Предложение

— Ах, похоже, я заблудился. Должно быть, выпил больше, чем следовало, — невозмутимо произнёс Закари Вилларс, приглаживая край камзола.

Эрик, занятый тем, что успокаивал вздрогнувшую от шума лошадь, не обращал внимания ни на королевскую особу, ни на его стражу. Однако стоило телохранителям заметить принца и облегчённо выдохнуть, как они мгновенно перегородили Эрику путь.

— Кто этот человек?

Один из стражников, приняв Эрика за злоумышленника, метнулся вперёд. Закари про себя перебрал все проклятия, какие только знал, и поспешил остановить их. Если стража потащит Эрика в особняк губернатора — всё кончено. Хильдегарда Маккуорри с большой долей вероятности узнает настоящего принца.

— Он лишь пытался помочь мне. Отпустите его.

По слову принца стражники отступили. Эрик бросил на них короткий взгляд, кивнул и увёл лошадь с дороги.

— Вам стоит вернуться, Ваше Высочество.

Закари прикусил губу. Попытка провалилась.

— Да...

Он стер каплю крови, выступившую на губе, тыльной стороной ладони. Затем, сопровождаемый стражниками, вернулся к Блейк-Аркейду.

У главного входа, озарённого ярким уличным светом и сиянием внутренних ламп, стояла Лилия Маккуорри — лицо её было бледно. Закари машинально задержал дыхание, а потом медленно выдохнул.

Пространство ослепительной ясности. Светлая и безмятежная жизнь, к которой — по крайней мере пока — принадлежал Закари Вилларс.

***

— Джейкоб.

В пятничный вечер на исходе третьей недели после того, как Эрик стал пианистом в «Мнемозине», он постучал в дверь комнаты Джейкоба.

Тот сидел за столом, перелистывая сельскохозяйственную книгу, и почувствовал, что неизбежное всё-таки настало. Шлёпая тапками по полу, он приоткрыл дверь и буркнул:

— Что такое?

— Поздно, но можно войти?

— Входи...

— Я смог собрать тысячу фунтов, как ты говорил.

Джейкоб молча на него посмотрел. На первый взгляд Эрик был заметно взволнован. Джейкоб Симмонс даже ощутил проблеск уважения: Эрик достиг цели в невероятно короткий срок. На вид совсем не похож, а оказался на удивление надёжным. В Джейкобе проснулась тихая гордость за то, что его умение разбираться в людях всё ещё не подвело.

Нелегко разглядеть Эпсилон Южного Креста невооружённым глазом, но стоит однажды найти — и не потеряешь.

— Я понимаю, что сумма крайне мала. Так что прошу прощения — и благодарю.

Эрик протянул ему конверт, который всё это время крепко сжимал в руке. Вместе с ним он подал коробку, перевязанную вышитой тканью.

— Это что?

— Небольшой знак благодарности.

Сухим жестом Джейкоб сорвал обёртку. Он не получал подарков, аккуратно упакованных подобным образом, больше десятка лет. Он поворчал без всякой причины, но в голосе слышались и смущение, и едва заметное ожидание.

— Рубашка?

Внутри коробки лежала белая рубашка, тщательно отглаженная и аккуратно сложенная. Джейкоб расхохотался. В последний раз он носил подобное, когда служил младшим юристом в Ингринте. Надень он такую деликатную ткань на винодельне — она превратилась бы в лохмотья уже через час.

— У тебя длинная шея, Джейкоб, поэтому я выбрал высокий стоячий воротник. А так как ты не любишь ничего громоздкого, решил сделать простые округлые манжеты. Я думал и о воротнике-стойке покороче, тебе бы шло, но посчитал, что он может оказаться неудобным, поэтому…

— Подожди.

Джейкоб поднял руку, глядя на Эрика так, будто тот говорил на непонятном языке. Эрик, который успел уже наговорить целый круг лишних слов, захлопнул рот.

— Что ты, собственно, хочешь сказать? Не затем же пришёл, чтобы читать мне лекцию о покрое рубашек?

— Завтра я собираюсь сделать предложение мисс Мирабелле…

От этих слов у Джейкоба дёрнулся шрам на щеке. Он долго всматривался в Эрика, прежде чем спросить:

— Тебе сперва следует заручиться разрешением хозяина, Эрик.

И в Ингринте, и в Квинсленде, когда мужчина желал сделать предложение, первым делом он обязан был обратиться к отцу девушки. Джейкоб Симмонс напомнил Эрику, утратившему память, эту простую истину. В брачных делах мнение отца зачастую значило больше, чем согласие самой пары.

— Я знаю.

— Правда?

— Да. Я прочитал об этом в одном из журналов Ребекки.

— Тогда почему так поступаешь?

— Разумеется, я попрошу благословения хозяина, когда он вернётся. Но важнее всего для меня — сердце юной госпожи. Разве не стоит сначала спросить ответа у той, на которой я хочу жениться?

Джейкоб замолчал. Это было воззрение идеалиста — слишком возвышенное для реального мира — но ведь нередко именно идеалы трогают человеческое сердце. А главное, в его словах был смысл: чувства любимой — превыше всего. Есть иная основа, которой следует отдать приоритет.

Сам Джейкоб постиг эту истину слишком поздно, чтобы теперь укорять Эрика.

— Возьми.

Заглаживая тихую боль давнего поражения, кольнувшую в груди, он без слов выдвинул ящик стола. В ладонь Эрика был осторожно вложен перстень с бледно-фиолетовым камнем. И когда он, полушутя толкнув юношу, выпроваживал того из комнаты — Эрик то и дело благодарил, прижимая коробочку обеими руками, — в мыслях Джейкоба мелькнуло:

«Может быть, рубашка, что я получил, и впрямь станет тем, что я надену на свадьбу в следующем году».

***

В субботу, за день до благоговейного воскресенья, ревностные прихожане Церкви Ингринта следовали своему обыкновению — отправлялись в соседний приходский храм. Ребекка намеревалась присоединиться к ним, надеясь разыскать скромную, добропорядочную девушку, которая могла бы стать женой Джейкоба.

Она уже слышала слухи: две недели назад неподалёку поселилась гувернантка, и, поддавшись уговорам престарелых прихожанок, обещала прийти на молитвенное собрание. Получив такую первоклассную новость, Ребекка отбросила все дела и забралась в карету, чтобы не пропустить молитвенное собрание. Ей хотелось предстать перед молодой женщиной в образе образцовой будущей свекрови — прежде чем туда явится мать вдовы Каллибана.

А затем, разумеется, следовало поспешить обратно на винодельню.

Но когда возница, отвёзший её в соседнюю деревню, не вернулся в назначенный час, Ребекке ничего не оставалось, кроме как провести ночь в доме одной из прихожанок.

Тем временем Джейкоб Симмонс, едва его мать покинула дом, сразу же направился на винодельню — утверждая, что ему необходимо заняться зимними работами, чтобы молодые лозы пережили холод. А когда вернулся домой к ужину, то внезапно объявил, что отправляется на скотный двор Каллибана — выгребать навоз. Он метнул в Эрика укоризненный взгляд за то, что тот за весь день так ни разу и не произнёс слова «предложение».

Так что вечером субботы в поместье винодельни «Картерет» остались лишь двое — Мирабелла Картерет и Эрик.

Мирабелла, закончив мыть посуду, находилась в кладовой. Она перебирала бобы, которые Эрик на днях не успел разобрать.

— Мисс Мирабелла.

Эрик негромко постучал по деревянной стене кладовой. Мирабелла, до этого бездумно сидевшая перед горкой бобов, подняла голову. В её голубых глазах мелькнуло любопытство. При ближайшем рассмотрении она заметила: Эрик был аккуратно одет в розовую рубашку, что купил в Блейк-Аркейд.

— Что случилось?

В ответ на её вопрос он лишь неловко улыбнулся. Затем подошёл ближе и протянул ей руку. Тело Мирабеллы будто мягко поднялось, словно её подхватил ветер.

— Я хочу вам кое-что показать.

— Что именно?

— Пока не могу сказать.

— Хорошо…

Несколько смутившись, Мирабелла всё же кивнула и вложила свою ладонь в его руку. Потом вновь наклонила голову: рука Эрика была необычно холодной. И время от времени слегка дрожала.

Мирабелла уже собиралась спросить об этом, но Эрик неожиданно притянул её к себе сильнее, чем обычно. Вскоре они покинули кладовую и подошли к двери на чердак в конце коридора третьего этажа.

Мирабелла Картерет опустилась на одинокий стул, поставленный в углу чердака. Его вчера ещё не было. На крышке вертикального пианино стояли несколько зажжённых свечей, мягко озаряющих пространство чердака. На спинку стула была наброшена широкая алая лента — немного неуклюже завязанная. На сиденье лежал небольшой букет рождественских роз. А у педали, высунув язык и нетерпеливо ожидая свою хозяйку, сидела Ариэль — с лентой того же цвета на шее.

Сердце Мирабеллы вновь забилось учащённо. В груди разлилось мягкое, нежное тепло, будто по песчаному берегу пробежала волна.

Она села и осторожно подняла букет. Ариэль, сморщив нос, плюхнулась рядом со своей хозяйкой.