Тишина в Городе Песен

В Долине Ветров разворачивалась не битва, а виртуозная травля.

Мы давили на Архонта с математической жестокостью, но нужно отдать должное — Венти сражался с грацией загнанного, но не сломленного зверя. То, что он творил, вызывало невольное восхищение. Он не бежал — он скользил в потоках воздуха, уходя от ударов моих рыцарей за долю секунды до смерти. Он выпускал веера стрел — по шесть штук за один вздох, — и каждая летела по идеальной траектории. Казалось, у его навыков напрочь отсутствовал кулдаун: Долина гудела от непрерывных хлопков сжатого воздуха.

Но у Бога Ветра была одна фатальная, системная проблема. Анемо — это стихия-катализатор. Без Пиро, Гидро или Крио ветер лишь толкает, но не убивает. Венти отчаянно пытался маневрировать, вытягивая нас к реке или горящим кустам, чтобы создать реакцию Рассеивания. Но я читал его намерения как открытый код. Мои рыцари отрезали его от воды стеной щитов, не давая ни шанса на элементальный резонанс. Не будь он Архонтом, я бы даже выразил «респект». Но сейчас он был просто великолепной, но бесполезной бабочкой, бьющейся о стекло.

Я сокращал дистанцию, навязывая жестокий, тесный ближний бой, где его лук становился обузой. И самое сладкое — я использовал тело Итэра на полную катушку. Чужой драйвер работал безупречно. Я взломал мышечную память Путешественника, присвоив себе каждый его рефлекс. Я двигался так же героически-ловко, как его лучший друг, но с эффективностью машины убийства.

Звон металла. Искры. Мы застыли в клинче. Мой меч, окутанный черной дымкой, вдавил его лук в плечо. Наши лица оказались в непозволительной близости. Венти поднял взгляд... и время для него остановилось.

Он увидел лицо Итэра. То самое родное лицо — с мягкими чертами и золотистыми ресницами. Но сейчас оно было неправильным. Эффект «Зловещей Долины» в абсолюте. Мимические мышцы работали по чужому, нечеловеческому алгоритму. Моя улыбка была слишком широкой — она неестественно растягивала щеки, угрожая порвать кожу у уголков рта. Глаза, в которых раньше плескалось тепло, теперь горели холодным, фиолетовым огнем и смотрели не на противника, а сквозь него.

Это была не улыбка друга. Это был оскал существа, которое носит кожу друга как костюм.

— Да ты просто безумец... — прохрипел Архонт, пытаясь пересилить мой напор дрожащими руками.

— Те, кто меняет мир, всегда кажутся безумцами тем, кто пытается его законсервировать! — расхохотался я, наслаждаясь тем, как искажается от ужаса его лицо.

Я надавил сильнее, используя вес тела Итэра, и Бог Ветра был вынужден попятиться.

— Ты топчешься на месте, Барбатос! Ты надеешься, что твой «свободный народ» сам всё сделает, сам разовьется, сам себя защитит. Но это самообман! Хаос не рождает порядок, он рождает только гниль!

Я толкнул его, и он отлетел метров на пять. Но передышки не последовало. С фланга на него тут же насел Серебряный Рыцарь с двуручником. Венти был вынужден танцевать между лезвиями, как шут, на шею которого медленно затягивается петля.

— Ты пришел сюда, потому что в глубине души не веришь в них! — кричал я, наблюдая за его жалкими пируэтами. — Мондштадт слаб как никогда. И дело не в людях. Дело в твоем гнилом фундаменте.

Я сделал шаг вперед, загоняя его в угол.

— Ты дал им свободу, но свобода — это вакуум. А вакуум всегда заполняется Тиранией! Вспомни Декарабиана! Вспомни клан Лоуренс! Ты сам создал этот цикл, где «свобода» — это просто пауза между диктаторами. Сейчас Джинн умирает за твои детские мечты, но через поколение новые аристократы снова наденут на людей ошейники. Твоя идеология — это уроборос, пожирающий свой хвост!

— Такому, как ты, не понять сути Свободы! — выплюнул Венти. Он наконец разорвал дистанцию, выпустив в меня две стрелы, заряженные яростью ветра. — Свобода — это право на ошибку и право на рост! Ордо Фавониус — это маяк, а не тюрьма! Мы задаем направление, чтобы люди совершенствовались сами!

— Маяк? Не смеши меня! — Я сбил стрелы небрежным взмахом руки. — «Справедливый Орден»? Это лицемерная ложь! Твои рыцари сами решают, кому жить свободно, а кого гнать в шею. Они кричат о правах, пока сами закручивают гайки.

Я расхохотался, и этот смех, вырывающийся из глотки Героя, звучал кощунственно. Рывок. Десять метров за долю секунды. Я обрушил на него шквал атак, заставляя плясать под мою дудку. Удар, блок, уклон.

— Красивая сказка для стада! — рычал я, нанося удары в ритм словам. — Ты врешь им, что они равны. А я... я говорю правду. Есть Сильные и есть Слабые. Есть Хищники и есть Еда.

Разворот. Удар ногой с размаху прямо в грудь. БАМ!

Архонта отбросило назад. Он врезался спиной в постамент собственной гигантской Статуи. Камень треснул. Ирония была восхитительна: Бог, разбивающийся о свой же идол. Я не дал ему опомниться. Подскок. Удар эфесом в челюсть. Венти рухнул на ступени, но тут же, подхваченный потоком Анемо, взлетел на ладони своего каменного изваяния.

— Люди стремятся к свету! — Венти вытер кровь с подбородка. Его глаза горели фанатичным огнем. — Они боятся стать монстрами вроде тебя! Ты недооцениваешь душу Мондштадта!

— Ну конечно, недооцениваю! — я развел руками, играя на публику. — Куда уж мне, низменному тирану, понять ваши высокие материи. Прости, месье Барбатос, но я строю систему, которая не рухнет от дуновения ветерка.

— Люди тебе не машины! — взревел Венти.

Он натянул тетиву до предела. Воздух сжался. Глаз Бури. Гигантская сфера вакуума сорвалась с его пальцев, засасывая в себя пыль, камни и воздух. Это была сила, способная перемолоть отряд.

Но я не был отрядом. Я проигнорировал гравитацию. Рывок сквозь бурю. Мой меч разрезал поток ветра, как бумагу. Я приземлился на ладони статуи рядом с ним. Венти попытался отскочить, но бежать было некуда.

— Я знаю, что они не машины, — сказал я тихо, глядя ему в глаза. Я начал медленно наступать, прокручивая меч в кисти. — Но люди — это ресурс. Движущая сила. А любой силе нужен вектор. Знаешь, какая власть самая крепкая? Та, у которой есть Цель. Абсолютная. Нерушимая.

Я загнал его к пальцам каменной статуи.

— Только моя Конвергенция способна дать им это. Мы не врем себе про «выбор». Мы строим Единство. Строгая иерархия. Эволюция через поглощение. Три ступени: Хозяин, Пастырь, Стадо.

— Ты противоречишь сам себе! — выкрикнул Венти, вжимаясь в холодный камень. — Как ты построишь единство, если твоя "высшая власть" рано или поздно предаст систему ради своих амбиций? Это природа разумных!

— Именно поэтому... — я остановился.

Я поднес острие оскверненного меча к своим губам — губам Итэра, — пробуя на вкус металл и кровь. Я чувствовал, как внутри меня вибрирует восторг.

— ...именно поэтому моими сторонниками будут мои Создания.

Я посмотрел на него взглядом безумного пророка.

— Я выжгу из них человеческое "я". Они примут Цель как аксиому. Они будут пожирать слабых, вроде твоего Мондштадта, чтобы стать сильнее. А я... я буду для них всем. Пророком. Куратором. Инквизитором.

Мои глаза вспыхнули фиолетовым.

— Мне плевать, что для тебя это звучит как кошмар. Я хочу этого! Это честнее, чем твой сладкий самообман! А еще...

Небо рухнуло. Это не было обычной сменой погоды. Тучи не наплывали — они возникли мгновенно, словно мир накрыли черным саваном. Плотные, свинцовые, они закручивались в спирали над Утесом Звездолова, разрываемые вспышками лазурных молний. Поднялся ветер. Но не тот игривый ветерок, который любил Венти. Это был вой умирающего гиганта. Деревья в Долине не гнулись — они ломались с сухим треском, вырываясь с корнями. Вдали, на горизонте, начали формироваться смерчи, жадно слизывающие с земли леса и скалы.

Венти замер. Он врос в землю, глядя на Утес остекленевшим взглядом. Он не видел деталей, но он чувствовал. Каждая жилка Анемо в его теле кричала от боли. Мир бился в конвульсиях, потому что умерла его часть. Грохот грома заглушил звуки битвы. Дождь хлынул стеной — холодный, тяжелый, словно небо оплакивало своего Хранителя.

— М-м-м, какая драма! — прокричал я сквозь рев бури, делая шаг к нему. — Идеальная погода для финала, не находишь? В самый раз, чтобы смыть остатки твоей жалкой эпохи!

Венти не реагировал. Он был парализован ужасом осознания. Я ухмыльнулся и щелкнул пальцами. Чисто театральный жест — Системе не нужны жесты, но мне нужно было шоу.

Пространство перед нами, метрах в двадцати, пошло фиолетовой рябью. Червоточина разорвала реальность с тошнотворным чавканьем. Из Бездны шагнула высокая, закованная в железо фигура. Доспех Драконоборца. Его броня была покрыта копотью и глубокими царапинами, но он стоял твердо, как монолит. В одной руке он держал свой гигантский щит. А в другой... Он сделал небрежное движение и швырнул под ноги Архонту свой трофей.

Огромная, окровавленная голова Двалина с глухим стуком упала в грязь. Мертвые глаза дракона, некогда сиявшие мудростью веков, теперь были подернуты белесой пеленой. Пасть была приоткрыта в последнем беззвучном крике.

— Шах и мат, Барбатос! — мой голос гремел, перекрывая гром. — Твой Почтенный Хранитель Ветров отлетался. Какая жалость...

Я картинно вздохнул.

— Боже, боже... Неужели в Мондштадте закончились легенды?

В глазах Архонта полыхнула такая чистая, сконцентрированная ненависть, что любой смертный обратился бы в бегство. Но его врагом был не человек. Перед ним возвышалась пустая, бездушная броня, которой было плевать на эмоции. Убийца Драконов.

Венти не выдержал. Издав крик, полный боли и ярости, он сорвался с места. Он игнорировал всё: тактику, защиту, окружение. Он летел прямо на Доспех, концентрируя в руках колоссальный заряд Анемо для последнего, самоубийственного удара. Рыцари пытались перехватить его, но он проскальзывал мимо них, ведомый лишь жаждой мести.

Это была фатальная ошибка. Туннельное зрение. Он смотрел на Доспех, но забыл про Кукловода.

Я растворился в воздухе, обратившись клубами черного дыма. Венти был быстр, но я знал его траекторию. Я обогнал его бесплотной тенью, заходя на перерез. В обычных условиях Архонт почувствовал бы искажение пространства. Но сейчас он был слеп от горя. Я вышел из формы дыма прямо перед ним. Но вместо того, чтобы просто материализоваться, я использовал Тьму иначе. Иллюзия. Черный туман не рассеялся. Напротив, он сгустился, создавая ложную стену, мрак, скрывающий мои истинные движения. Для Венти это выглядело так, словно сама тьма внезапно встала перед ним стеной. Он инстинктивно дернулся, пытаясь пробить преграду, но бил в пустоту. А я был на шаг правее.

Глухой, влажный звук удара. Венти задохнулся. Его инерция насадила его же тело на мой клинок. Меч вошел в живот мягко, как в масло, пробив тело насквозь, пока гарда с лязгом не ударилась о пряжку его корсета. Мы застыли в жутком объятии. Я прижался щекой к его щеке, чувствуя, как дрожит его умирающее тело.

Я прижал его к себе еще крепче, словно в прощальном танце. Мои губы почти касались его уха. Для стороннего наблюдателя это выглядело как интимное объятие двух старых друзей. Только между нами было полметра холодной стали, пронзающей плоть.

— Знаешь, о чем шепчутся мудрецы и безумцы? — прошептал я с пугающей, бархатной нежностью, ощущая на своей щеке жар его кожи, который быстро уступал место холоду. — Они говорят, что ты притворяешься. Что образ пьяницы — лишь ширма. Что на самом деле ты — повелитель Времени, самый страшный из Семерых, способный стирать цивилизации одним вздохом...

Венти судорожно выдохнул, пытаясь оттолкнуть меня, но я лишь медленно, с садистским наслаждением провернул клинок в его внутренностях на девяносто градусов. Я почувствовал, как сталь скрежетнула о позвоночник — сухая, отвратительная вибрация, передавшаяся мне в руку. Архонт захлебнулся криком.

— ...Говорят, что ты сдерживаешься, — продолжил я, смакуя каждую секунду его агонии. — Но я вижу тебя насквозь, Барбатос. Я вижу твой «код».

Я заглянул в его гаснущие глаза, сканируя реакцию зрачков.

— Если бы здесь был Моракс, он бы обрушил на меня небеса, похоронив под каменным лесом. Если бы здесь была Эи, она бы разрезала саму ткань реальности, уничтожив меня до того, как я сделал бы вдох. Их сила — это аксиома.

Я выдернул меч резким движением. Горячая жидкость хлынула на мои руки, но я не почувствовал запаха крови — только липкую теплоту на пальцах Итэра. Венти начал оседать, но я удержал его за воротник, не давая упасть.

— А ты? Ты — величайшее разочарование. Даже если в тебе и дремлет сила Бога Времени, ты так долго носил маску шута, что она приросла к твоему лицу. Ты забыл, как быть богом.

Я разжал пальцы, и тело Архонта мешком рухнуло к моим ногам, в грязь и лужи.

— Ты не скрываешь силу, Венти. Ты просто трус, который убедил себя, что его слабость — это добродетель. Ты — худший из Семерых. Ты — ошибка в уравнении.

Он сдавленно вскрикнул, когда сталь покинула его плоть. Даже будучи Архонтом, он не мог игнорировать критический урон оболочке. Сквозь пальцы, смешиваясь с грязью и дождем, толчками выходила жизнь. Он попытался вдохнуть, но вместо воздуха горло заполнила кровь — он закашлялся, сплевывая алое на ступени статуи.

Собрав волю в кулак, он отполз, шатаясь, поднялся на ноги и разорвал дистанцию. В его взгляде читалась смесь ярости и животного страха. Он хотел ударить, разорвать меня ветром, но понимал: еще одна ошибка станет последней.

— Что с тобой, Барбатос? — я шагнул к нему, демонстративно поднося клинок к лицу. — Неужели божественная сущность протекает так же банально, как человеческая?

Я провел языком по плоской стороне лезвия, слизывая его кровь. Это был чистый перформанс. Я не чувствовал ни металлического привкуса, ни солоноватости. Для меня это была просто теплая, вязкая субстанция. Но я знал, какой эффект это произведет. Лицо Итэра, слизывающее кровь друга с улыбкой маньяка.

— Если бы у меня остались рецепторы, меня бы, наверное, стошнило, — усмехнулся я, сплевывая кровь под ноги. — Слишком приторно. Слишком жалко.

Я указал мечом на замершую в стороне громаду Доспеха.

— Ну что, продолжим танец? Только ты, я и мои рыцари. А наш «Убийца Драконов»... он пойдет навестить господина Саливана. В Соборе сейчас как раз не хватает тяжелой артиллерии.

Повинуясь беззвучной воле Тьмы, Доспех развернулся. Земля содрогнулась под его тяжелым шагом. Он двинулся к воротам Мондштадта, игнорируя умирающего бога за спиной.

Это был мат в два хода. Венти дернулся, словно от удара током. Боль в животе отошла на второй план перед ужасом за свой город.

— Нет... — просипел он, пытаясь встать. Ноги скользили по грязи. — Стой!..

Он понимал, что не догонит. Он не мог бежать. Поэтому он сделал единственное, что мог — вскинул лук дрожащими руками. Он вложил в эту стрелу всё: остатки сил, свою жизнь, весь ветер Долины. Тетива запела, натягиваясь до предела. Он открылся полностью. Он забыл про меня. Туннельное зрение героя.

— Ошибка, — констатировал я.

Мое тело распалось на черные ленты дыма. Я не стал бежать. Я просто исчез в одной точке и возник в другой — прямо на траектории его выстрела, в полуметре от его лица. Венти даже не успел спустить тетиву. Я материализовался жестко, сразу переходя в атаку. Моя рука перехватила плечо его лука, блокируя выстрел, а колено с размаху впечаталось в его и без того растерзанный живот.

— Куда ты смотришь?! — прорычал я ему в лицо, наслаждаясь тем, как расширяются его зрачки от новой вспышки боли. — Твой враг здесь, Венти! Я здесь!

Удар выбил из него дух. Стрела, так и не выпущенная, сорвалась с тетивы и бессильно ушла в небо. Я навалился на него, вдавливая обратно в грязь.

— Давай повеселимся напоследок!

Даже у богов есть предел психики, и мы его только что нашли.

***

Пятый ярус превратился в неприступный бастион, собранный из баррикад, воли и отчаяния. Даже с учетом хаоса первых минут, Джинн сумела совершить невозможное. Оборона держалась. Рыцари Фавония, привыкшие к патрулям и пьяным дракам, сейчас демонстрировали железную дисциплину. Пробоины в защитном строю латались мгновенно, раненых оттаскивали, а на их место вставали двое свежих бойцов.

Это была слаженная машина сопротивления. Рэйзор был живым снарядом: он не стоял в строю, а вырывался за периметр, превращаясь в фиолетовую молнию, вспарывающую ряды врага, и тут же отступал назад. Мика, бледный, но сосредоточенный, организовал «конвейер жизни», переправляя раненых в Собор. С башен Штаба лился непрерывный дождь из стрел — Эмбер и Фишль работали как снайперы, выбивая командиров. Оз, ворон принцессы осуждения, пикировал с небес, выжигая глаза настырным хиличурлам.

Сама Джинн вместе с Розарией держала центр на предсоборной площади. Магистр была мозгом обороны, Розария — её кинжалом, вырезающим любые попытки диверсий из тени. Ставки были предельны: если падет Пятый ярус, Собор станет братской могилой.

Но враг... враг менялся. Генерал Конвергенции больше не бросал войска в слепую атаку. Сначала изменилась структура Орды. В тылу появились странные пары: массивные митачурлы несли на спинах укрепленные короба. Носильщики-ретрансляторы. Внутри коробов сидели шамачурлы, чьи посохи гудели от магии Бездны, координируя действия тысяч монстров как единого организма. Благодаря им хаотичная толпа превратилась в четко работающий механизм.

Но самым страшным ударом стал выход Элиты. Когда пушечное мясо расчистило путь, вперед вышли Рыцари Понтифика. Высокие, призрачно-бледные фигуры в холодных серебряных доспехах. Их движения были текучими и неестественно быстрыми. Они не знали усталости. Их изогнутые мечи танцевали в воздухе, пробивая блоки рыцарей Фавония бесконечными сериями ударов. Один такой фантом стоил целого отряда. Их поддерживали Огненные Ведьмы. Возвышаясь над полем боя с огромными горящими посохами, они не метали огненные шары. Нет, они били хитрее. Земля под ногами защитников то и дело вспучивалась огненными клеймами, извергая столбы пламени прямо в центре строя, ломая оборону изнутри.

Давление на левом фланге стало критическим. Джинн была вынуждена отправить туда свой последний резерв во главе с Рэйзором, чтобы заткнуть прорыв, который устроили эти ледяные и огненные твари. Она оперлась на меч, жадно глотая воздух, пропитанный гарью. Пот заливал глаза.

«Мы держимся», — пронеслось в её голове. — «Осадные башни молчат. Требушеты не достают. У него заканчиваются элитные отряды». Джинн посмотрела на дым, застилающий нижний город. Интуиция Магистра кричала об опасности, но логика твердила обратное.

«Козырей у него не осталось. Он бросил в бой Понтифика, Ведьм, Ретрансляторов... Это всё, что у него есть. Не может быть, чтобы у него был припасен кто-то ещё... Кто-то, способный переломить этот паритет в одиночку».

В пылу сражения Джинн не сразу заметила, как изменилось небо. Шторм обрушился на Мондштадт внезапно, словно кто-то переключил рубильник. Это был не обычный дождь — это была истерика природы. Небо над Утесом Звездолова почернело, раскалываясь от неестественно ярких, бирюзовых молний. Ветер взвыл так, что заглушил лязг стали.

Джинн замерла, вцепившись побелевшими пальцами в каменные перила балюстрады. Дежавю ударило под дых. Этот ветер... он был таким же, как во время нападения Ужаса Бури. Она всмотрелась вдаль, сквозь пелену ливня. Там, на вершине Утеса, смутно угадывался силуэт гигантского дракона. Он лежал неподвижно, распластав крылья, словно сломанная игрушка.

— Нет... — прошептала она, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Быть этого не может...

— Магистр Джинн! — голос Отто, рыцаря из отряда поддержки, вырвал её из оцепенения. Он только что втащил раненого товарища под навес. — У нас проблема! Мы потеряли визуальный контакт с Генералом противника!

Джинн резко обернулась.

— Как «потеряли»? — Она попыталась сфокусировать взгляд на позициях врага, но видела лишь хаос битвы. — Он же был в авангарде! Такая махина не могла просто испариться!

— Он исчез, Магистр. Даже Эмбер не видит его с башни. Он ушел в тень.

— Поняла. Возвращайся в строй.

Джинн отвернулась, пытаясь скрыть дрожь в руках. Риск взлетел до небес. Исчезновение командира Конвергенции могло означать только одно — он готовит решающий удар. Где он всплывет? В тылу? На стене? Или он пошел за чем-то другим? Она чувствовала себя гроссмейстером, который играет вслепую против безумца. Каждый ход врага был нелогичным, самоубийственным, но пугающе эффективным. Это была не стратегия — это была азартная игра на выживание, где ставкой была жизнь каждого горожанина.

«Думай, Джинн! Соберись!» — приказала она себе, пытаясь выровнять дыхание. — «Куда он ударит? Элита давит на левый фланг... Это отвлекающий маневр? Если Генерал исчез, значит, он пошел туда, где мы слабее всего. Или... туда, где мы не ждем удара вовсе».

Интуиция взвыла сиреной. Если Пятый ярус падет, отступать будет некуда. Оставался только Собор.

— Розария! — её голос, усиленный Анемо, перекрыл шум битвы. Сестра церкви, только что вытершая кровь с копья, подняла на неё тяжелый взгляд. — Бери отряд Хоффмана! Перекрой боковой проход к статуе Барбатоса! Если они прорвутся через сады, мы окажемся в клещах. И Розария...

Джинн посмотрела ей в глаза.

— Если увидишь их Генерала — не вступай в бой. Зови меня.

Розария не задавала вопросов. Услышав приказ, она лишь кивнула, и её глаза сузились, превращаясь в две ледяные щели. Она загнала монашек в Собор пинками, захлопнула тяжелые двери и тенью скользнула вниз, к Штабной ступени.

— Отряд Хоффмана, за мной! — её голос был тихим, но хлестким, как удар плетью. — Занять западный проход. Живо!

Рыцари, видя её ледяное спокойствие, немного воспряли духом. Это был самый мобильный отряд — легкая пехота, привыкшая к городским боям. Они рванули за Розарией к крайней лестнице, занимая позиции в тенях. Розария знала: если враг ударит здесь, у них будет ровно одна попытка на контратаку. В Ордо Фавониус мобильность была не тактикой, а способом выжить.

И тут воздух изменился. Это почувствовали все. Волосы на загривке Рэйзона встали дыбом. Он зарычал, глядя в небо, откуда повеяло могильным холодом и запахом серы.

— Он здесь... — прошептал мальчик-волк.

Генерал Конвергенции появился не из ворот. Он восстал из бездны переулков нижнего города. Сначала раздался звук, похожий на треск рвущейся ткани реальности. Затем над крышами взмыла гигантская фигура. За спиной Генерала раскрылись крылья. Но это были не крылья ангела или птицы. Это были призрачные, сотканные из черной дымки отростки, напоминающие гнилые корни древнего дерева. Они медленно шевелились, оставляя за собой шлейф тьмы. Саливан завис в воздухе на секунду, оглядывая поле боя пустыми прорезями шлема. В одной руке он держал меч, окутанный фиолетовой магией, в другой — клинок, объятый рыжим, нечестивым пламенем.

— В рассыпную! — заорала Джинн, сорвав голос.

Поздно. Саливан сложил крылья и камнем рухнул вниз, прямо в центр дальних укреплений. Он не приземлился — он рухнул как метеорит. Удар огненного меча о землю вызвал взрывную волну. Баррикады из векового дуба разлетелись в щепки, мгновенно вспыхивая, как спички. Камень плавился. Рыцари, оказавшиеся в эпицентре, даже не успели крикнуть — их просто стерло, превратив в горящие силуэты.

Едва защитники отшатнулись от стены огня, как из пламени вырвалась тень. Генерал был огромен, но двигался быстрее, чем может позволить физика. Он оказался в тылу. Началась бойня. Саливан не фехтовал. Он танцевал вальс смерти. Левый меч — взмах, и трое рыцарей падают разрубленные пополам вместе со щитами. Правый меч — выпад, и кого-то насаживает на столб огня. Никаких лишних движений. Абсолютная, пугающая эффективность.

— Гр-р-ра! — Рэйзор, видя гибель товарищей, потерял контроль. Фиолетовая молния окутала его тело. Волчий дух возник за спиной, и парень в прыжке обрушил свой двуручник на голову монстра. Удар был такой силы, что мог бы расколоть скалу. Саливан даже не обернулся. Он просто поднял левый меч, блокируя удар Рэйзора одной рукой, небрежно, словно отмахиваясь от ветки. Звон металла перекрыл шум битвы. А затем Генерал ударил ногой. Рэйзор отлетел, как тряпичная кукла. Он проломил собой остатки горящей баррикады и рухнул в пяти метрах, кашляя кровью. Его Клеймор отлетел в сторону.

Паника накрыла защитников ледяной волной. Строй рассыпался. Люди бежали, бросая оружие, потому что нельзя сражаться со стихией. Но тут из тени возникла Розария. Она понимала, что это самоубийство. Но она также видела, что если не остановить это чудовище сейчас, через минуту будет некому защищать Собор.

— Хоффман, фланговый удар! Сейчас! — крикнула она, призывая копья ледяной стужи.

Её отряд, подавив ужас, бросился наперерез Генералу, пытаясь купить Джинн и остальным хотя бы пару драгоценных секунд, пока основные силы Конвергенции карабкались через пролом в стене огня.

Джинн видела, как её тактика рассыпается в прах. Генерал Конвергенции не стал тратить время на добивание отряда Розарии. Он просто перешагнул через них. Он оставил внизу хаос и резню, а сам — одним мощным взмахом призрачных крыльев — взмыл вверх, к предсоборной площади. Джинн поняла его замысел. Ему не нужны пешки. Ему нужен Король. На площади остались лишь раненые, несколько перепуганных монашек и она. Последний рубеж.

— Всем назад! В Собор! — крикнула она, срывая голос. — Заприте двери и не выходите! Она отбежала к подножию гигантской статуи Барбатоса, вставая в стойку. Одна против монстра.

Шум битвы внизу стих, заглушенный ревом шторма. А затем на плиты площади опустилась Тишина. Генерал приземлился в десяти метрах от неё. Не было ни удара, ни грохота. Он опустился плавно, как перо, несмотря на свои гигантские размеры. Вблизи он выглядел не просто устрашающе. Он выглядел святотатственно. Высокая, неестественно вытянутая фигура в истлевших церемониальных одеждах серого и багрового шелка. Его лицо скрывала золотая маска, увенчанная короной, похожей на ветви терновника или лучи черного солнца. В его руках покоились два клинка: один горел оскверненным, рыжим пламенем, другой источал холодное фиолетовое сияние магии Бездны.

Он стоял неподвижно, разглядывая её сквозь прорези маски. Это был взгляд энтомолога, нашедшего редкое насекомое.

— Я ждал этого момента, — его голос звучал низко, с металлическим эхом, словно он говорил из колодца. — Господин Нокс описывал вас как «Столп Мондштадта». Жаль, он не упомянул, что этот столп стоит на песке.

— Ты ошибся, чудовище, — Джинн сжала рукоять меча так, что побелели костяшки. Ветер вокруг неё начал закручиваться, отзываясь на гнев Глаза Бога. — Мы еще не проиграли. Пока стоит эта статуя, Мондштадт не падет.

Саливан медленно двинулся вдоль края площади, демонстративно поворачиваясь к ней боком. Он не защищался. Он знал, что она не нападет первой, пока он говорит.

— Ваши люди сражались достойно, — произнес он с ноткой снисходительного удивления. — Там, внизу... я не почувствовал страха. Только глупое, слепое упрямство. Это ваша заслуга, Магистр? Вы научили их умирать ради иллюзии?

— Мы сражаемся за Свободу! — выкрикнула Джинн. — Это наш Дом! Мы защищаем то, что любим!

Саливан остановился. Его маска медленно повернулась к ней.

— Дом... — он смаковал это слово, как гнилой плод. — Примитивная концепция. Привязанность к клочку земли, к традициям, к вину и песням. Вы называете это «Свободой», но на деле это Хаос. Хаос, который делает вас слабыми.

Он поднял Меч Осквернения, и пламя на клинке вспыхнуло ярче, отбрасывая зловещие тени на лицо статуи Архонта.

— Вы уже поняли, Магистр, что инициатива не у вас. Мой план — это капкан, который захлопнулся еще до того, как вы обнажили меч.

Он сделал шаг к ней.

— Пока вы цепляетесь за свои низменные «культурные особенности», мы строим Конвергенцию. Мир без границ. Мир без жалости. Мир без хаоса. В Конвергенции нет «своих» и «чужих». Есть только Система.

— А если мы не хотим в вашу Систему? — процедила Джинн, готовясь к рывку. — Если люди выберут смерть, но не рабство?

— Выбор — это иллюзия, — ответил Понтифик холодно. — Мы не предлагаем выбор. Мы предлагаем Эволюцию.

Он продолжил наступать, и его голос загремел, перекрывая гром:

— Многообразие должно быть упорядочено. В моем мире есть три ступени. Высшие — те, кто видит Цель и ведет к ней через тьму. Доверенные — те, кто отсек лишнее, став идеальным инструментом. И Подчиненные — биомасса, чей удел служить фундаментом.

Саливан резко выставил оба меча вперед, скрещивая Огонь и Магию.

— Всё просто, Магистр Джинн. Вы либо станете частью механизма, либо будете переработаны в топливо для него. Третьего не дано.

Его золотая маска блеснула в свете молнии.

— Ордо Фавониус — это раковая опухоль на теле порядка. И я, Понтифик Саливан, Генерал Конвергенции, здесь, чтобы провести операцию.

— Ты не коснешься этого города! — взревела Джинн. Порыв Анемо сорвался с её клинка, формируя «Клыкастый шторм».

— Я уже коснулся, — шепнул Саливан, и его призрачные крылья раскрылись во весь размах, заслоняя небо. — Я уже внутри.

Никакой холод бушующего шторма не мог сравниться с могильным холодом, исходившим от Саливана. Джинн смотрела в прорези его маски и понимала: переговоры бессмысленны. Перед ней стояло не зло в привычном понимании. Перед ней стояла сама Неотвратимость. В его словах не было страсти фанатика, лишь сухая уверенность хирурга, который собирается ампутировать «больную» конечность — свободу Мондштадта. Его гордыня была монументальной. Он не просто хотел власти. Он хотел перекроить саму природу людей, превратив их в шестеренки своего механизма.

«Его нельзя переубедить», — осознала Джинн, чувствуя, как внутри натягивается струна решимости. — «Его можно только уничтожить».

Некоторые рыцари попытались приблизиться, но Джинн резким жестом руки остановила их.

— Назад! — приказала она тоном, не терпящим возражений. — Помогите раненым в Соборе! Никому не вмешиваться в мою дуэль! Это приказ!

Она понимала: для обычных солдат приблизиться к Понтифику — значит умереть.

— Я тебя услышала, — произнесла Магистр. Она встала в классическую стойку фехтовальщика клана Гуннхильдр: спина прямая, меч направлен точно в сердце врага, Анемо-энергия мягко обволакивает клинок. — Для тебя я — «нежелательный элемент». Что ж, пусть будет так. Эта дуэль решит, чья правда сильнее: Системы или Души.

— Магистр Джинн, вы всё еще мыслите категориями сказок, — голос Саливана лязгнул металлом. Он развел руки в стороны, и его мечи вспыхнули ярче: рыжий огонь Осквернения и фиолетовое сияние Правосудия. — Этот бой — не суд. Это казнь. Моя победа над вами станет символом. Когда падет Пастырь, стадо само придет в загон. Генерал без Системы — ничто. А вы... вы сейчас очень одиноки.

И он атаковал. Это не было похоже на атаку человека. Саливан сорвался с места, оставляя за собой шлейф из теней. Первый удар — крестообразный взмах двумя клинками. Джинн не стала блокировать — сила удара просто сломала бы ей руки. Она «стала ветром», используя Искусство Фавония, чтобы скользнуть под лезвиями в миллиметре от смерти. Контратака. Точный, жалящий выпад «Соколиного меча» в бок Понтифика. Сталь звякнула о скрытую броню под мантией. Саливан даже не пошатнулся. Через долю секунды он уже вращался в пируэте, превращаясь в вихрь огня и магии.

Темп схватки взлетел до нечеловеческого уровня. Джинн кружилась вокруг гиганта, используя Анемо для ускорения, но Понтифик не уступал. Он давил. Он не знал усталости. Его клинки описывали широкие дуги, заставляя воздух выть. Каждый раз, когда Меч Осквернения касался брусчатки, камень плавился, взрываясь фонтанами лавы. Каждый взмах Меча Правосудия оставлял в воздухе разряды темной энергии.

Это был смертельный вальс. Ветер Джинн против Магии Бездны. Ловкость Одуванчика против мощи Тирана. Джинн парировала удар, от которого обычный меч разлетелся бы вдребезги, используя поток воздуха как амортизатор, и тут же ответила Клинком Ветра, пытаясь отбросить врага. Саливан лишь скользнул назад, вспарывая когтями на ногах камень, и тут же прыгнул снова.

На край площади выбежала Розария с отрядом. Она уже занесла копье, чтобы броситься в бой, но путь ей преградил один из уцелевших гвардейцев Джинн.

— Стой! — крикнул он, перекрывая гул пламени. — Не лезь туда!

— С ума сошел?! — огрызнулась монашка, видя, как Понтифик теснит Магистра. — Ей нужна помощь!

— Ты ей помешаешь! — рыцарь указал на дуэлянтов. — Посмотри! Там нет места для третьего!

Розария замерла. Она присмотрелась и поняла, что он прав. Вокруг Джинн и Саливана бушевал настоящий шторм из огня, ветра и магии. Любой, кто войдет в этот круг смерти, мгновенно сгорит или попадет под шальной удар. Саливан размахивал двухметровыми мечами с такой скоростью, что они сливались в сплошной круг света. Джинн выживала только благодаря сверхчеловеческой реакции и пространству. Если Розария вмешается, Джинн придется отвлекаться на ее защиту.

Это была дуэль хищников. Едва кто-то ошибется — его разорвут.

— Они наступают! — отчаянный крик Хоффмана снизу вернул их к реальности. — Элита прорвала баррикады! Их слишком много!

Розария скрипнула зубами. Ей оставалось только одно: довериться мастерству Джинн.

— Держать строй! — скомандовала она, разворачиваясь спиной к дуэли, чтобы встретить поток врагов, рвущихся на площадь. — Если Понтифик победит — мы трупы. Если пропустим врага к ней — мы тоже трупы. Стоять насмерть!

***

— Дилюк, стой! Умоляю! — кричал Беннет, срывая голос.

Но Дилюк его не слышал. Смерть Кэйи сорвала предохранители. Рагнвиндр больше не был хладнокровным тактиком, «Полуночным Героем». Он превратился в сгусток чистого, бесконтрольного Пиро. Он бросался на Вордта с самоубийственной яростью. Его клеймор, объятый ревущим пламенем, раз за разом врезался в тяжелую броню чудовища, оставляя лишь копоть и вмятины. Это было бессмысленно. Вордт был ходячим танком. Арена была слишком тесной для этого зверя. Каждый взмах его ледяной булавы перекрывал половину пространства, превращая воздух в морозную крошку. Рыцари Понтифика, заблокировавшие выходы, стояли неподвижными статуями, не вмешиваясь — им не нужно было помогать. Пленники и так варились в котле.

Дилюк игнорировал тактику. Он хотел боли. Он хотел сжечь эту тварь, даже если сгорит сам. Вордт, ведомый моим сознанием, поймал момент. Когда Дилюк в очередной раз открылся после тяжелого замаха, зверь не стал блокировать. Он просто ударил наотмашь. Ледяная булава встретилась с блоком клеймора, но инерцию было не погасить. БАМ! Дилюк отлетел, как тряпичная кукла. Он врезался в каменную кладку стены с тошнотворным хрустом. Камень пошел трещинами. Любой другой на его месте превратился бы в кровавый паштет. Но владельцы Глаза Бога живучи, а Дилюк — особенно. Он сполз по стене, рухнул на колени и попытался встать, опираясь на меч. Его трясло. Изо рта текла кровь, но в глазах горело безумие.

Беннет подскочил к нему, закрывая собой от монстра. На его лице читался ужас.

— Дилюк! Хватит! Ты убьешься!

Я мысленно отдал приказ Вордту: «Стоп. Ждать». Зверь послушно замер, выдыхая пар из пасти. Мне было интересно. Драма, превозмогание... классический троп сёненов. Посмотрим, чем это кончится.

— Я почти... достал его... — хрипел Дилюк, пытаясь выпрямиться. Ноги его не держали. — Отойди, Беннет... Я сожгу его...

— ХВАТИТ!

Звук удара был хлестким. Беннет, вечно неунывающий, добрый мальчишка Беннет, со всей силы врезал кулаком по скуле «Королю Мондштадта». Голова Дилюка мотнулась. Он замер, ошарашенно глядя на парня. В глазах Беннета стояли слезы, но кулаки были сжаты.

— Ты сдохнуть хочешь?! — орал Беннет, и в его голосе звенела сталь. — Хочешь, чтобы жертва Кэйи была напрасной?! Он умер, чтобы мы жили! А ты сейчас просто даришь врагу победу!

Он схватил Дилюка за воротник пальто и встряхнул.

— Мы не можем подвести его! Соберись, черт возьми! Мы должны сражаться как команда, а не как смертники!

Безумный огонь в глазах Дилюка начал угасать, уступая место холодной, болезненной осознанности. Он сплюнул кровь и посмотрел на Беннета уже осмысленно.

— ...Ты прав, — прошептал он хрипло. — Прости.

Беннет шмыгнул носом, отпустил его и быстро повернулся к Вордту.

— У нас один шанс. Видишь мой меч?

Он указал на клинок, торчащий в сочленении брони на шее чудовища.

— Броня там пробита. Тебе нужно ударить точно туда. Выпустить всё пламя, что у тебя есть. Взорвать его изнутри.

— Я пытался, — мрачно ответил Дилюк, перехватывая клеймор поудобнее. — Он прикрывает шею. Я не успеваю замахнуться.

— Успеешь, — Беннет встал в стойку.

— Потому что я не буду атаковать. Я буду приманкой.

Он посмотрел на гиганта.

— Я заставлю его открыться. А ты... не промахнись.

Кэйа в прошлом тоже пытался пробить эту броню, но итог был печален. Впрочем, сейчас у них не было выбора. Дилюк молча кивнул, принимая безумный план паренька.

В этот момент я, наблюдая за ними через глаза Вордта, почувствовал тень уважения. Их поведение стоило самых высоких оценок. Даже в такой критической ситуации, загнанные в угол, они сохраняли рассудок. Мне нравился этот штурм. Самоотверженность защитников была... эстетичной. Казалось, их нельзя сломить страхом. Я знал, что в рядах защитников есть «Игроки». Те, кто обладает властью над точками телепортации. Слышал я и о цене этой силы. Безопасное перемещение возможно только от Точки к Точке. Но есть и «экстренный прыжок» — телепортация вслепую. Плата за это — чудовищная перегрузка, сравнимая с кессонной болезнью. Человека выворачивает наизнанку, он не может сражаться часами. И всё же они здесь. Они добровольно отказались от побега, мобилизовались и теперь защищают этот обреченный город из последних сил. Обычные рыцари и искатели приключений боролись с дрожью в коленях, но шли на моих Рыцарей Понтифика. Превосходно. Такая победа будет слаще.

На арене начался финал. Беннет, сжимая в руках меч погибшего капитана кавалерии, бросился под ноги гиганту. Он начал издевательски бить клинком Кэйи по шлему Вордта, целясь в смотровые щели. Звон стали о сталь бесил зверя. Вордт ревел, пытаясь раздавить назойливую букашку булавой, но Беннет крутился ужом. Он шел по лезвию бритвы — одно неверное движение, и от него останется только мокрое пятно. Дилюк замер в тени, сжимая клеймор. Он ждал. Он превратился в пружину.

Вордт, окончательно взбешенный, попытался схватить Беннета лапой. Парень увернулся, сделал выпад... Дзынь! Меч Кэйи не выдержал. Клинок с хрустом переломился пополам. Но в этом была злая ирония удачи Беннета. Сломанный клинок оказался короче и острее. Беннет, не останавливаясь, вогнал обломок прямо в правую глазницу шлема, миновав забрало.

Вордт взревел. Звук был таким, что с потолка посыпалась крошка. Зверь отшатнулся, хватаясь лапой за морду. Шея открылась.

— СЕЙЧАС! — заорал Беннет.

Дилюк сорвался с места. Рывок. Прыжок. Он вложил в этот удар всё. Меч «Волчья погибель» вошел острием точно в сочленение брони на шее, туда, где уже торчал меч Беннета. Сталь пробила плоть.

— СГОРИ! — взревел Рагнвиндр.

Он не стал рубить. Он выпустил Пиро-элемент прямо внутрь тела врага. Реакция Таяние. Внутри ледяной туши Вордта вспыхнуло солнце. Зверь застонал — жутко, протяжно, булькающе. Он замер. Из щелей его шлема, из-под пластин брони с шипением вырвался густой белый пар, который тут же сменился языками пламени. Эффект доменной печи. Дилюк превратил внутренности монстра в пепел, не снимая с него консервной банки.

Вордт обмяк. Его колени подогнулись, и гигантская туша с грохотом рухнула на камень. Шлем почернел от жара.

Тишина. Они убили его. Беннет тяжело дышал, глядя на поверженного врага. Он хотел что-то сказать, может быть, вспомнить Кэйю, но времени на скорбь не было. Дилюк рывком выдернул свой меч из туши. Затем он наклонился, вытащил уцелевший меч Беннета из шеи зверя (тот самый, первый) и бросил его парню.

— Вставай! — рявкнул Дилюк, уже направляясь к выходу, который освободили отступившие рыцари Понтифика. — Уходим! Быстро!

Адреналин — удивительный коктейль. Он заставляет забыть о сломанных костях и сожженных легких. Дилюк, ведомый чистой яростью и инстинктами, рванул к выходу из переулка. На пути возник дежурный Рыцарь Понтифика. Он даже не успел поднять меч. Рагнвиндр, используя инерцию бега, снес ему голову одним широким, горящим взмахом клеймора. Тело еще падало, а «Полуночный Герой» уже бежал дальше.

Беннет, хромая и тяжело дыша, не отставал. За ними увязался хвост из трех рыцарей, но парни были быстрее. Они бежали не от страха, а к цели.

— Мы обойдем их! — хрипел Дилюк на бегу, сворачивая в боковые улочки. — Основные силы Конвергенции штурмуют верхний ярус. Если пройдем через торговую площадь к воротам, сможем ударить им в тыл!

— Я... понял! — отозвался Беннет.

План был хорош. Для обычного сражения. Большая часть моей армии действительно была занята мясорубкой у Собора, так что нижний город был почти пуст. Дилюк и Беннет бежали, и в их глазах я видел опасную искру. Надежду. Они только что убили чудовище, они выжили, они поверили, что могут переломить ход войны. Наивные. Эта пробежка была лишь кругом почета перед эшафотом.

Они вылетели на центральную улицу, ведущую к Главным Воротам. Здесь было тихо. Слишком тихо. Ветер гонял пепел по брусчатке. Дилюк затормозил, ожидая засады лучников или баррикады. Но там стоял только Он.

Время, казалось, споткнулось и замерло. В проеме ворот, заслоняя собой выход, возвышался Доспех Драконоборца. По сравнению с ним Вордт был просто диким зверем. Это же был Палач. Гигантская, закованная в черное железо фигура, пульсирующая красными молниями Бездны. В одной руке — щит размером с дверной проем. В другой — топор, которым можно рубить башни.

Дилюк застыл. Он мгновенно осознал разницу в весовых категориях. Вордт был льдом, который можно растопить. Это существо было скалой. Но отступать было некуда. Сзади — погоня.

— В сторону! — крикнул Дилюк, пытаясь активировать Глаз Бога для рывка.

Слишком медленно. Доспех не стал замахиваться топором. Он просто сделал шаг навстречу и нанес удар плашмя, тыльной стороной оружия. Это выглядело лениво, но сила удара была чудовищной. БАМ! Дилюка смело, как сухой лист ураганом. Он пролетел спиной вперед метров пятнадцать, с грохотом пересчитав ребрами ступени лестницы, ведущей к площади. Его меч с лязгом отлетел в сторону. Он попытался встать, но тело отказалось подчиняться — только судорожный кашель кровью.

— Дилюк! — в ужасе закричал Беннет.

Мальчишка совершил ошибку. Он отвлекся на друга, забыв, что стоит перед монстром. Доспех Драконоборца сделал второй шаг. Плавный, текучий. Он поднял свой гигантский щит и совершил рывок вперед. Shield Bash. Это был таран. Щит встретился с лицом и грудью Беннета с глухим, тошнотворным звуком. Парня даже не отбросило — его просто впечатало в реальность. Свет в его глазах погас мгновенно. Он рухнул на брусчатку сломанной куклой, не издав ни звука.

Доспех выпрямился, стряхивая с щита капли крови, и медленно повернул пустой шлем в сторону пытающегося ползти Дилюка. Путь был закрыт.

Я ожидал, что выход Доспеха станет последним гвоздем в крышку гроба Ордо Фавониус. И я не ошибся. Даже «полуночный герой» имеет предел выносливости. Дилюк, пытавшийся ползти, получил тяжелый удар латной рукавицей в затылок. Свет для него померк. — В цепи, — скомандовал я ментально. — И его, и пацана. Они пригодятся как рычаги давления.

Оставив тела героев подоспевшим рыцарям Понтифика, Доспех Драконоборца двинулся дальше. Он прошел пустую площадь в три огромных прыжка. Земля содрогнулась, когда многотонная махина приземлилась в самом центре линии обороны защитников, прямо перед Штабом. Эффект был подобен падению метеорита. Взрывная волна сбила с ног авангард, а вид черной, искрящейся Бездной брони парализовал волю остальных.

Началась бойня. Мика, храбрый картограф, попытался прикрыть отход раненых своим копьем. Глупец. Доспех даже не замедлился. Он просто выставил щит и совершил рывок. Раздался тошнотворный хруст ломающихся костей. Мику впечатало в стену штаба, превратив в ломаную куклу. Он не умер — я слышал его хриплое, булькающее дыхание, — но война для него закончилась навсегда.

Этот момент стал переломным. Строй дрогнул. Я почувствовал возмущение в эфире. «Игроки». Те самые «попаданцы», что клялись защищать этот мир. Увидев мощь моего создания, они сломались. Вспышки света — одна, вторая, третья. Они использовали экстренную телепортацию, сбегая с поля боя, бросая своих товарищей умирать.

— Мусор, — констатировал я. — Система очищается от балласта.

Но не все были трусами. Фишль и Эмбер. Девочка с вороном и Скаут. Они не сбежали. Напротив, они устроили Доспеху настоящий ад. Это была великолепная демонстрация механики. Оз поливал броню Электро-разрядами, а Эмбер снайперски взрывала своих кукол Баронов Зайчиков. Пиро + Электро = Перегрузка. Серии взрывов сотрясали Доспех, сбивая его баланс, заставляя гиганта спотыкаться и прерывать атаки. Броня, уже поврежденная в бою с Двалином, трещала. Здоровье Доспеха просело до критических 60%. Они держались десять минут. Десять минут непрерывного кайтинга и контроля. Я даже испытал тень уважения. Если бы здесь были Сяо или Эола, Доспех мог бы пасть. Но у этих девочек просто не хватало «цифр» урона.

— Достаточно, — решил я. — Пора заканчивать этот цирк.

Доспех Драконоборца сменил стойку. Он перехватил гигантский топор двумя руками и с жутким скрежетом вонзил лезвие в брусчатку. Резкий рывок снизу вверх. Это не был удар по врагу. Это был удар по земле. Лезвие, как гигантский плуг, вздыбило камень, превращая брусчатку в шрапнель. Сотни острых, как бритва, осколков камня выстрелили веером, накрывая зону перед собой. Эффект дробовика.

Фишль не успела среагировать. Каменная картечь ударила ей в живот и грудь, сбивая с ног. Оз исчез в вспышке фиолетовых перьев — принцесса потеряла сознание от болевого шока. Эмбер была быстрее. Она попыталась уйти кувырком, но зона поражения была слишком широкой. Один шальной осколок нашел свою цель. Скаут вскрикнула и схватилась за лицо. Сквозь пальцы, закрывающие левый глаз, хлынула кровь.

— Я не вижу! — закричала она, спотыкаясь о тело павшего рыцаря. — Я не...

Она потеряла ориентацию. Боевой дух сменился паникой слепоты. Добивать их не пришлось. Как только «огневые точки» были подавлены, плотину прорвало. Орда хиличурлов под командованием шамачурла-ретранслятора (восседающего на плечах мини-лавачурла) захлестнула площадь. Монстры не убивали. Они вязали, глушили и тащили. Последний рубеж обороны перед Штабом пал. Девушек, потерявших сознание и истекающих кровью, поволокли в сторону временных клеток.

Путь к Джинн был открыт.

Я не успел насладиться триумфом, как датчики Доспеха зафиксировали удар в спину. Рэйзор. Мальчик-волк, изломанный, шатающийся от истощения, нашел в себе силы подняться. Он не был стратегом, как Дилюк. Он был зверем, защищающим свою стаю. Он прыгнул на спину гиганту, пытаясь вонзить свой клеймор в сочленение брони, рыча от бессильной ярости.

— Гр-р-ра! Умри!

Удар был слабым. Топор Доспеха, работающий на рефлексах, встретил его еще в полете. Тупой удар обухом сбил парня на землю, выбив из легких воздух. Я смотрел на это с холодным удовлетворением. Героизм — это просто ошибка выжившего. В реальности герои умирают вот так: в грязи, под ногами превосходящей силы. Доспех Драконоборца не стал добивать его оружием. Он просто сделал шаг. Многотонная нога, закованная в черное железо, опустилась на грудную клетку Рэйзора. Хруст ребер был слышен даже сквозь шум дождя. Парень дернулся, пытаясь руками разжать тиски, но это было все равно что пытаться поднять гору.

— Лупикал... — прохрипел он, и изо рта хлынул поток крови.

Доспех надавил сильнее. Еще один влажный, ломающийся звук. Рэйзор обмяк. Его глаза остекленели, уставившись в грозовое небо. Угроза устранена.

Доспех перешагнул через тело и двинулся дальше, к площади, где Розария готовила свой последний, безнадежный рубеж. Победа была вопросом минут. Гончие на границах молчали — Ли Юэ не придет. Мы победили.

Я вернул фокус внимания к Венти. Архонт выглядел жалко. Гибель Двалина и ментальная связь с умирающим городом высосали из него все силы. Он больше не летал — он едва стоял на коленях, опираясь на лук. Его косички, обычно светящиеся бирюзой, погасли.

— Как ты себя чувствуешь, Барбатос? — спросил я, медленно подходя к нему. — Твоя связь с народом... она ведь работает в обе стороны, верно? Ты чувствуешь, как гаснет каждая свеча в Мондштадте?

Я улыбнулся.

— Каждая смерть моего солдата — это просто статистика. Каждая смерть твоего человека — это удар ножом по твоей душе. Мондштадт проиграл, милый мой.

Венти молчал. Его плечи дрожали.

— Где же твои идеалы? — продолжал я, упиваясь моментом. — Где твоя «Свобода»? Мы как падальщики, Венти. Мы приходим к слабым. Ты потерял свой город, потому что был слишком занят песнями и вином.

Мое тело начало меняться. Тьма внутри Итэра забурлила, вырываясь наружу. Над плечами Путешественника возник призрачный силуэт — моя истинная Сущность. Две пары глаз — янтарные Итэра и горящие желтые мои — уставились на бога. Лицо исказилось в гротескной улыбке, напоминающей пасть Бездны.

— Смотри, Венти! Смотри, как падает твой дом! Ты ведь любишь наблюдать, не вмешиваясь? Так следуй своим традициям до конца!

Венти медленно поднял голову. В его глазах не было слез. Там была ледяная пустота.

— Ты — чудовище, — прошептал он. — Твоей власти придет конец.

— И кто меня остановит? Ты? — я рассмеялся, и этот смех эхом отразился от скал. — Не смеши меня!

— Ты прав, — голос Архонта окреп. — Я не могу победить тебя здесь. Но это сделают другие.

Он внезапно расправил крылья. Вокруг него закружился ветер. Не боевой вихрь, а плотный, сжатый Глаз Бури. Я напрягся, ожидая атаки, но Венти не стал стрелять. Сфера ветра схлопнулась вокруг него, втягивая Архонта в воронку. Секунда — и он исчез. Просто растворился в воздухе.

— Сбежал?! — я не поверил своим глазам. — Ты просто взял и сбежал, бросив свой народ умирать?! Я взревел от ярости. — Трус! Жалкий, никчемный...

И тут Понтифик Саливан передал мне визуальный сигнал. Картинка перед моими глазами сменилась. Я увидел площадь перед Собором. Джинн, загнанную в угол. И внезапный хлопок сжатого воздуха прямо над головой Понтифика. Я увидел, куда переместился Венти. И что он собирался сделать.

Мои глаза расширились.

— Да ты совсем охренел...

***

Джинн не уступала. Более того, она приняла вызов, превратив бой в безумный танец на краю бездны. Саливан был машиной разрушения. Его клинки — двухметровые полосы пламени и темной магии — превращали воздух в смертельную мясорубку. Но Джинн была Ветром. Она не блокировала тяжелые удары щитом, зная, что это сломает ей кости. Она парировала их потоком. Используя «Искусство Фавония», Магистр скользила между ударами Понтифика, как лист, попавший в ураган. Саливан сделал выпад Мечом Правосудия. Джинн ушла в низкий подкат, пропуская фиолетовое лезвие в миллиметре от волос, и тут же взорвалась контратакой, вонзая «Сокол» в сочленение его брони.

— Слишком медленно для Бога! — выдохнула она.

Она двигалась с нечеловеческой скоростью. Рывок — и она за спиной гиганта. Удар! Саливан развернулся, сжигая воздух горизонтальным взмахом Меча Осквернения. Джинн, игнорируя гравитацию, взбежала по вертикальному постаменту статуи Барбатоса и, оттолкнувшись от каменных ног Архонта, обрушилась на врага сверху. Клинок Ветра. Сжатый вакуум ударил Понтифика в грудь, заставив многотонную тушу пошатнуться и отступить.

Но цена была высока. Взаимные ранения накапливались. Джинн вся была покрыта ожогами и порезами. Её форма пропиталась кровью, дыхание сбилось. Саливан тоже выглядел жалко: его церемониальные одежды превратились в лохмотья, золотая маска треснула, обнажая пепельную кожу. Здоровье Понтифика упало до критической отметки в 50%. И тогда он перестал играть.

Саливан скрестил мечи. Воздух вокруг него сгустился, став вязким, как смола. За его спиной возникла тень. Она обрела форму, цвет и плотность. Призыв Фантома. Теперь их было двое. Это был конец честной дуэли. Клон сорвался с места, нанося вертикальный удар. Джинн увернулась... только для того, чтобы попасть под точно такой же удар настоящего Саливана, который повторил движение клона с задержкой в секунду. Это была ловушка времени. Удар Меча Осквернения задел её плечо, мгновенно испаряя плоть. Джинн вскрикнула, отлетая назад.

— Мерзость... — прохрипела она, пытаясь встать.

Клон и Оригинал взмыли в воздух синхронно. Они готовились обрушить на площадь двойной взрыв магии и огня. Увернуться было невозможно. Джинн поняла: у неё один шанс. Она воткнула меч в землю, закрыла глаза и призвала саму суть Мондштадта.

— ВЕТЕР, УСЛЫШЬ МЕНЯ!

Бриз Одуванчика. Поле боя взорвалось ослепительным бирюзовым светом. Гигантский круг Анемо-энергии развернулся вокруг Джинн, отбрасывая врагов и исцеляя её раны. Призрачный клон Саливана, попав в поток очищающего ветра, не выдержал диссонанса энергий и развеялся дымом. Настоящего Понтифика отшвырнуло взрывной волной. Он приземлился на ноги, пропахав когтями брусчатку, но его атака была сорвана.

Тишина вернулась на площадь. Они замерли в десяти метрах друг от друга. Джинн тяжело дышала. Кровь на её лице смешалась с потом, но глаза горели холодным огнем. Поле одуванчиков вокруг неё медленно угасало, оставив после себя запах свежести посреди гари. Саливан выпрямился. Его маска окончательно раскололась, отпав куском, и теперь был виден его пустой, лишенный губ рот.

— Я впечатлен, — голос Понтифика звучал глухо, но в нем проскользнуло нечто похожее на искренность. — Вы достигли совершенства, Магистр. Ваша техника... это не просто навык. Это искусство выживания.

— Я оттачивала это искусство не ради славы, — ответила Джинн, поднимая меч. Её руки дрожали, но острие смотрело точно в цель. — Я тренировалась, чтобы убивать чудовищ вроде тебя, Понтифик.

Саливан хмыкнул. Жуткий звук.

— Право, вы преуспели. Вы достойный экземпляр. Он развел мечи в стороны, готовясь к финальному раунду. — Но это не имеет значения. Вы сражаетесь с симптомами, игнорируя болезнь. Вы, должно быть, уже поняли, Джинн... Наш бой ничего не решит. Вы уже проиграли.

Джинн открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. На лестнице, ведущей к площади, послышался грохот. Не шаги — землетрясение. На брусчатку вылетела Розария. Она не бежала — её отшвырнули. Монашка прокатилась по камням, оставляя кровавый след, но тут же, рыча от боли, вскочила в стойку, выставив копье. В её глазах, обычно холодных, плескался животный ужас. За ней пятились остатки её отряда. Два десятка рыцарей, чьи лица были белее мела. Они пятились от Него.

В проеме арки возникла гигантская тень. Доспех Драконоборца. Живая крепость из черного железа, окутанная красными молниями Бездны. По сравнению с ним Вордт казался просто бешеной собакой. Этот же был Палачом. В одной руке он держал щит, способный остановить осадное орудие. В другой — топор, которым можно обезглавить дракона. Следом за ним, как шакалы за львом, вытекали Рыцари Понтифика и Огненные Ведьмы. Но Доспеху не нужна была свита. Он вышел в центр, лениво, с пугающей грацией закинул гигантский топор на плечо и замер. Ему не нужно было угрожать. Само его существование было угрозой.

— Шах и мат, — констатировал Саливан. Его голос был спокоен, как могильная плита. — Это конец, Магистр.

Джинн обвела взглядом площадь. Она искала надежду. Но видела только смерть.

— Мы будем сражаться до последней капли крови! — выкрикнул Хоффман, но его голос сорвался на визг. Он выставил меч, но руки дрожали так сильно, что клинок ходил ходуном.

Никто не поддержал его. Джинн видела глаза своих людей. В них не было «воли к свободе». В них была мольба. «Магистр, спаси нас. Мы хотим жить». Раненые в Соборе. Монашки. Девочки-послушницы. «Игроки», герои из других миров, исчезли, сбежали, бросив этот мир на растерзание. Венти исчез. Двалин мертв. Ли Юэ молчит. Она осталась одна.

— Советую сложить оружие добровольно, — предложил Понтифик, опуская мечи. — Конвергенция милосердна к ресурсам. Сопротивление означает лишь бессмысленную утилизацию.

Тишина на площади стала оглушительной. Слышно было только завывание ветра и треск горящего города. Джинн почувствовала, как ломается её стержень. Её долг — защищать Мондштадт. Если она продолжит бой, Мондштадт превратится в кладбище. Как Рыцарь, она хотела умереть в бою. Как Магистр, она не имела права тащить за собой остальных.

Она медленно разжала пальцы. Меч «Сокол» звякнул, ударившись о камень, но она не выпустила его до конца. Она подняла взгляд на Саливана. В её глазах стояли слезы бессилия.

 — Я... — её голос дрогнул. — Я приказываю... сда...

Договорить она не успела. Воздух за её спиной внезапно исчез. Не было ни звука, ни предупреждения. Просто мгновенный вакуум, от которого заложило уши. Давление упало до нуля. Джинн ощутила позади себя не просто присутствие. Она ощутила Бурю. Неконтролируемую, дикую, первобытную ярость ветра, от которой волосы встали дыбом, а доспехи покрылись инеем.

— Ты слишком рано хоронишь нас, узурпатор! — голос, который она знала, но который никогда не звучал так, разорвал тишину.

Джинн не успела договорить слово «сдаюсь». Она обернулась и увидела не Венти, а разрыв в реальности. Прямо за её спиной воздух скрутился в тугой, ревущий узел. Глаз Бури. Это была не атака. Это был спасательный круг, брошенный утопающим. Воронка обладала чудовищной силой всасывания. Джинн даже не успела крикнуть — её оторвало от земли и швырнуло в центр вихря, как тряпичную куклу. Мир смазался в зелено-бирюзовое пятно, и она исчезла.

Инстинкты Розарии сработали быстрее разума. Она мгновенно поняла, что происходит. Архонт не сбежал. Он открыл «черный ход».

— В ВИТОК! ЖИВО! — заорала монашка, перекрывая гул урагана. Она не ждала, пока рыцари поймут. Она схватила ближайшего за шиворот и швырнула его в сторону аномалии. — БЕГИТЕ, ИДИОТЫ!

Остатки отряда, осознав, что это их единственный шанс не быть раздавленными Доспехом, рванули к вихрю. Это была гонка со смертью. Рыцари Понтифика пытались перехватить их, но ветер, исходящий от Глаза Бури, работал как щит — он отшвыривал легких врагов, не давая приблизиться. Многие не успели. Кого-то настиг огненный столб Ведьмы, кого-то срубил костяной меч. Но Розария и четверо счастливчиков, буквально влетев в эпицентр бури, растворились в воздухе за долю секунды до того, как на их место обрушился топор Доспеха.

Саливан и Доспех Драконоборца застыли. Они не атаковали не потому, что не хотели. А потому, что давление Анемо в центре площади стало таким плотным, что напоминало бетонную стену. Даже Доспех, попытавшийся сделать шаг, был вынужден упереться щитом, чтобы его не сдвинуло назад. Венти использовал всю свою мощь не для атаки, а для отталкивания.

И в этот же миг Собор взорвался изнутри. Звон бьющегося стекла перекрыл даже гром. Гигантские витражи с изображением Барбатоса и Святых разлетелись миллионами цветных осколков. Из окон Собора вырвались еще два мощных вихря. Ветер, ворвавшийся внутрь храма, подхватил раненых, монашек и всех, кто успел сгруппироваться, вытягивая их наружу и затягивая в безопасное карманное измерение потока.

Это была безумная, хаотичная, но идеально спланированная эвакуация. Через три секунды ветер стих так же внезапно, как и появился. Площадь опустела. Остались только трупы, враги и эхо исчезнувшего бога.

Саливан опустил мечи. Он смотрел на пустую площадь, где только что стояла Джинн. Его золотая маска блеснула.

— Массовая телепортация... — произнес я его голосом, чувствуя смесь раздражения и восхищения. — Он пожертвовал остатками сил, чтобы сбежать.

***

Венти спас горстку людей, но обрек город на вечное рабство. Я был разочарован. Мне хотелось разорвать Ордо Фавониус в клочья здесь и сейчас, лично сломать хребет Джинн. Но Система учит терпению. Их уничтожение — лишь вопрос времени.

Я вошел в Мондштадт через главные ворота. Город Песен замолчал. Улицы, где раньше звучали лиры и смех, теперь были заполнены лишь шумом дождя и хлюпаньем крови под сапогами. Баррикады превратились в груды щепок. Здания зияли черными провалами окон, словно черепа. Казалось, романтика свободы выветрилась отсюда за один час, оставив после себя запах гари и мокрой псины.

В сопровождении почетного караула из Рыцарей Понтифика я неспешно поднимался к Собору. Мы проходили мимо импровизированных пунктов сбора пленных. Девочки-служанки, торговцы, выжившие рыцари — они сидели на брусчатке, связанные одной цепью. Их глаза были пусты. Тех, кто был ранен слишком тяжело, чтобы стать полезным ресурсом, «утилизировали» на месте. Серебряные рыцари проходили вдоль рядов, нанося точные, милосердные удары мизерикордиями в шею. Никакой жестокости. Просто оптимизация.

Буря утихла, сменившись тяжелым, свинцовым небом. Дождь смывал кровь, но не мог смыть позор поражения. Город погиб. Да здравствует Улей.

На предсоборной площади меня ждал Саливан. Он стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и наблюдал за работой. Хиличурлы срывали со стен голубые знамена с гербом Фавония, сваливая их в кучу. Шамачурл щелкнул пальцами — и куча вспыхнула, освещая площадь тревожным рыжим светом. На их место уже поднимались новые стяги. Черные, с символом фиолетового Ока и Пламени.

Заметив меня, Понтифик сделал едва заметный жест Доспеху Драконоборца. Гигантская пустая броня подошла к главной святыне города — гигантской статуе Барбатоса. Дровосек подошел к дереву. Доспех перехватил топор двумя руками. БАМ! Первый удар пошел по лодыжкам. Камень треснул с жалобным стоном. БАМ! Второй удар подрубил основание. Статуя, стоявшая здесь веками, пошатнулась. С грацией умирающего колосса она накренилась и рухнула вниз. Грохот был таким, что дрогнула земля. Каменный Архонт рассыпался на куски. Голова Барбатоса, отколовшись от туловища, прокатилась по плитам и остановилась прямо у ног Саливана.

— Мы победили, — констатировал Понтифик, даже не глядя на обломки. — Но Магистр Джинн и ключевые фигуры сопротивления ушли через нестабильный портал.

— Венти постарался, — я подошел к голове статуи. Я поставил сапог на каменное лицо Архонта, с наслаждением вдавливая каблук в его улыбку. — Ладно. Это не делает нашу победу менее сладкой.

Я раскинул руки, обращаясь к своим войскам.

— Теперь Мондштадт — наш!

Площадь ответила ревом. Хиличурлы, Рыцари, Ведьмы — вся эта разношерстная орда приветствовала рождение нового порядка.

— Отныне здесь будет столица Первой Фракции Конвергенции, — мой голос, усиленный Системой, гремел над руинами. — Я нарекаю вас Орденом Осквернения!

Саливан склонил голову.

— Пусть Великий Орден исполняет волю Системы: всестороннее объединение под единой властью, развитие технологий Бездны и уничтожение любой угрозы. Мы добьемся Единства.

Я обвел взглядом пленных и солдат.

— Есть Высшая Власть. Есть Доверенная Власть. Есть Подчиненные. А все остальные — биомусор.

Новые знамена взвились над входом в Собор. Герб Понтифика занял свое законное место.

— Это лишь скромное начало новой эпохи, — я повернулся к Саливану. — Наши силы истощены, но мы получили главное — плацдарм. Мы создадим новую армию, которая поглотит весь Тейват. Только так мы построим идеальную Систему.

Я посмотрел Понтифику в глаза (или в то, что было за его маской).

— Теперь у тебя есть свой город и своя паства, Саливан. Следуй моей воле. Отныне ты — Наместник Конвергенции в Тейвате. Руководи операциями. Подавляй мятежи. Строй Лаборатории.

— Да будет так, Создатель, — ответил Понтифик.

Я кивнул и посмотрел на небо, туда, где за облаками скрывалась Селестия. И еще дальше — за пределы этого мирка. Лично я должен идти дальше. Тейват — это всего лишь ресурсная база. Впереди — утомительная подготовка. Конвергенция должна расти. И следующий мир уже ждет своего "спасения".

И в этот миг реальность дрогнула. Воздух вокруг меня сгустился, запахло озоном и статикой. Перед глазами вспыхнули золотые символы Системы, перекрывая вид разрушенного города.

[ ПОЗДРАВЛЯЕМ! ВЫ ПОЛУЧИЛИ 2 УРОВЕНЬ! ]

Я замер. Второй уровень? Неужели захват ключевого города-государства дал такой мощный скачок прогрессии? Сама сущность Тьмы вибрировала от восторга, расширяя свои границы.

[ НОВЫЙ НАВЫК: ДЕЛЕНИЕ ] Уровень: 1. Цена: 0 энергии. Описание: Позволяет Тьме отделить от себя часть сущности и создать автономную Копию. Копия лишена собственного сознания — это идеальный исполнитель, "пустой сосуд" для вашей воли.

· Свита: К каждой Копии прилагаются два Миньона-Сборщика, автоматически выкачивающие энергию из окружающей среды.

· Специализация: Вы можете "загрузить" в Копию одну из доступных Игр и набор навыков Тьмы.

· Внимание! Переданная Игра и навыки блокируются у Создателя (Вас), пока активна Копия. Пассивные эффекты: -50% к личному накоплению энергии (налог на содержание Копии).

Я был ошеломлен. Это меняло всё. Это была не просто способность, это инструмент для создания Империи. Я мог создать "Наместника", отдать ему, например, Dark Souls 3, и он бы сам штамповал рыцарей и управлял армией, пока я занимаюсь чем-то другим. Или наоборот — отдать ему новую силу. А новая сила уже стучалась в двери.

[ ДОСТУПНА НОВАЯ ИГРА! ] Система развернула передо мной витрину реальностей. Четыре вселенные, четыре разных подхода к уничтожению и контролю. ПОЖАЛУЙСТА, ВЫБЕРИТЕ ИГРУ:

1. Genshin Impact (Текущий мир, ресурсы уже доступны).

2. Half-Life 2 (Тоталитаризм, биомеханика, синтеты).

3. S.T.A.L.K.E.R. (Мутанты, аномалии, артефакты).

4. Fallout 4 (Ядерные технологии, силовая броня, робототехника).

Мой взгляд скользнул по списку. Сталкер? Слишком хаотично. Фоллаут? Грязно и примитивно. Но вот второй пункт... Я увидел перед внутренним взором не просто монстров. Я увидел Идеологию. Стройные ряды солдат в белых противогазах, лишенных страха и сомнений. Гигантские треножники-Страйдеры, шагающие по руинам городов. Летающие Штурмовики. Технологии Альянса — цивилизации, которая порабощает миры, стирая память и личность, превращая живых существ в киборгов-синтетов. Это было идеально. Это была Конвергенция в чистом виде. Альянс и моя философия подходили друг другу как ключ к замку. Представьте себе хиличурлов, модифицированных технологиями Комбайнов. Или Страйдера, шагающего по стенам Мондштадта.

— Half-Life 2, значит, — самодовольно ухмыльнулся я, выбирая второй пункт.

Система мигнула, подтверждая выбор. Новые чертежи, новые юниты, новые способы подавления начали загружаться в мою память. Теперь у меня есть не только магия и сталь Dark Souls. Теперь у меня есть наука и биомеханика Альянса.

Впереди только веселье!