Неслаженный ритм

Анета говорила о собственной старости и одиночестве так спокойно, что казалось, будто она действительно примирилась с такой жизнью и нашла в ней тихое довольство.

Сильвия приехала сюда, чтобы рассказать ей, как Родейла портит её доброе имя, и осторожно намекнуть, что Анете, быть может, стоит хотя бы изредка показываться в Насе ради собственной же репутации.

Но стоило ей увидеть, как Анета смотрит на озеро со светлой улыбкой, как смысл всех приготовленных речей стал казаться сомнительным. И вместе с тем в мыслях Сильвии мелькнуло тревожное сомнение: а не ранит ли Анету новость о возможной свадьбе Вернера и Родейлы, если она узнает об этом поздно?

Стоит ли сказать ей… или промолчать?

Пока Сильвия колебалась, тишину нарушил глубокий, низкий голос:

— Госпожа Анета.

Обе обернулись. На краю огорода, среди рядов зелени, стоял человек, выглядевший так, будто его перенесли сюда прямо из парадного зала столицы. Безупречный камзол, спокойная осанка, сдержанная аура благородства — Эстебан Рейнштайн.

Он действительно пришёл.

Сильвия оцепенела на миг, но Анета спокойно спросила:

— А где дворецкий и юрист?

— К несчастью, у обоих возникли неотложные дела, и они не смогли приехать, — ответил Эстебан тем самым ровным тоном, от которого воздух будто становился строже. — Они поручили мне передать вам глубочайшие извинения и сожаление, что не сумели откликнуться на ваше приглашение. Ах да… Эрик оставил письмо.

Он вынул из-под кафтана конверт и подал Анете. Затем достал другой.

— А когда Логан узнал, что Эрик написал извинение, он тоже поспешил изложить своё.

Анета улыбнулась и приняла оба письма.

— Ах, это графиня Брандхайм из Наса, — сказала она. — Сильвия, перед тобой мессир Эстебан Рейнштайн.

Эстебан слегка наклонил голову, отдавая короткий намёк на приветствие. Сильвия в ответ изящно присела, придерживая юбки.

— Я Сильвия Брандхайм. Слышала о славе молодого герцога Рейнштайна. Для меня честь встретиться с вами.

Похоже, подобные речи были для Эстебана делом привычным: он сухо кивнул, не задержав взгляда, и снова повернулся к Анете.

— Я пришёл слишком рано?

— Да, — ответила она.

Он на миг умолк, а потом продолжил:

— Вы могли бы сказать мне «ничего страшного» или что-нибудь в этом духе.

— Но правда — не проступок.

— Госпожа Анета, вы слишком уж прямолинейны.

— Хотите, чтобы я говорила извилисто, как змея?

— А вы сможете?

— Если пожелаете, смогу.

— Тогда попробуйте ещё раз и скажите что-нибудь извилисто.

Анета невозмутимо взглянула на Эстебана, на мгновение задумалась и произнесла совершенно спокойно:

— Сегодня я не успела прополоть грядки, но вы пришли как раз вовремя. Не возражаете заняться сорняками? А я тем временем приготовлю ужин.

— Принуждать к труду — вот что вы зовёте «извилистостью»?

— Я лишь говорю, что мессир Рейнштайн — именно тот человек, который мне сейчас нужен. Разве это вам не льстит?

— О какой лести речь? Я терпеть не могу полоть сорняки.

— Знаю. Вы куда больше любите бездельничать.

Эстебан уставился на неё так пристально, словно пытался разгадать, шутит она или нет. Анета лишь улыбнулась:

— Вы действительно пришли в нужный момент. Готовка займёт время, так что буду вам весьма признательна, если проведёте графиню Брандхайм на прогулку вдоль озера.

Сильвия, всё это время затаившая дыхание из-за слишком уж очевидной близости между Анетой и Эстебаном, судорожно сглотнула, когда на неё обернулся его взгляд. Эстебан скользнул по ней глазами и кивнул.

— Хорошо.

Сильвия никак не могла поверить, что идёт вдоль озера рядом с самим молодым герцогом Рейнштайном. И более того, не могла прийти в себя от того, какой непринуждённой была беседа между ним и Анетой.

Сильвия шла чуть напряжённо, но любопытство взяло верх:

— Вы были знакомы с Анетой раньше?

— Не знаю, какое именно «раньше» вы имеете в виду. Если до развода — да. Видел её однажды. На приёме у графини Моэди.

В тот же миг Сильвия вспомнила: именно тогда Эстебан пригласил Анету на первый танец.

Тот факт, что благородное общество не обсуждало их танец, хотя и говорило о присутствии Эстебана на том приёме, объяснялся безупречной репутацией Анеты. Никому и в голову не пришло заподозрить её в романтической связи с молодым герцогом, и потому их первый танец так и не стал предметом пересудов.

— Я хотел купить тот дом у озера, но госпожа Анета отказалась его продавать. Впрочем… я всё ещё хочу его купить. Но она по-прежнему не желает его продавать.

— Ах вот как. Вы выглядели такими близкими, что мне почудилось, будто вы были знакомы и раньше.

Это была завуалированная попытка выяснить, не слишком ли близок он с женщиной, пережившей развод. Эстебан, привыкший к подобным намёкам, остановился и повернулся к озеру.

— Как видите, людей здесь немного. И мне нравится, что в таком месте нет нужды обвешивать соседские отношения грязными слухами и придумывать лишние слова.

Это было верно: даже если Анета и Эстебан поддерживали бы здесь тёплое знакомство, в местной тишине оно не обрастало бы скандалами.

— Единственные, кто слышал мои разговоры с госпожой Анетой, — мои люди, её люди да эти куры. Так было… до вчерашнего дня.

Тон Эстебана менялся едва заметно, но смысл его слов был прозрачен: «если слухи дойдут до Наса, их источником станете вы, графиня».

— Если в Насе вдруг начнётся шум о ваших отношениях, меня… покарают?

— Как знать.

Он поднял руку, посмотрел на свои пальцы и вдруг, чуть усмехнувшись, произнёс совершенно неожиданно:

— Кажется, виконт Шрайбер и госпожа Карвонетти собираются пожениться.

Сильвия оцепенела. Она меньше всего ожидала, что Эстебан — человек, которому, казалось, нет дела до светских волнений, — будет осведомлён о таком.

— Откуда вы это узнали?..

— У меня превосходный поверенный, контора которого находится в Насе. Я, признаться, не интересуюсь подобной грязью, но мой друг такое обожает и каждый раз сообщает мне самые свежие новости. Сегодня он также прислал письмо госпоже Анете… и копию отправил мне.

— Понятно…

— И вот, ровно в тот момент, когда я узнал об этой новости, вы появились у госпожи Анеты с визитом.

Эстебан задержал взгляд на Сильвии. В его глазах блеснула такая холодная сталь, что у графини по спине пробежала дрожь.

— Госпожа Анета возделывает землю и разводит здесь кур. Она делает всё возможное, чтобы раздражать меня, портя вид из моей виллы. Разве это не восхитительно?

— Вас восхищает то, что одновременно раздражает, Ваша Светлость?

— Да. Вместо того чтобы запереться в комнате и плакать о произошедшем, она выбрала иной путь — решила надоедать мне. И, надо признать, у неё это отлично получается.

По мнению Сильвии, Эстебан вовсе не выглядел раздражённым или стеснённым. Напротив — казался совершенно довольным, что вызывало у неё одновременно и восторг, и тревогу.

Сильвия слишком хорошо различала подобные оттенки. Было ясно: чувства Эстебана к Анете выходили далеко за рамки добрососедских. Мысль эта волновала и даже радовала… но проблема оставалась: он — наследник дома Рейнштайнов, а Анета — женщина, пережившая развод.

Для самого Эстебана это, казалось, не имело значения, но Сильвию тревожило, сможет ли Анета выдержать возможный удар.

И всё же, изменить она ничего не могла. Сдержав вздох, Сильвия произнесла:

— Я боюсь, что Анета узнает об этом последней… и это её ранит.

— Госпожа Анета уже однажды узнала о неверности мужа слишком поздно.

— Верно. Я знала об их связи заранее, но не сказала Анете. Она так любила виконта Шрайбера… Я была уверена, что, даже узнай она правду, не стала бы просить развод.

«Если бы Анета не подала на развод, знание правды лишь обременило бы её», — подумала Сильвия.

— Но теперь госпожа Карвонетти старается закрепиться в Насе, выставляя Анету дурным человеком. Пока её нападки облечены в завуалированную форму, но кто знает, что будет позже.

— Репутация госпожи Анеты в Насе сильно пострадала?

— Пока нет. Но если она и дальше не будет появляться в городе, последствия могут быть непредсказуемы.

— Понятно.

Сильвия ждала продолжения, но Эстебан умолк. Его взгляд был обращён к озеру. Глаза оставались холодными и спокойными, словно он не видел перед собой ничего достойного внимания.

Сильвия незаметно перевела взгляд на его профиль и вновь поразилась его безупречной красоте. Неудивительно, что одна лишь его фамилия заставляла столичных барышень вспыхивать, словно маки у дороги.

Чёрные, как смоль, волосы; длинные узкие глаза, в глубине которых мерцала зелень, темнее вод озера Элгрин. Ниже изящно очерченного, ровного носа — губы, красные, будто слегка тронутые кровью.

Эти губы чуть дрогнули.

— Я сам скажу ей.

— Что?

Осознав, что засмотрелась на него, Сильвия почти забыла, о чём шла речь. Эстебан, всё так же глядя на озеро, повторил:

— Я сам расскажу ей о повторном браке виконта Шрайбера. А вы наслаждайтесь сегодняшним ужином, графиня. Госпожа Анета готовит удивительно вкусно… и обожает, когда другие едят её блюда с удовольствием.