Бог в сельском храме

В эпоху Великой Янь торговля процветала как никогда. Поскольку Коридор Нефритовых Облаков был главной дорожной артерией, вдоль него выстроилось великое множество постоялых дворов и чайных лавок — последних было особенно много.

Чайные лавки на казенных трактах были предметом первой необходимости. И чем ближе путник подходил к Иду, тем чаще они попадались на глаза.

Здесь можно было не только передохнуть и утолить жажду: в некоторых подавали нехитрую снедь, которая казалась истинным деликатесом по сравнению с сухим пайком. Качество чая тоже разнилось — от обычной подсоленной воды до приличного настоя с тонким ароматом. За отдельную плату можно было испить напиток, приготовленный по всем городским канонам; правда, вкус его целиком зависел от мастерства и совести хозяина.

Сун Ю не успел пройти и пары ли, как заприметил впереди людную чайную. Пар, поднимавшийся над бамбуковыми пароварками, был слишком соблазнителен для путника. Он подсел за столик, заказал чашу чая и две паровые лепешки. Только тогда он открыл кошель, подаренный купцами.

Внутри тускло поблескивало серебро.

На глаз там было около десяти таэлей.

Серебро вошло в широкий оборот лишь при нынешней династии, что было на руку таким странникам, как Сун Ю. Раньше люди редко использовали его для мелких сделок, предпочитая медные монеты — «вэни». И сейчас, когда в ход шло серебро, его стоимость всё равно пересчитывали на медь. Когда он в последний раз спускался с горы, один таэль серебра стоил почти тысячу двести вэней.

Уходя вчера из храма, он выгреб почти все запасы. С собой у него было девятнадцать таэлей серебра и связка медных монет. Видимо, его старому наставнику еще не скоро удастся спуститься за мясом.

В сумме выходило прилично. Однако в процветающей Великой Янь было слишком много соблазнов, где можно оставить деньги. Города богатели, цены росли, и за пределами горной обители и окрестных деревень этого богатства надолго бы не хватило.

У Сун Ю почти не было вещей, всё приходилось покупать в дороге. А когда поклажи станет слишком много, придется обзавестись конем или мулом.

Купить животное он планировал по достижении Иду.

Чайная и конная торговля в провинции Ичжоу строго контролировалась властями, частные сделки были под запретом. Тем не менее, покупать скотину в Иду было куда выгоднее, чем в других местах. Говорили, добрый скакун с юго-запада стоит около двадцати тысяч вэней, а мулы и того дешевле.

«Может, взять мула?..»

Пока он размышлял, принесли чай.

В чаше был лучший сбор, что нашелся в лавке — пестрая смесь из обрывков самых разных сортов. Две пышные лепешки, каждая размером больше кулака, исходили ароматным паром.

Сун Ю неспешно жевал, запивал чаем и наблюдал за посетителями.

Вокруг сидели в основном купцы, простые путники и люди из «цзянху». В пути они обычно молчаливы и сосредоточены, но, стоит им присесть, языки развязываются сами собой.

О чем только не говорили: о последних ценах на чайных рынках и предстоящих осенних экзаменах, о чудесах в храмах и кишащих демонами горных тропах. Кто-то обсуждал ярмарки, а воины — громкие события в мире боевых искусств. Эти разговоры, как и чай в чаше Сун Ю, смешивались в пеструю картину мира.

Юноша ел медленно, чутко прислушиваясь.

Поверхность стола, залоснившаяся от времени, отражала солнечные блики.

Чай был крепким, почти непрозрачным. Вместе с лепешками он составил вполне сытный обед. Покончив с едой, Сун Ю подозвал хозяина. Счет составил чуть больше десяти вэней — чай оказался дороже еды.

Отсчитывая монеты, Сун Ю между делом спросил:

— Почтенный, далеко ли отсюда до Иду?

— Ли без малого четыре сотни. Пройдете через четыре уезда — и на месте.

— Четыре сотни ли… — пробормотал Сун Ю.

По его наблюдениям, здешний «ли» был короче того, к которому он привык в прошлой жизни — от силы метров четыреста. При хорошей выносливости отмахать за день сто восемьдесят ли не составляло труда.

— А есть ли впереди постоялые дворы? — снова спросил он.

— Ступайте прямо на Иду, верстах в шестидесяти будет ближайший двор. Коль шагать споро, к ночи успеете, — хозяин смахнул монеты в ладонь и, даже не считая, убрал их в карман. — Впрочем, по пути встретятся два храма, оба пустуют. Как по мне, спать там ничуть не хуже, чем в ином трактире.

— А, понимаю.

В те времена многие храмы — особенно буддийские — давали приют путникам. Их роль не ограничивалась лишь молитвами и воскурением благовоний. Но если речь шла о пустых придорожных святилищах…

Сун Ю мельком взглянул на два столика с воинами «цзянху». «Наверняка они выберут именно храмы», — подумал он.

Поблагодарив хозяина, юноша двинулся дальше.

Дело шло к вечеру. Погода стояла чудесная, и под лучами солнца Коридор Нефритовых Облаков выглядел неописуемо величественно. Если никуда не спешить, прогулка по такому пути превращалась в истинное удовольствие.

Какое-то время Сун Ю шел за носильщиками, подстраиваясь под их ритм. Когда кто-то ведет за собой, идти гораздо легче — не нужно тратить силы на выбор дороги.

Иногда он, вслед за ними, сворачивал к горным ручьям или родникам у древнего тракта. Глядя, как они жадно пьют воду из ладоней, он делал так же. Когда они садились отдыхать, он заводил с ними короткие беседы, как и подобает даосу: спрашивал о длине пути, слушал рассказы о местных обычаях и говорах. Всё это было ценным опытом.

Послеполуденное солнце припекало, цикады надрывались. Трудно было поверить, что еще вчера здесь лил дождь, стоял густой туман и в нем таилась нечисть.

Остановившись на отдых, Сун Ю не удержался и задремал.

А когда проснулся — смуглых, жилистых носильщиков и след простыл. Осталась лишь пустая каменная дорога, испещренная солнечными пятнами. Цепочка небольших лунок в центре каменных плит тянулась далеко вперед, скрываясь в лесной тени. Это была тропа носильщиков, уходящая в бесконечность.

Сун Ю подхватил вещи и продолжил путь в одиночестве, ориентируясь по этим отметинам.

Ранее он подметил одну деталь… Эти люди опирались на свои посохи и ставили их точно в эти лунки, будто продолжая дело предков. Они не просто шли по той же дороге, что и их предшественники тысячу лет назад — они ступали след в след. Даже капли воды за тысячелетие оставили неизгладимый след на этом камне. Разве это не преемственность?

С каждым шагом он чувствовал: каждая плита под ногами, каждый древний кипарис — свидетели времени. Сун Ю вспомнил слова наставницы, сказанные накануне.

«Неужели ты думаешь, — спросила она, — что истинное совершенствование — это лишь медитации, дыхательные практики и чтение книг здесь, в горах?»

Сун Ю сразу понял ее намек. Она хотела, чтобы он спустился в мир. В молодости старая даоска исходила великие реки и четыре моря, накопив огромный опыт. Она никогда не верила, что в неподвижности можно достичь высот. К тому же Сун Ю знал: ученики Храма Скрытого Дракона из поколения в поколение должны были покидать обитель для странствий. Кто-то уходил надолго, кто-то — на время, но исключений не было.

«Тебе нужно спуститься с гор, — продолжала она. — Увидеть реки, озера и моря. Познать людские судьбы и мирские дела. Посетить знаменитые пики и бессмертных мастеров, а может, и столкнуться с демонами. Почувствуй настоящий мир — тот, что не познать в тишине монастыря. В пути за тысячи ли ты найдешь не только силу, но и, возможно, то, что согреет твою душу».

Значит, она видела его насквозь.

Сун Ю был не против. Ему и самому хотелось узнать, сколько в этом мире интересного, помимо чудовищ и духов.

Незаметно подкрались сумерки.

Сун Ю остановился перед придорожным храмом. Стряхнув пыль с узла, он поднял глаза на парные надписи у входа и невольно прочел их вслух:

— «Кто из смертных не хаживал этой тропой?»

— «Но тебе я советую — будь осторожен!»

Этот сельский храм был общим для окрестных деревень; здесь бок о бок ютились божества всех мастей — и буддийские, и даосские. Были здесь и статуи местных праведников, почитаемых народом. За каждой фигурой была табличка с именем и кратким описанием земных деяний. Храм стоял совсем рядом с трактом, и путники часто выбирали его для ночлега.

Сун Ю решил последовать их примеру.

Войдя внутрь, он заметил, что благовония еще тлеют. Первым делом он поклонился каждому божеству, извиняясь за беспокойство. Затем нашел уголок подальше от входа, сдул пыль и уселся, прислонившись спиной к стене. Каменный пол обжигал холодом, но постепенно начал согреваться под ним.

Позже потянулись и другие гости — человек семь-восемь. Как Сун Ю и предполагал, в основном это были люди «цзянху», вооруженные мечами и саблями. Они искали приюта здесь, потому что выбора не было.

Испокон веков простому люду запрещалось свободно бродить по стране — так власти сдерживали миграцию. Однако правилам следовали лишь честные бедняки. У купцов, воинов и таких даосов, как Сун Ю, были свои пути.

У торговцев были подорожные грамоты и официальные маршруты. У воинов — когда как, но в приличных гостиницах им были не рады, вот и приходилось выкручиваться. Благо в Великой Янь хватало храмов, готовых дать кров, главное — держаться подальше от сомнительных и дурных святилищ. Впрочем, лихие бойцы не боялись ночевать даже в заброшенных руинах с привидениями.

Этот храм стоял на казенной дороге, а значит, был «законным».

Встречаясь, люди «цзянху» приветствовали друг друга и тут же заводили разговор, неважно, были они знакомы или нет. Может, дело было в их общем сомнительном статусе перед законом, а может, они просто ценили связи. Даже самые нелюдимые из них вежливо отвечали на приветствие — упаси бог прослыть заносчивым, репутация в их мире стоила дороже жизни.

В храме было шумно, гомон не стихал до поздней ночи. Кто-то пытался заговорить и с Сун Ю, но, поняв, что он не из их круга, быстро терял интерес.

Юноша не чувствовал страха. Какими бы свирепыми ни казались эти люди, у них был свой кодекс чести. В этом мире даже горные разбойники обходили монахов и даосов стороной. Более того, если бы Сун Ю подошел к чайной лавке без единого гроша, ему бы наверняка подали чашу простого чая за один лишь его сан. Воины «цзянху» пеклись о своем лице: скажи им пару добрых слов — и они сами предложат тебе лепешку.

Ближе к полуночи шум улегся, и Сун Ю наконец заснул.

В горах было необычайно тихо. Слышно было лишь, как ветер хлопает дверными створками да храпят разлегшиеся неподалеку пришельцы.

Незаметно Сун Ю погрузился в сон.

Во сне он был в том же храме. Те же статуи, та же обстановка. Но вокруг не было никаких воинов. Присмотревшись, он заметил, что на алтаре не хватает одной фигуры — статуи местного божества, стоявшей с краю.

Зато перед ним стоял живой человек.

Одет он был как купец, но в кричаще яркие одежды. Честное лицо его было красным, как спелый финик. Очертания фигуры казались то четкими, то расплывчатыми. Всем своим видом он напоминал ту самую исчезнувшую статую.

Перед сном Сун Ю внимательно изучил божеств, особенно местных. Он знал, что этот дух зовется «Добродетельный князь Ван» и почитается как местный покровитель загробного мира.

При жизни Ван был богачом из прошлой династии. Когда на страну обрушился страшный голод, он настежь открыл свои амбары для беженцев. В конце концов, то ли не рассчитав силы, то ли по чрезмерной доброте, он раздал всё до последнего зерна и сам умер от голода. Благодарные люди воздвигли в его честь храмы, а когда весть о его подвиге дошла до императорского двора, его официально признали божеством.

Не успел Сун Ю опомниться, как Добродетельный князь Ван отвесил ему поклон.

— Простите, что потревожил ваш покой. Приветствую вас.

— Приветствую, Добродетельный князь. Что привело вас ко мне в столь поздний час?