Неслаженный ритм

Вернер почувствовал, будто земля ушла из-под ног.

— Что… что ты сейчас сказала?

— Отец сказал, что обеспечит поддержку и велел устроить пышную свадьбу.

Родейла рассмеялась звонко и радостно, словно вовсе не замечала растерянности Вернера. Она приняла его ошеломлённое молчание за робость.

— Роэль…

— Ты правда не можешь порадоваться? У отца сейчас немало хлопот. Но раз уж решение принято ради нашего ребёнка, стоит просто следовать ему.

Вернер отчётливо вспомнил день, когда граф Карвонетти явился в поместье.

Несколько дней назад, вернувшиеся из долгого путешествия граф и графиня услышали первую новость: их дочь беременна. Графиня тут же упала в обморок, а граф Карвонетти пришёл в дом Шрайберов, кипя от ярости.

Вернеру ничего не оставалось, кроме как принять пощёчину, которую граф отвесил ему при всех. Даже Кристина, мать Вернера, не смогла его остановить.

— Вы обязаны взять на себя ответственность, мессир виконт!

Вернер, который так долго избегал ответа Родейле, не мог больше тянуть и, загнанный в угол, подтвердил графу, что… да, он возьмёт ответственность.

Родейла с холодной ясностью наблюдала, как стягивается от боли лицо Вернера.

— А ты — позор для семьи…

Он не знал, что и её положение было далеко не блестящим. Отец готов был ударить Родейлу так же, но сдержался лишь потому, что она ждёт ребёнка.

— Как бы то ни было, слухи уже распространились. Раз уж избежать их невозможно, нужно выглядеть достойно. Тебе придётся следить за своей репутацией, Родейла Карвонетти. И если после свадьбы твоё имя снова окажется у всех на устах, я немедленно отрекусь от тебя!

Пышное торжество было не попыткой выразить отцовскую нежность. Но для общества оно должно было выглядеть именно так.

«Моя дочь не виновата. Моя дочь чиста. Этот брак — почтенный и правильный», — граф Карвонетти, который прежде всего дорожил мнением людей, отчаянно нуждался именно в таком впечатлении.

«И мне этот благопристойный облик нужен ничуть не меньше», — размышляла Родейла.

От придворных дам она слышала, что Кристина изрядно терзала Анету. Разумеется, Кристина, обожающая Родейлу, не станет вредить ей, но готовиться всё же следовало. Вид любящего отца, готового на всё ради дочери, должен был удержать Кристину от лишней дерзости.

Проблемой оставался Вернер.

Даже узнав о беременности, он всеми силами избегал свадьбы. Даже после того, как поклялся графу Карвонетти взять ответственность, он продолжал упрямо держаться за своё.

— Мы можем просто подписать бумаги. Не стоит поднимать шум. В этом нет… ничего хорошего.

«Ничего хорошего?»

Теперь Вернер называл их будущий брак «ничем хорошим». Несмотря на то, что ещё несколько месяцев назад был так увлечён встречами с Родейлой, что едва вспоминал о собственной жене.

— Роэль, что бы ты ни думала…

Почувствовав, к чему клонит Вернер, Родейла поднесла руку к губам и изобразила тошноту. Стоило ей сделать вид, что её мутит, как Вернер вскочил, охваченный тревогой.

— Ты в порядке?

— Да… о, нет… всё хорошо.

Сердце Вернера дрогнуло, когда он увидел, как в глазах Родейлы блестят слёзы от утренней тошноты, а она, разумеется, не упустила этой реакции.

— Вернер… прости меня. Я только создаю тебе неприятности. Мне… мне не стоило возвращаться…

— Нет, Роэль. Почему ты так говоришь? Это твой дом. Куда бы ты вернулась, если не сюда?

— Но из-за меня ты развёлся с Энни… и вынужден жениться на мне, хотя совсем этого не хочешь.

— Я не хочу жениться? Когда я говорил такое? Всё совсем не так.

Родейла прижалась к Вернеру и посмотрела на него с таким выражением, будто мир рухнул.

— Тогда ты счастлив? Счастлив, что женишься на мне?

На миг глаза Вернера дрогнули, и Родейла ощутила болезненный укол.

— Конечно, Роэль. Ты же знаешь, как я тебя люблю.

Но голос его звучал так, словно каждое слово давалось с трудом, и искренности в нём не было ни капли. Возмущение внутри Родейлы вспухло, как нарыв, и направилось не на Вернера, а на Анету.

Анета, которая забрала то, что принадлежало ей.

Анета, укравшая её мужчину и прожившая рядом с ним пять лет.

Подруга, которую Родейла ненавидела — хоть разум подсказывал, что формально Анета ни в чём не виновата.

Да, она понимала, что ненавидеть Анету неправильно. Но удержать эту злость было почти невозможно. Если бы сердце Вернера по-прежнему принадлежало ей целиком, Родейла, возможно, лишь жалела бы о прошлом. Но после встречи с Анетой он изменился — изменился так заметно, что Родейле казалось: вина лежит целиком на Анете.

«Анета, что ты сказала Вернеру в тот день? Как ты умудрилась изменить его чувства? Ты развелась — не смогла удержать собственную семью, — так почему же ты всё ещё тревожишь моего Вернера?»

Родейла хотела, чтобы Анета пострадала так же сильно, как страдает она, и решила отправить Анете приглашение на свадьбу, как только карточки будут готовы.

***

Погода становилась всё теплее, почти летней. Травы в саду, что Анета посадила, взялись хорошо, цветы распустились. Помидоры налились, а крошечные птенцы превратились почти в настоящих кур.

И именно в этот день Родейла прибыла к дому у озера.

Анета в своей неизменной соломенной шляпке сидела на корточках во дворе и наблюдала за курицами. Утреннюю работу она закончила рано, и после обеда делать было особенно нечего.

— Может, купить лодку и спустить её на озеро? Сейчас самое время для рыбной ловли.

Куры откликнулись дружным «ко-ко-ко». Анета тихонько рассмеялась, будто получив ответ. Все куры были несушки, кроме одной. Робин, приходивший недавно посмотреть на птиц, сказал, что ей необычайно повезло.

— Сударыня, вы разобрали всех кур, у меня во дворе одни петухи остались, — ворчал он, хоть и добродушно.

Анета ласково погладила по голове подошедшую к ней курицу. У той уже начал пробиваться маленький гребешок.

— Он сказал, что мне улыбнулась удача. Благодаря вам я слышу такие слова.

В этот момент резкий порыв ветра сорвал соломенную шляпу с её головы. Анета вскинула руку, чтобы поймать улетающий головной убор, но замерла, завидев фигуру за оградой.

На солнце, игравшем на излёте весны, волосы незваной гостьи сияли, словно серебристый шёлк, а необыкновенно светлая кожа отливала перламутром. Маленькие аккуратные черты были безупречны до нереальности.

Красота эта была такой неправдоподобной, что Анете на миг показалось, будто она видит дурной сон наяву.

— Анета.

Голос — ясный, отчётливый, до невозможности знакомый.

Анета мысленно свалила всё на солнечный свет, от которого, должно быть, закружилась голова. Она давно перестала думать о тех, кто вонзил ей нож в сердце, и уж тем более не желала признавать те мрачные, спутанные чувства, что поднялись при виде этого лица, — ни боли, ни того тяжёлого, бесформенного, чему и имени не найти.

«Я в порядке, дедушка. Правда в порядке».

Анета не хотела, чтобы дед, который, казалось, присматривал за ней откуда-то из этого дома, увидел то смятение и ту бесконечную муку, что она до сих пор несла.

Неожиданная встреча с лицом Родейлы подняла со дна памяти многое.

Светлые воспоминания, что рождались у этой же озёрной глади — смех, звонкие голоса, весёлые крики…

А затем послышался даже голос той надменной дамы, что когда-то столкнула Анету в пропасть:

— Слышали? Леди Родейла разводится и возвращается.

Шляпа упала и покатилась прочь, остановившись у края двора. Куриное «ко-ко-ко» вернуло Анету в реальность.

— Как ты? — спросила Родейла.

Хотя Анете показалось, будто прошла целая вечность, на деле всё уложилось в миг — ровно столько, сколько падает шляпа. Восхитившись собственным самообладанием, Анета подняла головной убор.

«Как ты?»

Анета понятия не имела, как нужно отвечать. И уж тем более не могла представить, зачем Родейла явилась сюда намеренно.

«С какой стати ты пришла? Что между нами осталось? Мы хуже чужих. Забудь обо всём, как и я забыла о тебе. Так было бы правильно. Забудь — и живи дальше».

Слова — резкие, отточенные, полные горечи — поднялись к горлу, но Анета с трудом подавила их. Она повернулась и пошла к дому, делая вид, что вовсе не заметила пришедшую.

И всё же слабый голос Родейлы снова пронзил её спину:

— Я скучала по тебе, Энни…