О пути в тысячу ли не стоит тужить

— Господин, поговаривают, что здешний дух тумана — тварь непростая! — В голосе господина Ли всё еще дрожал пережитый ужас. — Он бесчинствует на этой дороге уже не первый месяц. Власти уезда Наньхуа даже приглашали мастера из храма, но тот не сумел совладать с бедой. А после сильного ливня в горах всегда встает марево — духу это только на руку…

— И то верно, — поддакнул кто-то. — Темнота кругом, дорога скользкая…

— Может, станется так? — предложил другой. — Подождите до рассвета, господин. Как распогодится, так и поищете его.

Господин Чэнь же решительно добавил:

— Если решите идти, я пойду с вами!

Все заговорили разом, наперебой убеждая Сун Ю остаться. В этих словах сквозила искренняя забота, но была и простая человеческая слабость: им не хотелось лишаться своего защитника. Сун Ю на мгновение растерялся от этого многоголосья. Он еще несколько секунд молча смотрел на огонь, а затем решил не отвечать каждому в отдельности. Лишь бросил господину Чэню:

— Вам лучше остаться здесь.

Тон его не терпел возражений.

Этот Чэнь был человеком редкого склада — надежным и отважным. Каковы бы ни были его умения, такой муж заслуживал уважения.

Больше Сун Ю не проронил ни слова.

Вскоре мелкий дождь стих. Сун Ю поднялся и вытянул из костра горящую ветку. Под пристальными взглядами купцов и охранников он в одиночку шагнул в непроглядную мглу.

Ночь была сиротливой, а холодный воздух после дождя казался колючим. Тень юноши то мелькала, то тонула в тумане; завывал ветер, и даже шелест диких трав казался тревожным набатом. Лишь эта фигура двигалась вперед без тени сомнения.

Люди в павильоне замерли, раздираемые восхищением и тревогой. Им ничего не оставалось, кроме как жаться к огню и до боли в глазах всматриваться в белую пустоту, надеясь увидеть возвращение юноши и до смерти боясь увидеть лик духа.

Вскоре где-то в глубине тумана полыхнуло зарево.

А следом раздался истошный вой — то ли жалобный плач, то ли свирепый рык, от которого кожа на голове задеревенела.

Ш-ш-ш!

По рукам купцов побежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом. Сердца их сжались от страха за молодого господина. Однако никто не посмел пойти и проверить, что там происходит. Лишь у Чэня хватило бы духу, но он не мог бросить подопечных без защиты.

Вскоре звуки оборвались. Наступила тишина.

Никто не знал, сколько времени прошло, пока вблизи снова не послышалось движение. Все вытянули шеи, боясь даже моргнуть.

Туман стоял такой плотный, что не желал рассеиваться, будто ранним зимним утром. Внезапно налетел горный бриз, заставив хмарь течь и клубиться. В отсветах костра стали видны мириады крошечных капелек взвеси. И посреди этой зыбкой, похожей на сон картины, из тумана спокойно вышел человек.

Молодой, статный, в простом даосском платье. Лицо его было по-прежнему безмятежным, словно он не с нечистью сражался, а совершил обычную прогулку.

Он заговорил лишь тогда, когда вошел под крышу и снова занял свое место у огня.

— Ночь еще долгая. Почтенные, отдыхайте.

Люди переглянулись. Господин Ли первым поднялся с места, и остальные, как по команде, последовали его примеру, отвесив Сун Ю глубокий, синхронный поклон.

Костер потрескивал, а молодой господин уже смежил веки.

Купцы еще долго не могли сомкнуть глаз. Переглядываясь в немом изумлении, они раз за разом прокручивали в памяти то, как юноша возвращался из тумана, как его силуэт постепенно обретал четкость, неся с собой надежду. Наверное, многие из них не забудут эту картину до конца своих дней.

Ночь не была ни долгой, ни короткой.

Горный ветер гонял туман, пробирая до костей. Сун Ю несколько раз просыпался. Спал он плохо, но и окончательно проснуться не мог. Лишь когда небо на востоке начало светлеть, он окончательно открыл глаза. Следом за ним начали подниматься и купцы — их сон тоже был чутким и тревожным, а многие и вовсе провели ночь без сна.

Утренняя роса была обильной, воздух — влажным и тяжелым, пропитанным запахами сырой земли и трав. Такие часы, как и предзакатные сумерки, считались лучшим временем для духовных практик.

Несмотря на то что Сун Ю проснулся, он продолжал сидеть со скрещенными ногами, не открывая глаз.

Он слушал мир вокруг.

Роса пригибала травы к земле, капли скользили по стеблям и с тихим стуком падали на камни. В кронах древних кипарисов затеяли возню белки, а в лесной чаще запели ранние птицы.

Господин Чэнь вполголоса оправдывался перед господином Ли за своего младшего брата — мол, тот боец умелый и храбрый, но призрака видел впервые, оттого и оробел малость. Он надеялся, что Ли не затаит обиды.

Слышал Сун Ю и шепоток торговцев. Те спорили, сколько денег собрать в благодарность спасителю — им хотелось быть щедрыми, но и лишнюю монету отдавать было жалко.

Всё это было частью его пути. Грязь и цветы, роса и травы, мирские дела и человеческие сердца — во всём скрывалось учение.

Когда Сун Ю снова открыл глаза, купцы уже развели огонь. Они вскипятили воду в небольшом котелке и почтительно поднесли юноше чашу кипятка.

Он принял ее без колебаний.

Когда-то, в даосском храме, он спускался с горы помогать крестьянам, и те потчевали его с таким же благоговением. Еще много лет назад он усвоил истину: умение принимать чужую доброту — это тоже признак великодушия, не говоря уже о благодарности.

Фу-у-у…

Утро в горах выдалось зябким. Стоило дунуть в чашу, как над краями тут же заклубился белый пар. Лепешки были совсем сухими, и без воды их было не проглотить. Глоток горячего кипятка после ночи в горах разлился по телу блаженной негой.

Тепло согрело горло и легкие.

Купцы оказались словоохотливыми, и за завтраком Сун Ю узнал о них побольше.

Он уже знал, что это чаеторговцы из Ичжоу — важного узла чайного-конного пути. Теперь же он выяснил, что, хотя государственные цены на закупку чая в последние годы не менялись, фактическая стоимость товара в регионах неуклонно падала.

Многим купцам не оставалось ничего иного, кроме как везти чай в город Иду и сдавать его в Чайную палату. Другие же шли на риск и перепродавали товар перекупщикам, снабжавшим западные пограничные страны.

Они не уточняли, к какой категории относятся, а Сун Ю не спрашивал.

Торговцы настойчиво звали его с собой в Иду — верно, хотели отблагодарить за спасение жизней. Но Сун Ю привык следовать зову сердца: останавливаться, где вздумается, и уходить, когда заблагорассудится. Путешествие большой группой стало бы обузой для обеих сторон, и он вежливо, но твердо отказался. Лишь посоветовал быть осторожнее и впредь не ночевать в глухих лесах.

Когда вода и пайки подошли к концу, настало время прощаться.

Что примечательно, господин Чэнь после завтрака увел младшего брата в лес набрать дров. Они нарубили веток и сложили их аккуратной стопкой в углу павильона, восполнив то, что сожгли ночью. Через пару дней дрова окончательно просохнут и послужат другим путникам.

Сун Ю молча наблюдал за этим, погруженный в свои мысли.

Затем господин Ли достал небольшой кошель и почтительно протянул его юноше, назвав это «скромным знаком признательности».

Это было уже не просто уважение, а дань этикету. В мире, где полно демонов и призраков, экзорцисты были делом привычным. Храмы и святилища предлагали подобные услуги повсеместно, так что плата за изгнание нечисти стала нормой.

Великие духом не размениваются на мелочи. Видя, что Сун Ю принял кошель и спрятал его за пазуху, господин Ли и остальные вздохнули с облегчением.

— Наша гильдия ушаньских чаеторговцев держит лавку в Иду, в западной части города, — сказал господин Ли. — Если по прибытии вам что-нибудь понадобится — будь то помощь в делах или просто совет — спросите Ушаньскую чайную лавку. Мы всегда будем вам рады.

— Берегите себя, — голос Сун Ю был мягким, но в нем чувствовалась дистанция.

— Прощайте, господин.

— Доброго пути…

Торговцы навьючили скотину и поспешили отбыть. Вчера они прошли меньше положенного, и сегодня им предстояло наверстать упущенное.

Сун Ю снова остался в павильоне один.

И именно в этот миг из-за гор показалось солнце. Его лучи мгновенно вызолотили небесную синь. Потоки света косо пронзали облака, становясь почти осязаемыми. Сначала они лишь едва касались лица, но вскоре стали по-настоящему теплыми.

Похоже, день обещал быть ясным.

— Иду… — Сун Ю посмотрел на небо, тихо пробуя слово на вкус.

Он закинул на плечо дорожный мешок и продолжил свой путь.

О пути в тысячу ли не стоит тужить — ветер сам принесет тебя к цели.

Древние кипарисы вдоль дороги сияли, будто умытые. Прозрачные капли дрожали на ветвях, изредка срываясь вниз. Утренний туман еще медлил, стелясь в низинах, а вблизи он окутывал Коридор Нефритовых Облаков, скрывая конец пути в призрачной дымке. Но под лучами утреннего солнца и этот морок начал таять.

На этом участке дороги духи тумана больше никого не побеспокоят.