Битва на утёсе
Эрик. Человек, который являлся в чайный дом в простоватой деревенской одежде, но при этом демонстрировал манеры за столом столь утончённые, что они казались почти неуместными. И, словно этого было мало, он между прочим упоминал о королевском меню — о блюдах, знать которые могли лишь он сам да придворный кондитер.
Из-за всего этого официант уже давно и молча терзался сомнениями. Хозяин «Мнемозины» уверял, что Эрик — бывший матрос, но в такое невозможно было поверить. Какой матрос способен на подобное? Да и зоркий Кларк Бромли не мог не заметить очевидного — просто делал вид, что не видит, ради собственной выгоды и выгоды своего заведения.
В Ингринте говорят: «Любопытство сгубило кошку»*.
И всё же бесчисленные кошки снова и снова шагают навстречу собственной гибели, не в силах подавить жгучее желание знать.
Жажда вопросов, обжигающая горло, жгучее стремление прояснить свои сомнения до своей смерти — всё это наконец достигло предела. В конце концов официант спросил тогда про каштаны и получил положительный ответ.
— Понятно, — отозвался официант.
Эрик принял бумажный пакет с пирожными и, наблюдая за тем, как он придерживает стеклянную дверь перед другими дамами, официант невольно признал: он сам своими руками сорвал печать с истины.
***
Густые капли дождя тяжело падали на кожу, будто притупляя ощущения. Серое небо, хмурившееся с самого полудня, наконец разверзлось и пролилось.
Эрик поправил на запястье ремешок фонаря. В такую погоду вещь эта легко могла сломаться, но сейчас именно этот тусклый огонёк оставался его единственным светом.
Вдали вспыхнула молния.
Следом за раскатом грома шея коня резко напряглась, всё тело застыло, как струна.
Подавив подступившее беспокойство перед дорогой, что лежала впереди, Эрик медленно направил коня к прибрежному утёсу. Внизу, у самого его подножия, волны вздымались и с яростью разбивались о камни.
Эрик почти не видел дороги.
Холодный дождь стекал по его векам, вновь и вновь затуманивая взгляд и стирая мир перед ним.
Пирожные, что он бережно нёс в сумке, теперь, несомненно, превратились в жалкий мякиш.
«Похоже, сегодня я не смогу вручить Мирабелле подарок,» — с сожалением подумал Эрик и слегка пожал плечами.
В ту же секунду конь резко остановился.
Всадник несколько раз подтолкнул его пятками, но животное не сделало ни шага. Пена выступила у коня на губах, из ноздрей валил горячий пар — было ясно, что буря довела бедное создание до отчаянного ужаса.
Испуганный, Эрик поспешно спрыгнул. Оказавшись рядом, он понял, что дело не только в страхе.
Обычно мягкие и умные глаза лошади смотрели расфокусировано, а слюна, стекавшая с приоткрытой пасти, имела синеватый оттенок. Четыре ноги подрагивали в судорожных спазмах, едва удерживая тело.
— Шторм?
На его голос конь ответил едва слышным ржанием. В тот же миг огонёк фонаря дрогнул и погас, оставив Эрика в полной невозможности разглядеть состояние животного.
— Эрик.
Сквозь туманную пелену дождя со стороны обрыва донёсся голос.
Эрик узнал его сразу.
И потому был ошеломлён.
Этого голоса не могло быть здесь — не в этом месте, не в этот час.
— Ваше Высочество?..
Фердинанд Фридрих Йоханнес Баттенберг фон Гессен вышел из дождя, ступая по раскисшей дороге.
Эрик прищурился, пытаясь разглядеть приближающуюся фигуру, и увидел отблеск металлического предмета в руке принца. Он не успел даже осознать, что именно держит тот, как принц поднял ружьё и нажал на спуск.
Оглушительный выстрел разорвал воздух, и конь, охваченный паникой, рванулся вперёд, словно выпущенная из лука стрела.
Эрик инстинктивно бросился на землю.
— Почему вы делаете это?!
Стрелковые навыки принца нельзя было назвать приличными даже из милосердия. Он палил вслепую, не утруждая себя прицелом, так что траекторию пуль предугадать было невозможно. Ночь стояла тёмная, непогода свирепствовала — различить, куда направлен ствол, становилось ещё труднее.
— Ты должен умереть, чтобы я мог жить.
Эрик не понимал смысла этих слов. Они с принцем едва были знакомы, их ничто не связывало. Не существовало ни единой разумной причины, по которой Его Высочество мог бы желать ему смерти.
— Что вы хотите этим сказать?..
Закари не ответил.
В пьесах и романах те, кто совершил грех, непременно губят себя тем, что раскрывают истину за мгновение до того, как намерены убить своего противника. Сейчас же патронов оставалось немного — а меткость принца была безнадёжна.
Закари Вилларс никогда прежде не стрелял как следует. И всё же, сделав выводы из прошлой неудачи в заднем переулке Блейк-Аркейда, он решил изменить способ убийства. Ружьё, способное убить на расстоянии, казалось куда удобнее ножа, которым приходилось вонзаться в плоть почти вплотную.
— Умри.
Закари вновь вытянул правую руку. Почувствовав сладостный холодок напряжения перед выстрелом, он согнул палец.
В тот же миг Эрик рванулся вперёд.
Он ударил Закари по лицу и впечатал его прямо в грязную землю. Два переплетённых тела тяжело рухнули в размокшую почву. Эрик ловко выбил ружьё из руки принца и отшвырнул его прочь.
Чем отчаяннее принц извивался под ним, тем тяжелее становилось его собственное дыхание.
Почему он должен проявлять милосердие к тому, кто желает ему смерти?
Эрик изо всех сил боролся с самим собой. И всё же отплачивать смертью за смерть было неверным ответом.
Противником был принц, тогда как он сам — всего лишь батрак с неясным прошлым. Если бы он убил представителя королевской крови, никакого оправдания не нашлось бы; его ждала бы только виселица.
В воображении мгновенно вспыхнул образ Мирабеллы Картерет — её лицо, искажённое криком, когда она видит, как его вздёргивают на эшафоте. Сила в кулаках внезапно исчезла.
И настоящий мошенник тут же почувствовал эту мгновенную слабину. Поймав шанс, он рывком развернул верхнюю часть тела. Эрик отреагировал на долю мгновения позднее.
Они снова сцепились, перекатываясь по размокшей земле. Минуты борьбы, тяжёлое дыхание, хлюпанье грязи — и наконец оба остановились.
Дальше идти было некуда. Перед ними обрывался край дороги.
А за ним — отвесная скала.
***
Когда-то Элиас Робинсон работал на стекольной фабрике в промышленном районе Лайдона, Доклендсе. Жил в бедности, получал гроши, но благодаря честному нраву и непреклонности в вопросах совести заслужил доброе отношение окружающих.
Его жизнь разлетелась в щепки в тот день, когда он столкнулся с группой знатных господ, приехавших в Доклендс на прогулку.
Однажды ночью, закончив очередную долгую смену, Элиас поднял с земли пять монет, которые проезжавшие в роскошной карете господа швырнули ради забавы.
На этом его удача не закончилась — рядом с монетами лежал золотой браслет, усыпанный цветными камнями.
Элиас Робинсон не имел ни малейшего понятия, насколько драгоценной была эта вещь. Он видел лишь одно: браслет дорогой, значит, кто-то наверняка потерял его по недосмотру.
После долгих колебаний он решил поступить правильно и понёс находку в полицейское управление.
Отделение полиции Лайдона, как выяснилось, находилось в Вестминстере, рядом с королевским дворцом. Одетые с иголочки служащие с папками в руках лишь морщились при виде Элиаса, который был в пыльной рабочей одежде и деревянных башмаках.
Не лучше встретил его и молодой стражник у входа. Когда дрожащей рукой Элиас протянул браслет, тот, не проронив ни слова, связал ему запястья верёвкой.
Элиас пытался возразить, твердил, что не крал — нашёл. Но жалобы презираемого рабочего ничего не значили.
Так он оказался в тюрьме на несколько дней. И когда дверь камеры наконец открылась, он подумал, что вот-вот вдохнёт счастье свободы. Но оно оказалось мимолётным.
Не дождавшись даже попытки доказать невиновность, Элиас был отправлен на тюремный корабль, следующий в Квинсленд.
Позже он узнает, что большинство людей на борту были либо оговорены, либо совершили мелкие проступки от нищеты. Там находились мужчины, сосланные в колонии за такую малость, как коробок спичек, буханка хлеба или пара носков, — и никто из них не должен был вернуться домой.
Эта принудительная ссылка стала следствием закона, принятого политиками под предлогом нехватки рабочих рук для освоения Квинсленда.
— Моё преступление лишь в том, что я влюбился в дворянку.
Элиаса Робинсона глубоко тронула трагическая история Закари Вилларса, с которым он делил тесную каюту.
Когда он услышал о великой любви, что перешагнула через сословные границы, но была раскрыта отцом девушки и оборвалась трагедией, у Элиаса выступили слёзы. А когда он узнал, что отец той женщины отправил Закари в ссылку на тюремный корабль, лишь бы разлучить их, вся каюта взорвалась негодованием.
За три месяца плавания Закари и Элиас стали неразлучными друзьями. Теперь корабль должен был прибыть в порт Ньюриддона в Квинсленде всего через несколько дней.
Они обещали положиться друг на друга на новой земле. И даже если их ждала тяжкая работа, надежда наконец ступить на сушу после бесконечного океана побеждала страх.
И вот береговая линия показалась вдали.
*Аналог в русском языке: «любопытство до добра не доводит».