Глава 1.0

Небо над Равниной Разбитых Костей было серым, как старая циновка нищего. Се Тянь стоял на краю обрыва и смотрел вниз, на дымчатые крыши клана своей бывшей семьи. Десять лет он прожил там, думая, что кровные узы тяжелее любого меридиана. Ошибался.

— Ступай, — сказал тогда Староста, даже не взглянув на него. — Ты не проклятие, мальчик. Ты неудачник.

«Утроба Пустого Неба» — гордое название для врождённого порока. Когда другие дети на его стадии сжимали духовную энергию в плотный клубок, готовый прорваться к Основанию Ядра, энергия Се Тяня проходила сквозь него, как вода сквозь решето. Меридианы были целы, но дно отсутствовало. Он впитывал Ци небес и земли, а она выдыхалась обратно — чистая, нетронутая, бесполезная.

Старосты переглянулись. Кто-то даже усмехнулся.

— Основания Ядра ему не достичь никогда. Что уж говорить о Золотом Ядре или Бессмертии? Вышвырните его вон. Пусть идёт к смертным, там ему самое место.

Се Тянь помнил каждое слово. И с этой правдой он перешагнул ворота клана в десять лет, имея за спиной только грязную одежду и кошнель монет.

Первый год он умирал. Не фигурально — реально умирал от голода, холода и побоев. Смертные боялись культиваторов, но культиватор без силы — это просто калека, над которым можно поглумиться. Его били подростки, его грабили пьяные торговцы, его травили собаки. На второй год, прячась в сточной канаве с переломанными рёбрами, Се Тянь вдруг улыбнулся.

Он понял.

Мир не милосерден. Мир — это рынок. И на этом рынке даже дерьмо стоит чего-то, если найти покупателя. Его «Утроба Пустого Неба» не могла удержать энергию — но разве это проблема? Если нельзя построить дом, построй хижину. Если нельзя удержать воду, измени русло реки.

Он начал с самых низов. С попрошаек. В каждом городе есть невидимые сети — дети без родителей, старики без ног, женщины, продающие себя за горсть риса. Се Тянь не давал им денег. Он давал им нечто более ценное: защиту. Он был культиватором — пусть и на самой низкой ступени, но его кулак мог раздробить камень, а скорость превосходила любого смертного. Он выбил несколько торговцев, которые избивали нищих. Он убил двух пьяных солдат, которые насиловали девочку-попрошайку.

К концу второго года у него было тридцать верных глаз и ушей по всему городу Желтого Лотоса. К концу третьего — уже двести. Гильдия Попрошаек, как он её назвал, работала лучше любой клановой разведки. Смертных не замечали, они были мебелью мира культиваторов. А мебель, как известно, слышит и видит всё.

Именно от одного такого «стула» — мальчика-калеки по кличке Воробей — Се Тянь узнал о возможности изменившую его судьбу.

— Господин, — прошептал Воробей, прихрамывая на деревянной ноге. — В южном квартале живёт мясник. Его жену один культиватор изнасиловал. Пьяный был, с Пурпурной вершины. Оставил им в компенсацию какую-то дохлую тварь в банке. Мясник говорит, что это Гу.

Сердце Се Тяня пропустило удар. Гу. Даже самое слабое Гу — это оружие. Это отличие между камнем и ножом. Он знал, что у него нет шанса заполучить нормальное Гу — их берегут кланы как зеницу ока. Но дохлое? Оставленное в насмешку смертным?

— Рассказывай подробно, — голос Се Тяня был спокоен, но внутри закипала чёрная радость.

Мясника звали Чжоу. Жену — Лань. Культиватор — неважно, мёртв он будет или жив, неважно. Важно, что Гу существует. И оно умирает. Каждый день без подселения оно теряет частицу себя. Если Се Тянь не успеет — тварь рассыплется в пыль.

Он наблюдал за домом мясника три дня. Чжоу был сильным мужчиной с бычьей шеей и руками, которые резали туши. Но перед культиватором он лежал ничком, размазывая сопли по земле. Его жена Лань не выходила из дома — она сошла с ума от позора. Их сын, двенадцатилетний сопляк с глупым лицом, бегал вокруг с банкой в руках, где копошилось нечто тонкое, как игла.

Воробей доложил: мясник решил подсадить Гу сыну. Церемония назначена на завтрашнюю ночь.

— Почему не себе? — спросил Се Тянь.

— Говорит, сыну нужнее. Сам он уже старый. А мальчишка, если повезёт, станет бессмертным.

Се Тянь усмехнулся. Какая трогательная глупость. Мясник не понимал, что с этим Гу его сын станет не культиватором, а мишенью. Но просвещать Чжоу не входило в его планы.

В ночь церемонии шёл дождь. Тяжёлые капли барабанили по черепице, когда Се Тянь привёл своих людей — два десятка попрошаек с ножами и дубинами. Он не собирался вступать в честный бой. У него не было силы для честного боя. У него была стая.

Ворвались одновременно через дверь и окна. Мясник схватил тесак, но первый же удар тупым концом копья по голове свалил его на колени. Жена завизжала, её заткнули тряпкой. Сын, этот дурачок, попытался убежать с банкой — Се Тянь поймал его за ворот и швырнул в стену.

— Не убивайте их всех, — сказал он спокойно. — Только мужчину и женщину. Ребёнка оставьте.

Вопросов не задавали. Попрошайки не задают вопросов, если им платят. Мясник умер с перерезанным горлом, глядя на жену, которую душили рядом. Сын смотрел на всё это, открыв рот, и не издал ни звука — шок заморозил его голосовые связки.

Се Тянь взял банку. Сквозь мутное стекло он разглядел длинное членистое тело, бледное, как червь, с тысячей крошечных ножек. Многоножка. Она едва шевелилась.

Он вышел под дождь и растворился в ночи. Через час он уже был в своей пещере — месте, которое искал полгода. Глубокая трещина в скале к северу от города, заваленная камнями. Внутри было сухо, темно и пахло сырой землёй. Никто, кроме него, не знал об этом убежище.

Гу на ладони дёрнулось. Банка разбита, тварь лежала на камне, её бока почти не двигались. Ещё минута — и смерть. Се Тянь не колебался. Он призвал остатки своей духовной силы — жалкую каплю, которую «Утроба Пустого Неба» не успела рассеять, — и направил её в Даньтянь.

Процедура подселения Гу требует алтаря, очищения и правильного ритма дыхания. У него не было ничего. Только голые руки и безумие отчаяния. Он надрезал кожу на животе, вдавил многоножку в рану и влил Ци прямо в чужеродное тело.

Боль была такой, словно кто-то прожег дыру в его позвоночнике. Гу впилось в меридианы, сворачиваясь клубком вокруг Даньтяня, и вдруг… тишина.

Се Тянь открыл глаза. Он лежал на камнях в луже собственной крови и пота, но чувствовал себя странно… живым. Полным. Впервые за три года его Даньтянь не был пуст. В нём что-то пульсировало.

А потом пришло знание.

«Плотоядный паразит Гу».

Имя вспыхнуло в сознании, как молния. Улучшение физических способностей было лишь приятным дополнением к осознанию, что духовная энергия не рассеивается.

Паразит не просто жил в Даньтяне. Он заменял его.

«Утроба Пустого Неба» рассеивала духовную энергию, потому что резервуар был сломан. Но теперь резервуаром стал сам Гу. Он впитывал энергию, которую терял Се Тянь, и накапливал её в своём теле. Как пиявка, которая не выпускает кровь обратно.

— Так вот как… — прошептал Се Тянь, и его губы растянулись в улыбке. — Я не могу продвигаться по стадиям. Я не могу открыть новые меридианы. Но мне и не нужно.

Он сидел в темноте и хохотал. Хохот вырывался из груди с хрипом, эхом отражался от каменных стен и возвращался к нему искажённым, как голос демона. Все эти годы кланы учили: путь культиватора — это лестница. Стадия за стадией, прорыв за прорывом. Но что, если лестница не нужна? Что, если можно просто копить?

Он вспомнил своего первого учителя, который говорил: «Сила — это не количество Ци, а умение её использовать». Се Тянь тогда не понял. Если у тебя есть озеро, ты можешь поливать поле. Если у тебя есть океан, ты можешь утопить город. А если твой резервуар безразмерен — что тогда?

Он не знал, сколько Ци может вместить «Плотоядный паразит Гу». Но это было самое захватывающее приключение в его жизни — узнать.

Дни превратились в недели. Се Тянь почти не выходил из пещеры. Он медитировал, вдыхая духовную энергию небес и земли, и чувствовал, как Гу жадно всасывает каждую частицу. Постепенно он обнаружил странный феномен: паразит не просто копил энергию, он её перерабатывал. Грязная Ци из загрязнённых мест, ядовитая Ци из болот, даже остаточная Ци от убитых им животных — всё шло в дело. Плотоядный паразит был назван так не случайно: он питался не только чистой энергией, но и жизненной силой всего живого.

На пятнадцатый день Се Тянь вышел из пещеры. Он был худым, как скелет, но его глаза горели.

Первым делом он вернулся к своим попрошайкам. Гильдия не развалилась без него — Воробей оказался толковым управляющим. Но кое-что изменилось. В городе появился новый культиватор из клана Пурпурной вершины. Он выспрашивал о странных убийствах — мясник Чжоу и его жена. Пока что не вышел на след Се Тяня, но это было вопросом времени.

— Мы уходим, — сказал Се Тянь. — Все, кто хочет жить. Город больше не безопасен.

Он не просил. Он приказывал. И попрошайки слушались — потому что он дал им то, чего у них не было: надежду. Двести человек снялись с места и потянулись на восток, к Разрушенной дороге — полосе земель, где кланы не правили, где властвовали бандиты и дикие звери. Для обычного человека это было самоубийство. Для Се Тяня — возможность.

Там, среди хаоса, его Гу расцветёт. Там никто не спросит, почему он не может прорваться на следующую стадию. Там ценят только одно: выживаешь ли ты.

На привале, когда костры догорели и попрошайки уснули, Се Тянь сидел на камне и смотрел на звёзды.

Он провёл рукой по животу, где под кожей пульсировал Гу. Тварь была голодна. Она всегда будет голодна. И Се Тянь понял, что это его судьба — кормить паразита, а паразит будет кормить его силой. Вечный круговорот.

Вдалеке завыл волк. Се Тянь улыбнулся и закрыл глаза. Впереди были годы странствий, сотни смертей, тысячи предательств. Его ждал путь, которого не было в ни одном учебнике культивации. Но он был готов.

В конце концов, он уже умер однажды. В день, когда его вышвырнули из клана. Всё, что будет после — это подарок. А подарки не разбирают.

Направляясь к Разрушенной дороге, Се Тянь преследовал несколько целей. Во-первых, он сможет взаимодействовать с караванами, чтобы узнать, куда двигаться дальше. Несмотря на то, что у него было несколько баз, если какой-либо культиватор захочет выяснить с помощью заклинаний, как был убит мясник Чжоу, ему не составит труда отследить толпу попрошаек, массово ринувшихся из города, и тем самым выйти на его след. Во-вторых, Се Тянь хотел избавиться от лишних ртов: по мере продвижения люди станут гибнуть даже от непогоды, а останавливаться и становиться потенциальной мишенью для бандитов он не собирался.

Несмотря на то, что он заполучил Гу, он мало чем отличался от простого смертного. Се Тянь прошёл этап закаливания плоти, но это лишь первая ступень, которой в кланах обучают детей. Существует множество банд разбойников, члены которых также преуспели в закалке тела, либо это дезертиры из малых сект. Кроме того, выяснилось, что Гу-многоножка не может насытиться лишь духовной энергией, и ей срочно потребовались особые ингредиенты для кормления. Суть самих Гу заключается именно в их кормлении. Именно поэтому не все люди способны стать культиваторами; эти знания были добыты ценой проб и смертей многих поколений различных кланов.

Его клан Се принадлежал к пути Подчинителей. Он славился тем, что смог вывести ядовитого Гу, напоминающего по виду скарабея с лицом младенца на панцире. Он классифицировался как Гу высшего порядка, и выращивать его имели право лишь те, кто достиг высот в культивации, внёс весомый вклад в развитие клана и обладал лучшим духовным корнем. К нему это никак не относилось: даже там, где он вырос, была лишь боковая ветвь великого клана. Эта ветвь располагалась в Городе Белых Костей, которым совместно управляли клан Се и клан Хао, специализирующийся на алхимии. Благодаря союзу этих двух семей город был достаточно оживлённым. Однако, изгнанный из клана, Се Тянь был вынужден покинуть его, чтобы не пасть жертвой мимолётного взгляда заезжего культиватора. Этот мир был слишком жесток и хаотичен: здесь за неугодный взгляд смертный часто лишался жизни лишь по прихоти бессмертного.

В итоге, чтобы кормить Гу, необходимо было учитывать их природные нужды. Пройдя обучение в клане, Се Тянь знал, что для Гу насекомого типа чаще всего подходят тухлое мясо, печень и другие внутренние органы животных. Для Гу вспомогательного типа, каким был его, кормление требовалось раз в две недели, что было не так уж сложно по сравнению с Гу высших рангов.

Решив, как действовать дальше, он отдал приказ бродягам следовать группами на расстоянии и передавать сообщения между отрядами каждые полчаса, направляясь в сторону Города Цветущей Орхидеи. Этот город уступал в размерах Городу Белых Костей, но находился на достаточном удалении и служил прекрасным местом для реализации его дальнейших планов.