебнулась в чистом, человеческом страхе. Она рванулась не к врагу, а к Эмбер, подхватывая её у самой земли и закрывая своим телом.

«Сентиментальность — это программная ошибка», — констатировал я, глядя через глаза своего послушника на то, как капитан рыцарей прижимает к себе раненого скаута.

Она сделала свой выбор, тем самым проиграв эту партию. Саливан, больше не встречая сопротивления, спокойно отступил назад и скрылся в портале, который схлопнулся с влажным хрустом, оставляя рыцарей в пустых, залитых дождем руинах. Мы оказались в Логове Ужаса Бури — среди осыпающихся костей древнего города, где даже ветер казался мертвым. Тело Путешественника уже лежало на холодных камнях пола, куда портал выплюнул его минутой ранее. Саливан подошел и склонил голову, освобождая место. В ту же секунду из самого воздуха начала соткаться моя истинная форма. Густая, темно-пурпурная сущность материализовалась над Итэром зловещим маревом.

Эта трансформация требовала ювелирной точности: моя способность к полному слиянию была возможна лишь тогда, когда жертва лишена сознания или погружена в глубокий сон. Защитные барьеры души Путешественника, столь непреклонные в бодрствовании, сейчас были опущены, обнажая уязвимую сердцевину.

Я скользнул внутрь. Пурпурные щупальца, сочащиеся потусторонним холодом, проникли через рот и глаза Итэра, и я начал процесс. Мое сознание хлынуло в него, словно ядовитый туман, заполняющий пустой сосуд. Это не было обычным вселением — это была тотальная перезапись самой сути его бытия. Я проникал в чертоги его разума, методично выжигая каждый живой образ, каждую искру тепла.

Я видел его воспоминания: золотистые поля, наполненные солнечным светом, звонкий смех сестры, клятвы, данные друзьям под сенью великого дуба в Мондштадте. Одно за другим я превращал эти видения в мертвый пепел, заменяя их ледяными монолитами моей воли и бездушными схемами вечного порядка. Образ Люмин вспыхнул в последний раз, пытаясь удержать остатки его тонущей души, но я безжалостно раздавил его, оставляя на месте лица любимого человека лишь пустую черную воронку забытья.

Я чувствовал, как сопротивляется его плоть. Каждая клетка Итэра содрогалась от этого противоестественного вторжения. Золотистые вставки на его доспехах, когда-то сиявшие звездной энергией, начали медленно угасать. Я видел, как благородный металл тускнеет под моим влиянием, покрываясь налетом векового тлена и превращаясь в тяжелый, мертвенно-серый свинец. Его связь с этим миром была не просто прервана — она была вырвана с корнем и поглощена без остатка.

Я открыл глаза. Первое, что я ощутил — это удушающую тесноту и сенсорную пустоту. Чужое сердце билось в груди слишком громко и хаотично, раздражая своей биологической хрупкостью, но я не чувствовал его тепла. Проливной дождь Логова хлестал по моему новому лицу, но я не ощущал ни влаги, ни холода. Воздух, пропитанный запахом старого камня и сырости, был для меня лишь смесью газов, лишенной всякого аромата. Вкусы, запахи, прикосновения — всё это исчезло, сменившись сухими отчетами системы. Мир вокруг перестал быть живым; теперь он выглядел как выцветшая, серая декорация, поверх которой пульсировали кровавые символы моего истинного взора.

Я медленно поднял руку, сжимая и разжимая пальцы. Теперь эта плоть подчинялась мне, хотя и казалась чужеродным инструментом. Я подобрал меч Итэра, когда-то бывший символом надежды. Стоило мне коснуться рукояти, как металл жалобно застонал. На моих глазах лезвие покрылось сетью глубокой ржавчины и кавернами разложения, словно клинок пролежал в могиле тысячи лет. Я брезгливо отбросил этот мусор в сторону.

— Саливан, ты выполнил задачу, — мой новый голос прозвучал непривычно. В нем больше не было жизни, лишь могильный холод, исходящий словно из бездонного колодца. - А теперь...

Я сосредоточился, активируя навык «Создание». Внутренний резерв энергии дрогнул, отдавая часть силы на воплощение моей воли. Прямо из теней начали формироваться костяки будущих слуг. Воздух сгустился, превращаясь в доспехи и плоть. Через мгновение передо мной стояли двое легионеров Иритилла.

От них исходил такой могильный холод, что капли дождя превращались в ледяную крупу, не долетая до их доспехов. Из-под их закрытых шлемов вырывалось белесое, морозное дыхание, а длинные мечи в их руках были покрыты слоем вечной изморози, источающей едва заметный лазурный пар. Трава в трещинах пола под их тяжелыми сапогами мгновенно замерзла, почернела и рассыпалась прахом. Они были олицетворением зимы, лишенной жизни.

— Теперь мы готовы к блицкригу, — произнес я, глядя на мерцающее перед глазами марево таймера.

На моем интерфейсе, перекрывая горизонт, пульсировал багровый отсчет:

ДО ПОЯВЛЕНИЯ ПОРТАЛОВ В ДРУГОЙ МИР: 6 МЕСЯЦЕВ, 14 ДНЕЙ, 15 ЧАСОВ...

Я смотрел на эти цифры, и внутри меня рождалось ледяное удовлетворение. Полгода. Всего шесть месяцев до того момента, когда Тейват перестанет быть изолированной клеткой, и в это пространство хлынут порталы, соединяющие его с бесконечным множеством других миров. Это время было моим самым ценным ресурсом. Мне нужно не просто захватить этот клочок земли, а превратить его в несокрушимый плацдарм, в кузницу и казарму, готовую к встрече с тем, что придет извне. К тому моменту, когда откроются первые врата, этот мир должен быть уже моим — переплавленным, подчиненным и готовым к экспансии.

Я окинул взглядом своих новых слуг. Двое легионеров Иритилла замерли по обе стороны от меня, словно изваяния из льда и стали. Они не исчезнут, не уйдут в тени. Они — первый кирпич в фундаменте моей будущей империи, осязаемое доказательство того, что старый порядок Тейвата обречен.

Я заставил тело Итэра сделать первый шаг в сторону выхода из руин. Ноги двигались послушно, хотя я не чувствовал ни сопротивления почвы, ни тяжести собственных шагов.

«Шесть месяцев», — повторил я про себя. — «Слишком мало для тех, кто хочет жить, но вполне достаточно для того, кто пришел переписать законы мироздания. Нужно спешить. Подготовка начнется прямо сейчас».

В глубине моих новых зрачков вспыхнуло и окончательно утвердилось пурпурное пламя, в котором сгорали последние остатки человеческого милосердия.