Личность работника

— Всё верно. Я слышал, он живёт на винодельне «Картерет». Похоже, он согласился играть на пианино в нашем ресторане ближайшие пару месяцев. Зимой, понимаете ли, на ферме работы немного, — Кларк Бромли потёр пухлый живот с довольным видом.

Для него Эрик был словно тыква, сама собой прикатившаяся к его порогу. Не могло быть такого, чтобы посетители Блейк-Аркейда не заглядывали в заведение, где играет столь привлекательный молодой пианист. И даже если бы он исполнял лишь до-ре-ми-фа-соль-ля-си-до, и этого было бы достаточно, но Эрик играл на редкость мастерски.

Его умение более чем соответствовало — даже превосходило — строгие требования Кларка, который много лет держал изысканные рестораны и нанимал немало музыкантов.

В торговом деле несчастья подстерегали на каждом шагу, но иной раз удача приходила сама. Поглощённый рассказом о подарке судьбы, что сама явилась к нему в руки, Кларк Бромли и не заметил, как Лидия поморщилась, словно услышала нечто глубоко неприятное.

— Он играет на пианино? Простой работник? — спросила она.

— Так и есть. Он приходит по четвергам и пятницам вечером. Говорят, он раньше был моряком и на корабле стояло старое пианино, вот он и упражнялся каждый день. Для подобных обстоятельств играет парень на удивление хорошо. Сомневаюсь, что гости останутся недовольны.

Лидия нахмурилась не из брезгливости, а от искреннего недоумения. Её предложение Эрику занять место лакея в резиденции губернатора вовсе не было пустой прихотью.

«Неужели этот человек считал, что играть на пианино в ресторане, словно бродячий шут, лучше, чем служить в доме самой влиятельной семьи Квинсленда?»

— Но он же всего лишь матрос, — проговорила Лидия Маккуорри и прикрыла поджатые губы салфеткой. Затем, самым учтивым тоном, отмела похвалы Кларка Бромли.

— Вот-вот, и меня это смутило. Какие пьесы может разучить человек на корабле? Разве что простенькие гимны для воскресного богослужения или популярные песни, что моряки распевают за выпивкой. А Эрик, кажется, знает наизусть почти все знаменитые произведения! — оживлённо сообщил Кларк.

— Правда?.. — Лидия приподняла бровь.

— Чистая правда! Он, похоже, не знает ни названий, ни имён композиторов, так что я подозреваю, что ему попали в руки контрафактные ноты. Вы же знаете, сколько преступных групп промышляют незаконными копиями? Совершенно бессовестные люди… Ах, простите, я опять заболтался! — Кларк с шумом хлопнул себя по лбу, слишком поздно сообразив, что подобное говорить перед принцем и дочерью губернатора совершенно неприлично.

Принц, который сначала внимательно слушал, теперь лишь опустил взгляд, словно проявляя полное равнодушие к рассказам о пианисте. Испугавшись, что окончательно испортил впечатление, Кларк поспешил вернуть разговор в приятное русло.

— Прошу простить, мисс Маккуорри. Боюсь, я слишком долго отнимаю ваше чудесное время. Позвольте загладить свою вину и пригласить вас обоих на ужин в этот четверг. Сейчас сезон устриц — свежайшие, отменные. А если Его Высочество и мисс Маккуорри удостоят нас своим посещением, я даже приготовлю особое рагу из кенгуриного хвоста.

Четверг был и днём выплаты жалованья в Квинсленде, и первым вечером, когда Эрик должен был выступать в «Мнемозине».

Если бы принц Гессена появился в ресторане в тот день, это стало бы истинной удачей: состоятельные посетители, услышав о визите Его Высочества, наверняка сбежались бы послушать игру Эрика и заодно заказать дорогие напитки, а выручка могла бы побить все прежние рекорды.

— Что ж, почему бы и нет? — ответила Лидия с достоинством, а затем, обращая мягкую, тягучую улыбку к Фердинанду Фридриху Иоганну Баттенбергу фон Гессену — той самой «тыкве», что закатилась в её жизнь, — добавила: — Я слышала, наш принц с детства замечательно играл на пианино.

— …

— Ферри? Ты меня слушаешь?

Принц, который до этого тихо скреб ногтем край стола, остановился и поднял голову на её вопрос.

Когда в его поведении проступали подобные манеры, губернатор с супругой неизменно оправдывали их словами «простодушный» или «естественный». Лидия, которой такие проявления раньше казались отталкивающими, со временем тоже приняла родительский взгляд.

Он как-то рассказывал ей с явным отвращением о суровой, грубоватой атмосфере в военно-морской академии, где толпились буйные юнцы. Каким бы благородным ни было происхождение принца, такое окружение неизбежно оставляет след.

— Лидия.

Принц коснулся губами её пальцев, покоившихся на тыльной стороне его руки. Затем, подарив капризно надувшейся девушке лёгкую, располагающую улыбку, произнёс:

— Ты меня перехваливаешь. Прошло слишком много времени — наверняка я растерял навыки. Всё это осталось в прошлом.

— И всё же матушка говорила, что ты был удивителен. Она даже сравнивала тебя с тем вундеркиндом, который играл во дворце Гессена около ста лет назад. Разве не знаменита история о том, как он сделал предложение юной принцессе, пришедшей на его выступление?

— После того, что случилось с Людвигом… я больше не садился за рояль.

Весёлые слова, лёгким ручейком струившиеся из уст Лидии Маккуорри, мгновенно иссякли; её губы сомкнулись в напряжённой линии.

Кларк Бромли, который уже собирался вновь настоять на согласии по поводу ужина в четверг, поспешно склонил голову, услышав тихий шёпот принца.

Имя покойного Людвига Герхардта Максимилиана Баттенберга фон Гессена было известным табу в королевской семье. Газеты и журналы могли сколько угодно мусолить эту тему, но среди кровных — никто не смел произносить его вслух. Тем более — перед каким-то трактирщиком.

Закари Вилларс прекрасно знал, что «Людвиг» был для него не просто иллюзией, с помощью которой он покорял женские сердца. Это была мировая одержимость, сплетня, от которой таяли сердца читателей газет и дамских салонов, и заодно удобная уловка, скрывавшая простую правду: он вовсе не умел играть на пианино.

Закари смотрел в пустоту взглядом одиноким, как опавший осенний лист.

***

— Ферри. Ты уже проснулся?

Одеяло шевельнулось. Закари лениво раздавил недокуренную сигарету о крышку тумбочки вместе с собственными мыслями. Ему не хватило терпения даже дотянуться до пепельницы.

Лидия Маккуорри, только что открывшая глаза, тихо взглянула на него снизу.

— Ты ведь пойдёшь со мной сегодня в «Мнемозину», Ферри?

От этого нелепого прозвища его чуть не передёрнуло от смеха. Но Закари ласково кивнул. Сегодня был четверг — день, когда владелец ресторана пригласил их с Лидией на ужин. А пропускать возможность увидеть Эрика у него не было ни единой причины.

— Разумеется.

Ответив, Закари обвил рукой нежную талию Лидии. Его взгляд скользнул к часам. До вечера оставалось ещё много времени.

***

— Мисс, если позволите… могу я попробовать сыграть на пианино?

Перед своим первым выступлением в Блейк-Аркейде Эрик привёл в порядок несколько пьес, которые мог исполнить. Четыре этюда, что владелец «Мнемозины» дал ему во время собеседования, и «Бурю», название которой Мирабелла однажды произнесла вслух, — всего пять произведений.

К счастью, он умел читать ноты. Так же, как он мог читать буквы, узнавать иностранные слова, стрелять или держаться в седле, — нотные линейки и ключи жили в его пальцах независимо от памяти.

— Пианино? — переспросила Мирабелла.

Она как раз перевязывала раненую заднюю лапу Ариэль в гостиной. От просьбы Эрика её рука дрогнула, бинт соскользнул, и вслед за металлическим звоном раздался возмущённый визг Ариэль.

Последние дни Эрик проводил короткие перерывы в конюшне под деревом, водя пальцами по невидимым клавишам. Его тревожила собственная неопытность — недостаток практики перед выступлением.

Джейкоб наблюдал, как Эрик по очереди перебирает «клавиши», нарисованные на замёрзшей земле, и покрасневшие от холода руки, неодобрительно цокая языком. И наконец хмыкнул:

— В доме есть пианино. Так в чём проблема?

Наконец настоящее пианино было найдено, и Джейкоб посоветовал ему попросить разрешения у хозяйки. Лицо Эрика осветилось, когда он узнал, что в доме действительно есть инструмент. Но в конце Джейкоб добавил:

— Оно принадлежало покойной баронессе.

Из-за этих слов Эрик ещё несколько дней не решался заговорить на эту тему. Но сегодня — в четверг, в день своего первого выступления — он всё-таки набрался смелости.

— Я… был слишком самонадеян? — спросил он тихо.

— Нет-нет. Подожди одну минуту.

Услышав нотку досады в его голосе, Мирабелла поспешно откликнулась. Эрик, словно Ариэль, воспринял «подожди» как команду и смирно замер в коридоре.

Мирабелла быстро закончила перевязку.

— Пианино на третьем этаже.

Она почти бегом направилась к инструменту, говоря на ходу. Ариэль, ковыляя, последовала за домочадцами. На лице Мирабеллы появилось какое-то особенное, взволнованное выражение.