Глава 52.0

Глава 52
Раньше Туран смотрел пьесу «Герой Кеорн», где война между двумя великими дворянскими домами изображалась как благородное и честное противостояние.

Рыцари сходились в поединках с оружием, а дворяне на заднем плане метали огонь и молнии, стремясь склонить чашу весов в свою пользу.

Но настоящая война велась куда более коварно и подло.

Сначала дворяне дома Захар под покровом сокрытия подкрадывались к противнику, тайно портили заготовленные запасы пищи и воды или устраивали засады, вырезая и расстреливая тех, кто покидал основные силы для разведки и передачи сообщений.

Ночью они открыто обрушивали магию и тут же отступали, повторяя это снова и снова, лишая врага сна.

Днем же наступала очередь дома Арабион.

Они двигались медленно, но неуклонно, освещая пространство вокруг и силой принуждая дворянские семьи регионов, через которые проходили, сотрудничать и снабжать их припасами.

Тех, кто отказывался, без колебаний объявляли шпионами Захара — и сжигали молниями.

Поскольку заранее истребить все дворянские семьи на пути Арабион было невозможно, Захар изменил стратегию, пока противник продвигался вперед.

Они отправляли небольшие отряды элитных дворян и рыцарей для прямых вторжений в саму столицу Арабион.

Главной целью становились малые города, разбросанные по равнинам Такеин.

Главные поместья, где еще могли находиться главы домов, атаковать было слишком рискованно. А вот небольшие города оказывались практически беззащитными — большинство дворян и рыцарей уже были призваны на фронт.

Налетчики убивали немногих оставшихся защитников, выносили ценности из центральных поместий. И нередко обращали внимание на девушек, выращенных как будущие наложницы дворян.

Мать Турана, Бизелла, была одной из них — похищенной из небольшого города Кимел на юге равнин Такеин.

— Бизелла?

— Да. Если память мне не изменяет, ее звали именно так.

Туран впервые вслух произнес настоящее имя матери и задумался.

Оно и вправду звучало куда более аристократично, чем Бидже.

И гораздо более по-женски.

— Я запомнила ее потому, что эта юная госпожа была весьма необычной.

— В каком смысле?

— Видите ли…

Заботясь о пленницах, Сарина делила их на две группы.

Первая — покорные.

Эти женщины, утратив всякую надежду вернуться домой, старались очаровать мужчин и избежать участи племенного скота.

Они кокетничали с дворянами и рыцарями Захара, которые уничтожили их семьи, надеясь получить особое отношение.

Вторая группа — непокорные.

Их переполняла ненависть, они мечтали убить врагов, истребивших их родных.

Они отказывались от еды или пытались изуродовать свои лица, чтобы утратить ценность.

За исключением редких случаев, когда красота считалась слишком драгоценной, большинство из них вскоре «устраняли» тем или иным способом.

Но Бизелла не относилась ни к тем, ни к другим.

Она вела себя так, будто отправилась в путешествие в незнакомую страну — целыми днями бродила по поместью и засыпала слуг вопросами.

Почему здесь носят такую одежду?

Как называется это блюдо и как его готовят?

Какого бога здесь почитают?

Однажды другая плененная девушка резко спросила ее, почему она ведет себя так беззаботно в столь ужасной ситуации.

Ответ Бизеллы поразил всех.

«Разве не удивительно, что где-то люди живут совсем иначе, чем мы знали? По крайней мере, это лучше, чем всю жизнь сидеть дома и натягивать фальшивые улыбки!»

Для девушек, которых с детства растили исключительно как будущих наложниц дворян, такие слова звучали как оскорбление.

В итоге Бизелла стала изгоем даже среди пленниц.

И именно поэтому Сарина, служившая им, сблизилась с ней и узнала множество личных историй.

Бизелла рассказывала, как с детства мечтала стать странствующей торговкой, но отец ударил ее за одну лишь мысль об этом.

Жаловалась, что дворянское воспитание было настолько скучным, что ей казалось — она умирает.

«Мне жаль, что моя семья погибла, но им никогда не было дела до того, чего хочу я. Лучше увидеть другой мир, чем до конца жизни задыхаться в том особняке».

Слушая рассказ Сарины, Туран пытался представить мать двадцатилетней давности — примерно его нынешнего возраста.

Странную, эксцентричную и удивительно жизнерадостную девушку, которая, потеряв семью и оказавшись в плену, все равно говорила, что это не так уж плохо…

Этот образ совсем не совпадал с той циничной и бесконечно уставшей женщиной, которую он помнил.

Что же произошло, что так сильно изменило ее?

— А мужчина?

Не меньше, чем о матери, Туран хотел узнать о своем отце.

Раз его мать была дочерью рыцаря Арабион, отец наверняка был дворянином или рыцарем дома Захар.

Скорее всего — дворянином.

Для простолюдинов любой маг — фигура высокого положения. Но дворяне не одобрили бы, если бы простой рыцарь взял себе такую женщину и держал ее как наложницу.

И, хотя магическая сила не всегда наследуется напрямую, потенциал Турана был слишком высок, чтобы быть сыном рыцаря и простолюдинки.

— К той юной госпоже приходил только один мужчина. Он выглядел молодым… ну, я не знаю его настоящего возраста, но—

— То есть казался молодым. Как он выглядел? Имя? Рыцарь? Дворянин?

— Этого я не помню… тогда я обслуживала слишком многих… простите.

Туран раздраженно щелкнул языком, но быстро смирился.

Это естественно.

Тот бывший трактирщик — редкое исключение. Обычно люди не запоминают лица тех, кого видели мельком пару раз, двадцать лет назад.

— Но я помню кое-что из того, что юная госпожа говорила о нем. Она говорила, что он кажется строгим, но на самом деле добрый. Что они собирались когда-нибудь путешествовать вместе. И… она не выглядела несчастной рядом с ним.

Сарина тихо добавила — скорее наоборот, она выглядела как влюбленная девушка.

Эти слова принесли Турану неожиданное облегчение.

Да, их знакомство началось с похищения — это уже само по себе искажало картину.

Но если между ними действительно было чувство, он мог это принять.

Мать отзывалась о его отце хорошо — но Туран всегда подозревал, что это лишь ради него.

Сарина продолжила рассказывать.

О том, как Бизеллу однажды посадили под замок — ее бег по поместью для «тренировки выносливости перед путешествием» приняли за попытку побега.

И о том, как она едва не сожгла сад, пытаясь научиться добывать огонь трением.

Туран жадно впитывал эти забавные истории, и уголки его губ невольно поднимались.

— Она забеременела примерно за три-четыре месяца до побега. И даже тогда говорила, что когда они втроем отправятся в путешествие, все эти знания пригодятся. А потом… внезапно убежала.

Однажды ночью Сарина вышла по мелкому поручению. Возвращаясь, она столкнулась с Бизеллой.

Испуганная, она преградила ей путь. Бизелла, не менее пораженная, осадила лошадь — неизвестно, откуда взятую — и стала умолять ее.

На лице не было ни следа прежней жизнерадостности — только отчаяние.

— Она просила меня сделать вид, будто я ее не видела. Я спросила: разве ты не говорила, что втроем отправитесь в путешествие? Почему теперь бежишь?

— И что она ответила?

— Она сказала… что была слишком наивна. Что настоящей свободы не существует. Что в конце концов все мы — лишь скот, выращенный пастухами. И она не позволит этому ребенку повторить ту же судьбу.

Это были те же слова, что мать произнесла, когда у Турана впервые пробудилась магия.

В итоге Сарина сделала вид, что ничего не заметила.

Так и прошло двадцать лет.

Теперь Туран мог предположить, что отец помог матери бежать.

Иначе откуда бы взялась хорошая лошадь, способная унести ее на тысячи километров? И как она сумела скрыться от следопытов Захара?

— Ну что? Вы удовлетворены?

Алос, все это время молча слушавший, заговорил мягко.

Туран на мгновение задумался, затем кивнул.

Он был уверен — ни один другой дом не предоставит более подробной картины.

Уже само знание того, что искать родню по материнской линии бессмысленно, многое значило.

Кто именно был его отец среди дворян или рыцарей Захара, и почему его не было рядом — возможно, он узнает позже, в пустыне Энрил.

Но главное — он прикоснулся к образу матери, которого никогда прежде не знал.

И этого было достаточно.

— С этого момента Каламаф принадлежит вам. Надеюсь, вы будете править в соответствии с нашим договором.

Алос улыбнулся, обнажив белые зубы.

Когда высшие договорились, Каламаф официально начал подготовку к передаче власти дому Меберн.

Из Вигена прибыли чиновники, чтобы принять управление и оценить состояние города. Изучая документы, они не скрывали изумления.

— Боже… эти цифры вообще реальны?

— Словно труп воскрес.

По записям о населении и финансах Каламаф действительно выглядел мертвым городом, возвращенным к жизни.

И все благодаря одному человеку.

Сам Туран в это время готовился к уходу.

— Снова в путь. Звучит неплохо, правда, Бидже?

[Куда?]

— На юго-запад. В Небесную библиотеку. Хотя… ты ведь не сможешь увидеть старого библиотекаря. Я собираюсь пробраться тайно, так что тебе будет сложно пойти со мной.

На этот раз он намеревался просто использовать Сокрытие, тихо войти, сделать свои дела и уйти.

В первый раз он действовал официально — на случай, если существуют средства, способные видеть сквозь сокрытие Захара. Теперь он знал, что таких нет.

С его нынешней силой это вряд ли проблема, но будет досадно, если глава библиотеки снова начнет настаивать на браке с дочерью.

— А ведь я здесь надолго задержался.

С начала путешествия он нигде не задерживался дольше месяца — кроме времени у дома Берг. Но в Каламафе он провел почти два-три месяца — рекорд.

В последний раз осмотрев комнату в ратуше, Туран вышел.

Дарук, уже сложивший полномочия мэра, склонил голову.

— Вы прибыли, Великий Туран.

Теперь, после официального отказа от роли защитника, народ называл его Великим Тураном.

Человек, спасший Каламаф от гибели.

— Вам, наверное, жаль, что вы больше не мэр?

— Эта должность изначально была мне не по плечу. К тому же я уже слишком стар.

Даруку было шестьдесят шесть — солидный возраст для не-мага.

— Сначала примите это.

Он открыл сундук.

Внутри — горы золотых и серебряных монет.

— Откуда у города такие деньги?

— Горожане собрали. Доход от продажи мехов и излишков камня. Мы лишь возвращаем вам ваше.

— Используйте на город.

— Если оставить здесь — все станет собственностью дома Меберн. Прошу, не отказывайтесь.

Как и в прошлый раз, Дарук не собирался уступать.

Золота — около восьмисот монет, серебра — около двух тысяч.

Сумма абсурдная для рюкзака. Но у него был большой вместительный мешок от Мейсы.

Когда он принял деньги, Дарук улыбнулся.

— Позвольте проводить вас к воротам в последний раз.

— Разумеется.

Подходя к выходу, Туран уже чувствовал через реликвию присутствие за пределами ратуши.

На площади собрались тысячи людей.

Иногда острое восприятие — скорее проклятие.

Было бы приятнее удивиться внезапно.

— Уааааа—!

Как и ожидалось, стоило ему выйти, как перед ним предстала вся толпа — казалось, весь Каламаф.

Старики и дети — уцелевшие жители прежнего, разрушенного города.

Они размахивали самодельными флагами с грубо нарисованным золотым орлом и человеком.

Были и неловкие лозунги: «Да здравствует Великий Туран», «Наш Спаситель».

— Это… чересчур.

— Прошу, не говорите так. Сегодня они чествуют своего благодетеля.

Туран скользнул взглядом по лицам.

Благодарность. Печаль. Восхищение.

За последние месяцы он видел это много раз. Но мысль о том, что больше не увидит, вдруг сжала сердце.

«Мне… действительно нравилось, когда меня так хвалят?»

Смутившись собственной детской слабости, он ускорил шаг.

У ворот толпа внезапно раздвинула белую ткань.

Под ней — статуя около трех метров высотой.

Молодой человек и Золотой Орел рядом.

Он сам.

— …Когда вы это сделали?

— Спешно, поэтому грубовато. Потом сделаем лучше. Такие стоят у всех четырех ворот.

Дарук хитро улыбнулся.

— А дом Меберн не возражал?

— Мы получили разрешение. Они даже сказали, что это станет символом того, как город перешел к ним.

— Вы и так едва сводите концы с концами…

— Есть вещи важнее выживания. Для жителей этого города — почтить своего спасителя.

— Верно!

Несколько голосов поддержали его.

Смущенный, Туран прошел мимо статуи и вышел за ворота.

Вдали тянулись знакомые скалы Серой Зоны.

Он обернулся, намереваясь сказать что-то величественное — но, стоя перед собственной статуей, вдруг растерял все слова.

— Я… вообще-то придумал много красивых фраз. Но сейчас ни одной не помню.

— Слова ни к чему. Ваши поступки сказали больше любой речи.

Когда этот старик стал таким красноречивым?

Туран открыл рот — и закрыл.

Вместо ответа он велел Бидже взлетать.

Знакомая легкость. Земля быстро отдаляется.

Он бросил последний взгляд вниз.

Среди толпы несколько человек уже не скрывали слез.

И Спаситель Каламафа покинул город.