Неслаженный ритм

— Миледи, что вы думаете о сегодняшних словах госпожи Карвонетти?

Сильвия задумалась на миг, прежде чем ответить на вопрос Нелли.

— Похоже, госпожа Карвонетти больше не намерена следовать воле родителей и решила завоёвывать любовь общества Наса.

— Любовь? — переспросила Нелли.

Сильвия усмехнулась с тонкой, почти ленивой насмешкой.

— Да, возможно, она называет это любовью.

Сегодня на чайном рауте все разговоры так или иначе возвращались к Родейле. С тех пор как она вернулась в город в статусе разведённой, она порой появлялась на светских приёмах, но всегда лишь мельком, словно боялась чьего-то пристального взгляда. Сегодня же наконец представился случай услышать от неё хоть что-то внятное.

Знатные дамы задавали вопросы с любезной непринуждённостью, будто интересовались пустяками, и Родейла не избегала ответов. Напротив, говорила охотно. Будто невзначай упоминала, что вовсе не желала замужества; что родители чуть ли не силком выдали её замуж, словно торговый товар. Что все знали: сердце её принадлежало другому. Что никто не представлял, какие муки ей довелось перенести.

Конечно, она обрамляла свои слова изящными оборотами, но суть была проста: её прежний брак — насилие родительской воли.

Во имя безупречной репутации она без колебаний бросила под карету собственных родителей.

— Как хорошо, что графиня Карвонетти сегодня не присутствовала. На неё взвалили и несчастливый брак дочери, и её развод.

— Госпожа Карвонетти, конечно, не стала упускать подходящий момент, пока родители в отъезде. К тому времени, как граф с графиней вернутся, её новая репутация укоренится настолько, что уже ничего не исправить.

Но Родейла не ограничилась тем, что переложила вину на собственных родителей. Умело выбирая слова, она изобразила Анету злодейкой: подруга, которая возжелала чужого мужчину, тайно крутила с ним роман и в конце концов вышла за него замуж, воспользовавшись его горем.

Она не произносила этих слов напрямую. Но именно такой смысл незаметно вырисовывался из её рассказа, поданный тихим дрожащим голосом, с влажным блеском в глазах — будто перед дамами сидела несчастная, оскорблённая судьбой жертва.

Сама Родейла уверяла, что слухи о её любовной связи с Вернером искажены. Что он лишь пытался поддержать её в трудный час, когда она лишилась ребёнка и была выставлена из собственного дома. Свои отношения, утверждала Родейла, они начали лишь спустя какое-то время после развода Анеты с Вернером. И, закончив, она разрыдалась так, будто весь мир стал свидетелем её несчастья, а не ловко поставленной пьесы.

— Я всё понимаю. Пусть я и разведённая женщина, мне не следовало оставаться рядом с мужем подруги… но тогда Вернер был в таком отчаянии, так страдал из-за Анеты… Она, в порыве гнева, забрала всё и ушла, а я, утешая его… теперь чувствую лишь стыд и вину и уже не знаю, как мне быть.

Она сказала это без всяких намёков и недомолвок — прямолинейно, с показной искренностью. Этот приём оказался чрезвычайно действенным: создавал впечатление, будто перед ними действительно стоит тихая, чистосердечная женщина, которая не способна солгать.

Опытные светские дамы могли бы посмеяться про себя над такой игрой, но молоденькие барышни верили Родейле безоговорочно. Её изящная, безупречно ухоженная внешность лишь усиливала созданный образ. Нежная красота, похожая на цветок, делала её трогательной, вызывая сочувствие. Это было самое сильное и опасное оружие Родейлы.

— И что теперь будет с её репутацией? Если всё сложится так, как она хочет, бывшая виконтесса Шрайбер, нет… теперь уже просто госпожа Белл, окажется в очень печальном положении.

Сильвия вспомнила тёплую, мягкую улыбку Анеты.

Когда все шептались за спиной графини Брандхайм о том, что она не может иметь детей, Анета ни разу не уколола её ни словом, ни взглядом. Несмотря на то что все называли Сильвию королевой общества, Анета обращалась с ней неизменно по-доброму.

Когда Сильвия наконец забеременела, Анета радовалась больше всех — даже несмотря на то, что сама долгие годы не могла зачать. Никакой зависти, никакой горечи: только искреннее тепло.

Сильвия до сих пор помнила вкус яблочного пирога, который Анета пекла сама, узнав, что утренняя тошнота у Сильвии проходит только от него. Анета приносила пироги по два-три раза в неделю, не ожидая ничего взамен.

Многие могли бы подумать, что Анета стремилась таким образом польстить влиятельной графине, но Сильвия знала, что дело было не в этом. Анету мало интересовала светская жизнь. Всё, что она делала для Сильвии, было искренним проявлением заботы.

— Когда родишь, и малыш немного подрастёт, приезжай к нам на озеро Элгрин. Там так красиво. И ребёнку будет где побегать.

Так Анета говорила Сильвии, которая переживала, сможет ли выносить ребёнка в своём возрасте. Голос Анеты тогда звучал словно песня — уверенная, тёплая, полная спокойствия. И рядом с ней действительно становилось легче поверить, что всё будет хорошо.

— Репутация госпожи Карвонетти, конечно, поправится настолько, чтобы ей не стыдно было появляться в городе. Но не более того. Ты только посмотри, какую безупречную славу Анета создала за пять лет. Её нельзя перечеркнуть несколькими фразами без доказательств. Однако если госпожа Карвонетти продолжит упорно играть на чувствах других, слухи могут пойти в другую сторону. Всё-таки госпожа Белл уехала, и теперь её как будто нет.

— Если честно… всё это неприятно.

Нелли помнила, сколько утешения Анета принесла госпоже Сильвии в самые тяжёлые дни, и потому едва могла вынести то, как Родейла пытается вытеснить Анету и занять её место.

Сильвия мягко улыбнулась.

— Как бы неприятно ни было, мы не можем вмешиваться, пока Анета хранит молчание. Но… я скучаю по ней.

Вероятно, Анета вернулась к озеру Элгрин. Она всегда нежно любила то место, где провела детство у дедушки.

— Давай вскоре устроим поездку к озеру Элгерин.

— Да, это было бы чудесно. Погода как раз подходит для такого выезда.

Однако, прежде чем Сильвия приступила к сборам, в городе поползли слухи: будто бы Родейла носит под сердцем ребёнка Вернера, и будто по этой причине они собираются пожениться.

Первоначально Сильвия собиралась взять с собой сына, маленького Уильяма, но, подумав о нежелательных разговорах, которые могли бы дойти до детских ушей, оставила мальчика дома.

Найти точное местоположение дома Анеты оказалось сложнее, чем она ожидала. Добравшись сперва до деревни Элгрин, Сильвия попыталась разузнать дорогу, но встречала лишь настороженные взгляды. Даже перед знатной дамой местные жители не спешили раскрывать, где живёт Анета, будто оберегали её. Это невольно согрело сердце Сильвии: выходит, Анету любят и здесь.

— Я её подруга. Если сомневаетесь, можете пойти вместе с нами и всё увидеть сами.

Хозяйка трапезной «Хелен» после долгих колебаний попросила свою дочь проводить гостью. Девушка назвалась Бекки и предупредила, что карета к дому Анеты подъехать не сможет.

— Дорога может оказаться неровной. Вы уверены, что вам будет удобно? — спросила Бекки, взглянув на изысканную, но совершенно непрактичную обувь графини.

— Я иду к подруге. Даже если путь окажется тяжеловат, придётся потерпеть, — с достоинством ответила Сильвия.

К счастью, дорога к озеру хоть и не была мощёной, но и непролазной её назвать было нельзя. Идя вслед за Бекки, Сильвия мысленно отметила, что стоит попросить кого-нибудь проложить здесь хотя бы простую дорогу для карет.

После двадцати с лишним минут ходьбы Бекки остановилась и указала вперёд. Сквозь плотные деревья проступали очертания дома.

— Это дом госпожи Анеты.

— Ты не пойдёшь со мной?

— Нет. Госпожа всегда пытается что-нибудь мне дать, стоит только показаться у неё на глаза. Не хочу докучать ей лишний раз. Пожалуйста, хорошо присмотрите за ней.

Вернувшись обратно, Бекки скрылась среди деревьев, а Сильвия прошла оставшийся путь одна. Стоило ей миновать густые заросли, мешавшие обзору, как перед глазами раскинулась светлая панорама озера и стоявший у самой кромки воды деревянный домик.

— Ах, как же здесь прекрасно.

Нелли, шагавшая рядом, восторженно кивнула.

— Да, вид и в самом деле дивный.

Даже с этого расстояния гладь озера серебрилась под солнечными лучами так ярко, будто была покрыта драгоценной пылью. Сам дом был невелик, но излучал тёплое, почти домашнее спокойствие.

Когда они подошли ближе, из двора донёсся странный, звонкий возглас:

— Пи-пи-пи44.

— О боже… это же куры… или нет, ещё птенцы?

На дворе важно разгуливали молодые цыплята, едва начавшие обрастать перьями. Сильвия никогда прежде не видела птиц в этой забавной стадии роста, поэтому несколько мгновений с любопытством наблюдала за ними, а затем подняла глаза.

На другом конце двора располагался небольшой огород. Там, в ряд, сидели три фигуры в соломенных шляпах — две женщины и мужчина. Сильвия без труда узнала Анету по прядям тёмно-алым, словно закат, волос, выбившимся из-под шляпы.

Сильвия замерла. Перед ней было нечто совсем иное, чем она ожидала увидеть. Она-то думала, что Анета до сих пор погружена в тяжёлую скорбь.

Все в Насе знали, как глубоко она любила Вернера. Даже узнав о его измене, даже решившись на развод — разве может подобное чувство исчезнуть без следа? Любовь, которая некогда делала её счастливой, должна была теперь жечь изнутри ядовитым огнём.

Сильвии казалось, что Анета заперлась в доме, не находя сил выйти из тихого отчаяния. А вместо этого… двор дышал живостью. Несколько цыплят, ухоженная чистая земля, просторный огород, где что-то росло, и сама Анета — улыбающаяся, солнечная, будто омытая свежим ветром.

И именно в этот миг Анета подняла голову, словно почувствовав взгляд.

Глаза от неожиданности широко раскрылись, а затем на лице расцвела улыбка — светлая, словно два сияющих полумесяца. Маленькое, дорогое сердцу лицо озарилось той самой ласковой, тёплой радостью, которую Сильвия хорошо помнила.

Анета вскочила, сняла соломенную шляпу и, словно прежняя, звонким, певучим голосом воскликнула:

— Сильвия! Нелли!