Интервью
— С возвращением, юная леди!
— Я дома, Судзуки-сан!
На следующий день по пути из школы я заглянула в особняк. Мы иногда просили Судзуки-сан делать кое-какие покупки для нас, так что расставание не казалось долгим… но всё равно на душе стало тепло и спокойно. Этот дом тоже был частью моей повседневной жизни.
— Я слышала новости от господина Минори-сама… Но вы точно хорошо себя чувствуете? Вы не заболели?
— Нет, я совершенно здорова. А вы как, Судзуки-сан? Всё ли у вас хорошо?
— Да, разумеется.
Мы направились внутрь, обмениваясь любезностями. На лице Судзуки-сан сияла улыбка, даже ярче обычного.
— Как успехи в школе и на уроках танцев?
— Всё замечательно. Особенно с занятиями: присутствие Соуты очень помогает мне морально.
Соута сопровождает меня на уроки и обратно, а ещё взял на себя управление моим расписанием. Раньше я даже не замечала, сколько душевных сил на это уходило… но теперь я могу целиком сосредоточиться на танце.
— Честно говоря, я бесконечно благодарна Соуте. …И, конечно, вам тоже, Судзуки-сан. Спасибо, что берёте на себя наши покупки, когда мы заняты.
— Хе-хе, не стоит благодарности. Моя роль вашей личной горничной официально ещё не закончена.
— Я и дальше буду на вас рассчитывать.
— …..
Судзуки-сан замерла на месте, когда я это сказала. Затем обернулась и пристально посмотрела на меня.
— Что-то не так?
— …Нет, ничего. Просто… это немного неловко произносить вслух.
— Не нужно смущаться. Я никогда не стану смеяться над семьёй.
— !
— В конце концов, семья — это не только кровные узы. В этом смысле я тоже не связана кровью ни с папой, ни с мамой. Если называть семьёй тех, кто тебе дороже всех, то вы, Судзуки-сан, тоже моя семья.
Если бы семья определялась только кровью, я бы даже не знала, есть ли у меня в этом мире семья. Я не знаю женщину, которая родила меня, и она, скорее всего, даже не знает, жива ли я до сих пор. Поэтому я выбрала называть семьёй тех, кто мне дороже всех. И вы, Судзуки-сан, в их числе.
— …Юная леди. Нет… Госпожа Наги.
Голос Судзуки-сан слегка дрогнул, когда она произнесла моё имя. Она выглядела такой счастливой, что я невольно улыбнулась в ответ.
— Позвольте мне…
— Ох!
И тут она меня обняла. Судзуки-сан редко делала это первой. Когда я была маленькой… когда папа с мамой были заняты и я оставалась дома одна, она так делала, если замечала, что мне одиноко.
— …Хе-хе.
От счастья я обняла её в ответ. От неё пахло иначе, чем от мамы, но это был запах, от которого я чувствовала себя в безопасности.
Мы стояли так, пока не насытились теплом друг друга, и только потом я наконец прошла в дом.
◆◇◆
— Папа, прости за внезапный визит.
— Не беспокойся. Это я велел тебе советоваться с нами, если тебя что-то тревожит. Пожалуйста, приходи в любое время. Так о чём ты хотела поговорить?
Обнадёженная его словами, я перешла к делу.
— О Минамикаве Уке-тян.
При звуке этого имени взгляд папы дрогнул. Не потому, что он что-то скрывал, просто у него была такая привычка, когда он перебирал в памяти нужные сведения.
— Ты хочешь понять, почему она настояла на твоём присутствии на интервью?
— Да. …В конце концов, то, что я сделала с семьёй Минамикава, было очень серьёзным проступком…
— Что мы сделали, Наги.
— …! Да. Извини.
Резкая поправка папы заставила меня осечься, и я поспешно исправилась. Сказала не подумав. Хотя сама же внушала Соуте обратное… Устыдившись своей оплошности, я собралась и продолжила:
— Об Уке-тян… Мне кажется, если бы кто-то из Минамикава и захотел с нами связаться, это был бы скорее Минамикава Сейя-сан.
Я уже рассказывала папе и остальным о том, что случилось во время выступления. Не для того, чтобы жаловаться на отношение Сейи-сана: его реакция вполне укладывалась в мои ожидания. …Хотя меня разозлило, что он направил своё недовольство на Соуту, а не на меня.
— Она сказала, что уважает меня, но даже если это так… ничего удивительного не было бы, если бы это уважение после всего переросло в разочарование или даже ненависть.
— Я согласен, что ничего удивительного в этом не было бы, — сказал папа, а затем добавил: — Однако… я также считаю, что ничего удивительного не было бы, если бы её чувства не изменились.
— Что ты имеешь в виду?
— Причин может быть много. Но если называть одну… остаётся только сказать, что Минамикава Ука — загадочная юная девушка.
— …?
Это был редкий для него слишком абстрактный ответ. Я в недоумении наклонила голову, и он продолжил:
— Я несколько раз видел её сам… и она непостижима.
Это меня удивило. Папа всегда гордился тем, что умеет разбираться в людях. Я ему верила. И для него… назвать кого-то «непостижимой».
— И всё же у этой непостижимой девушки, когда она смотрела на твоё выступление, глаза сияли, как у любой девочки её возраста. Вот почему её можно описать только как «загадочная юная девушка».
— Ты хочешь сказать, что раз она загадочная, мне не стоит судить о ней, исходя из моего собственного жизненного опыта?
— Да. Прошу прощения, но это всё, что я могу тебе сказать. Я бы хотел, чтобы ты сама составила о ней мнение. Ты с ней уже говорила, так что поймёшь её лучше, чем я, который видел её лишь мельком.
— …Поняла.
Раз так сказал папа, значит, так действительно будет лучше. Я ведь всего лишь хотела получить небольшой совет. Однако оставалось ещё одно беспокойство.
— Возможно ли, что Ука-тян… и есть тот человек из семьи Минамикава, желающий нам навредить? Или кто-то, кто тесно связан с таким человеком?
Я спросила, не могут ли её уважение и восхищение быть притворством. Папа покачал головой.
— Крайне маловероятно. …Хорошо известно, что брат и сестра Минамикава ладят с Минамикавой Юто-куном. Более того, Юто-кун в глубине души не питает к нам настоящей ненависти. Некоторое время назад он даже пообещал остановить любого в своей семье, кто попытается нам навредить. Маловероятно, чтобы кто-то пошёл против его воли. …Хотя полностью исключать домыслы я не могу.
— Нет, мне этого более чем достаточно.
Я была уверена, что он уже всё проверил. Я решила на этом остановиться, чтобы излишние подозрения не привели к ненужным сомнениям.
— …Ах, как хорошо. Я успела.
— …Мама?
В комнату вошла мама. Я думала, у неё сегодня неотложные дела и она не сможет меня видеть. Я понимала, что она занята, но на душе всё равно было немного одиноко… и вдруг.
— Мне так хотелось тебя увидеть, Наги, что я поспешила домой изо всех сил.
— …! Вот как!
Я так обрадовалась, что невольно повысила голос. Папа смотрел на нас с нежностью, а мама села рядом со мной.
— Как твоя новая жизнь? Что-то тревожит? Есть ли что-то на душе?
— Хе-хе, каждый день чудесен. И школа, и уроки в радость… конечно, не всё бывает гладко, но даже плохое забывается, когда я возвращаюсь домой и вижу Соуту.
В школе меня провожают взглядами… особенно парни. Их стало меньше, но они всё ещё источник стресса. А в традиционном танце, хоть прогресс и ощущается, бывают дни, когда что-то не получается. Но даже эти трудности — часть удовольствия и хороший повод, чтобы немного покапризничать перед Соутой. Впрочем, повод мне и не нужен.
— Я рада это слышать. Твоё счастье — самое главное, Наги.
— Да!
Жить с Соутой действительно прекрасно. Каждый день как открытие. Чего стоят одни только бытовые мелочи: наши привычки, компромиссы, обсуждения того, от чего мы не готовы отказаться… Хорошо, что мы оба уступчивы, но при этом не боимся говорить о своём… однако я не должна терять бдительности.
— …Но если вдруг что-то случится, я приду к вам за советом. Потому что… я ни за что на свете не хочу расставаться с Соутой.
Мама на мгновение остолбенела, а потом мягко, нежно улыбнулась.
— Конечно. Мы с твоим отцом сами много раз ссорились, знаешь ли.
— Правда?
— Давно, правда. Особенно до того, как отец начал свой бизнес… мы часто сталкивались лбами. Твой отец не из тех, кто много говорит, знаешь ли? Были конфликты, но после каждого из них моё желание поддерживать его только крепло. Я полюбила его настолько, что захотела выйти за него замуж.
Я слышала эту историю впервые. Краем глаза я заметила, как папа смутился — такое случалось так редко, что я невольно рассмеялась. Мама посмотрела на меня и взяла за руку.
— У вас с Соутой-куном всё будет хорошо. Вы очень похожи по характеру. То, как сильно вы любите друг друга, видно всем вокруг. И что важнее всего — вы не боитесь говорить о своих чувствах.
— …Да!
Её слова, тёплые и нежные, проникли прямо в сердце. Мне было приятно слышать это от мамы, но дело было не только в этом.
Я мечтала об этом с самого детства. О простом, душевном разговоре с мамой и папой.
Я никогда не смогу отблагодарить Соуту за всё. Но я сделаю его таким же счастливым, как и он меня. Мы будем счастливы вместе.
◆◇◆
Мы долго говорили с папой, мамой и Судзуки-сан, и вот настало время возвращаться домой.
— Пожалуйста, в следующий раз приходите в гости вы. Давайте поговорим все вместе, и пусть Соута тоже будет с нами.
— Да, давайте так и поступим.
Они проводили меня до двери, и по пути мама легонько ткнула меня в плечо.
— Наги, можно сказать одну вещь?
— Что такое?
Выражение маминого лица было мягким, но серьёзным. Я поняла, что это не просто болтовня.
— Я хочу кое-что сказать тебе о нём, о Соуте-куне.
Я почувствовала, как моё лицо само собой стало серьёзным. Я остановилась, посмотрела в глаза маме и приготовилась слушать.
— Я говорила, что вы с Соутой-куном похожи по характеру, не так ли? Одна твоя черта, на мой взгляд, особенно похожа.
— …И какая же?
— Серьёзность.
Я чуть было не наклонила голову в недоумении, но всё же кивнула. Это правда, он очень серьёзный. Но прежде чем я успела спросить, что она имеет в виду, мама объяснила:
— Быть серьёзным — очень хорошее качество. Но оно может быть и источником боли. …Думаю, ты это хорошо понимаешь, Наги.
— …Да.
Быть серьёзной — трудно. Я сама много раз сталкивалась с тем, что воспринимала всё слишком близко к сердцу и задыхалась. Тогда мне помогали Судзуки-сан и мой учитель. Позже я узнала, что мама с папой просили Судзуки-сан найти способ дать мне совет. Вероятно, потому что в то время я проводила с ней больше времени, чем с родителями.
— Может настать момент, когда Соута-кун из-за своей серьёзности попытается взвалить всё на себя… и окажется на грани эмоционального выгорания. Когда это случится, я хочу, чтобы ты помогла ему, Наги.
— Да, я обещаю.
Вспомнить хоть недавнее: он так увлёкся работой, что чуть не засиживался допоздна. Если это повторится, я должна буду его остановить. Я буду внимательно следить, чтобы он не переутомлялся.
Мама в ответ кивнула и улыбнулась. Я уже собралась идти дальше, как вдруг папа окликнул меня:
— Наги, можно мне тоже сказать пару слов? Правда, я немного сменю тему.
— Конечно.
Я ответила, гадая, что же это будет. Папа тоже был серьёзен, как и мама:
— Минамикава Ука попросила тебя об интервью. Я снова думал об этом… и пришёл к одной мысли.
— Пожалуйста, расскажи.
Я ответила не задумываясь. Даже если я и собиралась узнать об Уке-тян больше, информации о конкретной ситуации у нас было катастрофически мало.
Папа кивнул и рассказал мне, какова была, скорее всего, их настоящая цель.
◆◆◆
— Давно не виделись! Наги-тян-сэмпай! Соута-сама!
— Д-давно… хотя прошло всего около двух недель. Ука-тян… и Сейя-сан тоже.
— Здравствуйте, Ука-сан. Здравствуйте, Сейя-сан.
— …Давно не виделись. Шинономе Наги-сама. Соута Минори-сама.
Мы находились на первом этаже здания газеты. У стойки регистрации ждали двое. Ука-сан и Сейя-сан были в школьной форме.
— Как раз вовремя. Мы только что позвонили интервьюеру.
— Понятно. …Кстати, Ука-сан, вы же сейчас учитесь в третьем классе средней школы?
— Да, уже скоро выпускаюсь.
Пока мы ждали, Наги болтала с Укой-сан. Я подумал, не сказать ли что-нибудь Сейе-сану, но решил, что общение с тем, кого он ненавидит, вряд ли его обрадует, и просто слушал разговор девушек.
— Выступление, а теперь ещё и интервью… несмотря на вступительные экзамены, удивительно, как вы всё успеваете.
— К счастью, мне всегда нравилось учиться. «Совершенство и в науках, и в искусствах» — таков принцип семьи Минамикава… хотя есть и обратная сторона: меня бы заставили бросить уроки танцев, если бы мои оценки упали или я перестала показывать результаты.
— Ука.
— Хе-хе, прошу прощения. Забудьте, что я это сказала.
…Кажется, я только что услышал нечто весьма серьёзное, но решил последовать её просьбе и забыть. Даже Наги скривилась в редкой для себя кисло-сладкой улыбке.
— Но, Наги-тян-сэмпай, вы успеваете и в школе, и при этом танцуете традиционный танец лучше меня… Ах, впрочем, хватит об этом.
Ука-сан осеклась и посмотрела в сторону лифта. Когда двери лифта открылись, оттуда вышла женщина, похожая на журналистку.
Она подбежала к нам.
— Спасибо, что подождали. Я Сасаки, буду проводить сегодняшнее интервью. Приятно познакомиться.
Сасаки-сан протянула нам визитки и провела в комнату для интервью.
По пути я поймал взгляд Наги. Она думала о том же, о чём и я.
…Откуда Ука-сан узнала, что журналистка выйдет до того, как лифт приехал? Особенно учитывая, что она даже ни разу не взглянула на двери лифта.
◆◆◆
— П-понятно. Значит, вы и правда так сильно уважаете Наги-сан, Ука-сан?
— Да. О точности движений и выразительности говорить не приходится, но само её присутствие… она умеет управлять даже своей аурой. Насколько мне известно, это под силу только Ичитаке-сама, учителю Наги-самы.
— Учителю… Ясно. Вам достался замечательный учитель, правда, Наги-сан?
— Легко сказать, но трудно сделать. Наличие хорошего учителя — одно дело, но её усердие, я подозреваю, совершенно иного уровня. Я считаю, что у неё есть потенциал быть выбранной «Живым национальным сокровищем» в будущем.
Интервью началось, но уже к середине лицо Наги застыло в вежливой, окаменевшей улыбке. Причина, как вы понимаете, была в том, что Ука-сан не переставала осыпать её невероятными похвалами.
Это было… мощно. Её похвала напоминала восторг фаната перед кумиром; её страсть ощущалась физически. …И я наконец понял, почему Наги попросили присутствовать. Если Ука-сан собиралась так петь дифирамбы, объект её обожания просто должен был быть здесь.
— Вы слишком добры, Ука-сама.
— Наги-сама. Пожалуйста, зовите меня Укой-тян.
— Ах? Но обращение…
— Проявлять уважение к старшим, особенно к тем, кого так глубоко уважаешь, — это естественно. Поэтому, пожалуйста, зовите меня Ука-тян.
— …Поняла, Ука-тян.
Даже Наги поддалась напору Уки-сан — зрелище было ещё то. Я никогда не видел, чтобы у Наги улыбка была готова в любой момент превратиться в гримасу.
— Особенно нельзя игнорировать стремительный рост Наги-самы после прошлогоднего выступления. В тот день в моём сердце запечатлелось: «даже если я буду стараться всю жизнь, мне никогда её не догнать».
— Прошлогоднее выступление… Может быть, что-то конкретное послужило толчком к этому росту, Наги-сан?
Глаза Сасаки-сан загорелись любопытством, когда она задала вопрос. Голубые глаза Наги на долю секунды метнулись ко мне, и я кивнул: можно говорить.
— По мнению моего учителя, это случилось потому, что я влюбилась.
— Ох! Любовь! И тогда, вероятно, этот человек…?
— Да. Сейчас он мой жених. Встреча с ним и множество пережитых вместе событий позволили моей индивидуальности расцвести.
— Вот как, вот как. А когда вы говорите «множество событий», входит ли туда, например, то, что он спас вас в трудную минуту…?
Взгляд Наги дрогнул от этого вопроса.
Через несколько секунд молчания она медленно открыла рот:
— Да… так мы и встретились. Я воздержусь от подробностей, но он спас меня, когда я оказалась в опасной ситуации. С тех пор он спасал меня много раз… он изменил мою жизнь.
Я догадывался, почему она колебалась, но в таком месте, в присутствии этих двоих, нельзя было говорить о том инциденте.
Интервью продолжилось вопросами о том, как начать заниматься традиционным танцем, какие выступления лучше посмотреть новичку.
Ука-сан и Наги отвечали бегло, было видно, что у них большой опыт подобных вещей. Вспомнить хотя бы архивы в поместье Ичитаке-сан, где я видел множество записей интервью с Наги. Я тогда просматривал только базовые материалы о танце, так что в следующий раз надо будет почитать и их.
— …Большое спасибо. Это был последний вопрос. Хотите ли вы что-нибудь сказать читателям этого интервью?
Наги и Ука-сан переглянулись. Каждая пыталась уступить другой очередь, но улыбка Уки-сан не сходила с лица… так что заговорила Наги.
— Я хочу, чтобы люди пришли на живое выступление. Последнее время официальные видео с представлений выкладывают на сайты, но настоящая сцена — это совсем другое. Как в кинотеатре: атмосфера в зале несравнима ни с чем.
С этими словами Наги перевела взгляд на Уку-сан, передавая эстафету.
— Если вы всё же пойдёте на выступление, я очень надеюсь, что вы увидите то, как танцует Наги-сама. Раз она ещё старшеклассница, её выступления проходят по выходным и праздникам, так что на них легко попасть. Наги-сама на сцене так прекрасна, что я, хоть и женщина, не могу оторвать взгляд.
— Сценические костюмы Уки-тян тоже чудесны. Её техника на голову выше, чем у других её сверстниц. Пожалуйста, не ограничивайтесь мной; приходите и на выступления, где участвует Ука-тян.
— Хе-хе. В таком случае, чтобы всем было удобно, нам, наверное, стоит согласовывать наши выступления. Как в прошлый раз.
— Это звучит как прекрасная идея.
Ука-сан превозносила Наги до небес, а Наги поспешно отвечала взаимностью. В итоге всё свелось к совместному выступлению… но на самом ли деле это обсуждалось на интервью? Я не думал, что всё уже решено, но создавалось впечатление, что они методично отрезают пути к отступлению. Неужели это с самого начала был план Уки-сан? Нет, наверное, я слишком много думаю.
— Спасибо большое. А теперь, чтобы завершить интервью, я хотела бы сделать несколько фотографий… Не согласились бы вы двое, жених и старший брат, присоединиться?
Я замер, не ожидая такого приглашения. В голове пронеслась тысяча мыслей… и я заколебался. Дело было не в том, что я не хотел попасть в газету, но если меня сейчас сфотографируют, то я окажусь на одном снимке с Укой-сан и остальными. А в семье Минамикава много тех, кто ко мне не очень хорошо относится, — не повредит ли это…?
— Соута-сама, пожалуйста, не беспокойтесь о нас.
Мои мысли прервал голос Уки-сан. Я понял, что опустил взгляд, когда я поднял голову, увидел, что Ука-сан улыбалась.
— На самом деле, совместное фото будет даже лучше для нас. Правда, брат?
— Я полагаюсь на Уку.
— Ах, как холодно. Но это всё решило, верно, Соута-сама?
— …Хорошо.
Я не мог прочитать истинные чувства Сейи-сана, но если Ука-сан сказала, что всё в порядке, значит, так оно и есть. На всякий случай я взглянул на Наги — она одобрительно кивнула.
Сасаки-сан смотрела на нас с жадным любопытством, но Ука-сан мягко покачала головой, не переставая улыбаться. Репортёрша тут же отступила и достала из сумки камеру.
— Итак, я начинаю фотосъёмку. Те двое, у кого брали интервью, сядут рядом… да, вот так.
Наги и Ука-сан сели рядом. Я встал рядом с Наги, а Сейя-сан — рядом с Укой-сан.
— Брат, пожалуйста, не делай такое страшное лицо. Улыбайся, улыбайся.
— Да, улыбаемся! О, у жениха прекрасная улыбка.
— …Гх.
Я изо всех сил старался расслабиться, чтобы выглядеть естественно. Один бы я не справился, но с Наги рядом улыбаться было легко. Однако из-за того, что меня так выделили, Сейе-сану, наверное, стало ещё сложнее изобразить улыбку.
— Ну же, брат. Улыбнись! Может, помочь тебе, как в старые добрые времена?
— Я-я не позволю показать здесь такое жалкое зрелище. Я сам могу улыбнуться.
— …Брат. На твоём месте я бы сказала, что это мило, но любой младенец, который случайно увидит это фото, начнёт плакать, понимаешь?
— Ч-что…!
…И вот так, пока Ука-сан дразнила его по привычке, выработанной вместе за долгие годы, мы примерно за пять минут завершили фотосессию.