Глава 10.0

Разговор свернул совсем не туда, куда ожидал Мартин. Неужели именно это и было причиной, по которой Инденуэль весь день оставался таким тихим? Если этот груз лежал у него на душе, значит, об этом стоило поговорить.

— Я знаю, Андрес что-то вам рассказывал, — прошептал Инденуэль. — Просто… я боюсь, если эта история всплывёт, люди начнут смотреть на меня и мою мать ещё хуже. Но если бы они поняли, если бы узнали, что это был несчастный случай… — Инденуэль покачал головой. — Хотя, наверное, всё равно решили бы, что меня плохо воспитали.

— Глупости. — Мартин свернул лишнюю рубаху и, ухватившись за ручку котелка, отодвинул его от огня. — Насколько я понимаю, всё прошло по закону, а значит, признание Люсии не станет достоянием публики.

Инденуэля это ничуть не успокоило.

— Но… вы и остальные Верховные Старейшины?

Мартин подлил себе ещё немного супа, согревая пальцы.

— Разумеется, для нас важно понимать, в какой среде вырос Воин. Но мы не станем выносить это на всеобщее обозрение. За этой историей ведь что-то стоит, верно?

Инденуэль шумно, нервно выдохнул.

— Два с половиной года назад я сильно покалечился. Очень сильно. Меня столкнули с повозки, и я неудачно упал. Кость торчала наружу… но исцелить себя я не смог.

Мартин болезненно поморщился. Как целитель, он видел немало увечий, но даже мысль об этом вызывала неприятный холод внутри.

— Любопытное ограничение дара исцеления. Если речь не идёт о жизни и смерти, использовать его на себе невозможно.

Инденуэль почти забыл о супе.

— Мама отвела меня к Андресу. Он, как обычно, не хотел иметь с ней ничего общего, но она умоляла его вылечить мне руку. А поскольку мы тогда… — Инденуэль опустил взгляд. — Поскольку в тот месяц нам нельзя было ходить в храм, Андрес потребовал плату за лечение.

Для Мартина это стало новостью.

— Он не имел права брать с вас деньги.

— Он показал нам деревенское руководство для целителей, сэр, — тихо сказал Инденуэль.

Мартин тяжело вздохнул и покачал головой.

— Значит, пользовался пособием тридцатилетней давности.

Поднялся колкий осенний ветер. Мартин поставил миску в сторону и протянул руки к огню. Инденуэль смотрел в свой суп, так и не притронувшись к еде.

— Скорее всего. В Горном Перевале всё меняется слишком медленно.

— Так Люсия и лишилась денег? — Когда пальцы наконец согрелись, Мартин отпил немного бульона.

Инденуэль рассеянно водил ложкой по супу.

— Сначала нет. Это были расходы, без которых нельзя было обойтись. Но потом на главной дороге случилось большое сражение, и всё пошло наперекосяк. Еда подорожала, люди перестали жертвовать на благотворительность. В какой-то момент у мамы просто не осталось денег, чтобы нас кормить.

— А её обычный доход так и не пришёл? — спросил Мартин.

Впервые за весь рассказ на лице Инденуэля появилось искреннее недоумение.

— Что?

Мартин пожал плечами.

— Андрес говорил, будто Люсия ждала какие-то деньги.

Инденуэль продолжал смотреть на него.

— Она никогда мне об этом не рассказывала. Андрес… Андрес, должно быть, лгал.

Стараясь не выдать себя, Мартин внимательно наблюдал за ним. Инденуэль не выглядел человеком, который врёт. Значит, Люсия действительно многое скрывала от сына. Мартин вновь перевёл взгляд на суп.

— Странно.

— В любом случае, мама перестала есть, чтобы кормить нас, хотя делала вид, будто просто не голодна. Когда я понял её уловку, тоже начал отказываться от еды. А потом Маттео стал говорить, что сыт, и подсовывать близнецам почти нетронутый ужин. Тогда мама попросила еды у Эфано, главного фермера. Лишь позже я узнал, что он муж сестры Андреса. Он согласился помочь, и мы снова начали нормально есть.

Напоминание о еде заставило Инденуэля сделать ещё несколько ложек супа. Мартин терпеливо ждал, видя, как тяжело ему даётся этот рассказ. Возможно, потому что ему слишком часто не верили. У Мартина сжималось сердце, но он понимал: здесь нужно быть осторожным. Это история Инденуэля, и только он вправе решать, как её рассказывать.

— Но через несколько месяцев пожертвования почти прекратились. Как бы деревня нас ни ненавидела, обычно люди всё-таки наскребали хоть что-то, чтобы мы не умерли с голоду. Особенно когда на шаббат приезжал странствующий священник. Но в тот раз этого оказалось недостаточно.

Руки Инденуэля заметно дрожали. Мартину хотелось успокоить его прикосновением, но он остался на месте.

— Эфано потребовал вернуть долг. Все тогда были в отчаянии, всем нужны были деньги. Мама… она… — Инденуэль опустил голову так низко, что Мартин едва видел его глаза. — Она пригласила его на ужин, надеясь пробудить в нём хоть каплю сострадания. Мы собирали грибы и всякое другое для еды. А у Эфано, как оказалось, была аллергия на один из грибов. Мы не знали. Это был несчастный случай. — Наконец Инденуэль поднял взгляд на Мартина, сдерживая слёзы. — Она не специально. Она правда не знала. — Он вытер глаза, но слёзы хлынули сильнее. Тогда Инденуэль поставил миску на землю и закрыл лицо руками. — Нас никогда никуда не приглашали. Мы почти его не знали, в отличие от остальных. Мы понятия не имели, что ночью у него начнёт медленно опухать горло. Мы не знали, что он… — Инденуэль сорвался на сдавленный всхлип.

Мартин задумчиво провёл рукой по подбородку, глядя на искажённое болью лицо юноши. Инденуэль судорожно вдохнул ещё раз, но дыхание так и не выровнялось. Тогда Мартин пересел ближе и положил ладонь ему на плечо. Печаль исцелить нельзя, но можно хотя бы притупить её остроту, позволив дару исцеления мягко просочиться внутрь. Постепенно дыхание Инденуэля успокоилось.

— Это был несчастный случай, — повторил Инденуэль.

— Я тебе верю, — сказал Мартин.

Инденуэль не улыбнулся, но по его лицу было видно, будто с плеч наконец свалился огромный груз.

— Твою мать судили?

Инденуэль кивнул, растирая виски.

— Поскольку её обвиняли в тяжком преступлении, право на личную тайну у неё отняли. Хьюго просматривал её воспоминания с помощью дерева. Его жена утверждала, что Эфано мог умереть только в том случае, если гриб был усилен порчеными силами, но мама клялась, что ничего подобного не делала. Так правда о несчастном случае и раскрылась. В Горном Перевале вместо четырёх представителей даров только трое входят в совет. А поскольку Эфано приходился родственником Андресу, его отстранили от разбирательства как заинтересованное лицо. — Инденуэль вытер глаза. — Представитель погодников признал маму виновной. Но Хьюго проявил сострадание и решил, что умысла не было. А поскольку мнения разделились поровну, его голос оказался решающим — ведь именно он просматривал её воспоминания. Только благодаря Хьюго мама не умерла тогда, два года назад, а не… — Инденуэль осёкся. Мартин внимательно наблюдал за ним. Инденуэль отвёл взгляд.

«Месяц назад», — мысленно закончил за него Мартин.

Повисла тишина. Эта история, должно быть, слишком тяжёлым грузом лежала на совести юноши. Дрожащими пальцами Инденуэль поднял миску и снова начал есть.

Мартин не знал, что сказать. Всё оказалось куда сложнее, чем простое деление на правых и виноватых.

— Если позволите, сэр… я бы не хотел снова рассказывать о суде и о том, что к нему привело. — Голос Инденуэля был тихим, но боль в нём слышалась отчётливо. — Я не хочу повторять это перед остальными Верховными Старейшинами.

— Понимаю. Люсия прошла законный суд и была признана невиновной. Не думаю, что у Верховных Старейшин возникнут ещё вопросы.

Боль на лице Инденуэля стала только заметнее. Казалось, он заново переживал всё случившееся.

— Из-за этого деревня и отвернулась от вас? — спросил Мартин.

Инденуэль не поднял глаз.

— После этого всё стало ещё хуже. Андрес и Лола сами участвовали в травле. — Он уставился в дно миски. — Иногда мне казалось, что нас с мамой не убили только из-за Маттео, Эмилии и Айлы. Деревня ненавидела нас, но поджечь дом вместе с сиротами они всё-таки не решались.

Мартин нахмурился.

— Ты правда думаешь, что они могли убить тебя и твою мать?

Инденуэль кивнул, глядя прямо на него.

— Да.

— А не просто действовали из страха? — осторожно спросил Мартин.

Инденуэль промолчал, отворачиваясь.

— Это не оправдывает того, что они сделали.

Мартин посмотрел на огонь, подставляя ладони ближе к теплу.

— Я и не говорил, что оправдывает. Но в той деревне слишком много боли. Немного прощения и сострадания могли бы многое изменить.

Инденуэль ничего не ответил, вновь погружаясь в свои мысли.

— А что стало с долгом Люсии перед Эфано? — спросил Мартин.

Инденуэль уже подносил ложку ко рту, но замер. Чем дольше тянулась тишина, тем сильнее хмурились его брови.

— Я… не знаю. Наверное, долг выплатили.

— Твою мать не отправили в долговую тюрьму? — уточнил Мартин.

Мысли явно метались у Инденуэля в голове, пока он медленно качал головой.

— После всего случившегося я даже не думал о долге. Наверное, его действительно погасили. Как-то. Но мама мне ничего не рассказывала.

Мартин промолчал — не ему было лезть дальше. Инденуэль глубоко нахмурился.

— Я… начинаю понимать, что, прожив с ней всю жизнь, на самом деле совсем не знал свою мать.

***

Утро выдалось холодным и свежим, пока они укладывали вещи в повозку. Завтрак прошёл спокойно.

— После обеда мы должны добраться до Тави, — сказал Мартин. — У нас будет достаточно времени, чтобы устроиться и подготовиться к шаббату завтра.

Лошадь мерно трусила по грунтовой дороге. Инденуэль осматривал знакомые ему места.

— Как предполагаемому Воину тебе, разумеется, выделят почётное место на службе, — сказал Мартин.

Инденуэль нахмурился и опустил взгляд на руки.

— Слухи уже вышли за пределы Горного Перевала? На главной дороге тоже подозревают, что я Воин?

— Возможно. — Мартин с любопытством посмотрел на него. — Ты не хочешь, чтобы люди знали?

Инденуэль вздохнул и подался вперёд.

— Верховные Старейшины ещё ничего не подтвердили.

— Ты уже доказал наличие двух из четырёх даров. Я не видел, как ты разговариваешь с деревьями, но раз способен создавать их оскверненную версию, значит, этот дар у тебя есть. А разговоры с мёртвыми всегда трудно подтвердить — сны и шёпот умерших сложно доказать без другого носителя того же дара. — Мартин улыбнулся Инденуэлю.

— Может… пока сохранить всё это в тайне? — спросил Инденуэль.

— Ты не хочешь, чтобы сантоллийцы знали, что ты Воин?

— Я ещё не готов, чтобы об этом узнали все, — тихо ответил Инденуэль.

— Хорошо. Я представлю тебя как своего почётного гостя. Этого всё равно хватит, чтобы посадить тебя на хорошее место во время службы.

Единственным звуком оставался перестук копыт по дороге. Инденуэль молчал. Мартин сидел прямо, с осанкой человека высокого положения. Инденуэль же, наоборот, опирался локтями на колени, сутулясь и глядя на проплывающий мимо пейзаж. Холодный ветер шелестел в деревьях. Горы постепенно оставались позади. Летом он уже ездил по этой дороге, но видеть её поздней осенью было непривычно. Склоны покрывали хвойные леса, а на самых вершинах белел снег.

Инденуэль задумался, когда же наконец станет тепло. Он слышал о климате города Сантолия — сухом и жарком круглый год. Для человека, выросшего среди смены времён года, сама мысль о постоянном тепле казалась почти невозможной.

— У вас есть семья в городе Сантолия? — спросил Инденуэль.

— Есть, — ответил Мартин.

Инденуэль наконец оторвал взгляд от пейзажа.

— Странно… Когда я думал о Верховных Старейшинах, то никогда не представлял, что у них бывают семьи.

Мартин тихо рассмеялся.

— Понимаю. Образ святых и непогрешимых старцев не слишком сочетается с семейной жизнью. Но да, у меня есть жена — Сара. Мы женаты уже сорок два прекрасных года. Пятеро детей: два сына и три дочери. Пятнадцать внуков и один правнук, который родился, пока я был в пути. Я не видел никого из них уже больше года.

В его голосе звучала такая тоска по дому, что её невозможно было не заметить.

— Я и не знал, что у вас такая большая семья, — сказал Инденуэль.

— Да. И я люблю их всем сердцем. — Голос Мартина стал тише, а в нём появилась тяжесть. — Мой старший сын, Карлос, погиб на войне около семи лет назад.

— Мне жаль.

Инденуэль не нашёл других слов.

Мартин едва заметно улыбнулся.

— Лучше тебе знать заранее — уверен, в городе Сантолия ты будешь часто бывать у нас дома. После Карлоса остались трое детей и его вдова, Ана. Мы с Сарой с тех пор заботимся о них. Дети Карлоса уже почти выросли. Когда я вернусь домой, наконец увижу маленького Карлоса.

Между ними снова повисла тишина. Было ясно, как сильно Мартин хочет домой. На его лице появилась тихая, удовлетворённая улыбка — словно сама мысль о возвращении уже грела сердце.

— Через сколько времени… боль по сыну стала не такой сильной? — спросил Инденуэль. Вопрос звучал почти эгоистично, но ему нужно было знать. Смерть Люсии до сих пор причиняла слишком сильную боль, чтобы он мог это отрицать.

Мартин понимающе улыбнулся.

— Первый год — самый тяжёлый. Но я скучаю по нему каждый день.

Инденуэль кивнул. Это был совсем не тот ответ, который мог бы его утешить. Он снова отвернулся к пейзажу.

— Казалось бы, Верховному Старейшине должно быть легче. Верховный Старейшина Кристоваль — один из сильнейших говорящих с мёртвыми — целый месяц передавал мне послания от Карлоса почти каждый день. Я знаю, что Карлос обрёл покой по ту сторону и больше не страдает от тягот этого мира. Я мог передавать ему свои слова. Ана разговаривала с ним. Его дети чувствовали любовь отца даже после смерти. Но всё равно больно оттого, что его больше нет рядом. — Мартин положил ладонь на плечо Инденуэля, и тот уже не вздрогнул, как раньше. — Нет ничего эгоистичного в желании вернуть её, Инденуэль. Но когда появляется возможность снова общаться, становится легче.

Инденуэль кивнул, совершенно не ожидая, что глаза вдруг защиплет от слёз. Он поспешил отвернуться к дороге, делая вид, будто рассматривает окрестности. Мартин был невероятно добр к нему. И не только добр — он разговаривал с Инденуэлем как с равным. В этом было что-то непривычно тёплое.

Что-то шевельнулось.

Инденуэль резко выпрямился и настороженно огляделся.

— Инденуэль? — позвал Мартин.

Инденуэль не знал, как объяснить это чувство. Будто за ними крался хищник.

— Лошадь может идти быстрее? — спросил он.

Мартин слегка щёлкнул поводьями, и лошадь прибавила шаг.

— Опиши, что чувствуешь.

— Не знаю. Словно кто-то… или что-то… преследует нас. — Инденуэль резко вскинул голову. — Подождите. Стойте. Теперь оно впереди.

Мартин немедленно остановил повозку.

— Закрой глаза. Скажи, что ощущаешь.

Инденуэль послушно зажмурился, пытаясь разобраться в своих чувствах.

— Что-то тёмное. Мне это не нравится. От этого мурашки по коже.

— Оскверненная сила. Именно её ты чувствуешь. Кто-то готовится использовать её, — тихо произнёс Мартин. — Это не боль, иначе я бы почувствовал.

— Я не понимаю. Не могу разобрать, что именно.

— Потянись к небу. Чувствуешь ли смятение в погоде? — спросил Мартин.

Инденуэль потянулся сознанием вверх. Небо было спокойно. Погода не искажалась и не выходила из-под контроля. Он покачал головой.

— Демонов ощущаешь? — почти шёпотом спросил Мартин.

Это был самый ненавистный дар Инденуэля. Ему совсем не хотелось проверять. Не хотелось снова слышать демонический шёпот. Но, потянувшись к ощущению, он не почувствовал ничего.

Значит, оставалось только одно — разговор с деревьями.

Стоило ему подумать об этом, как всё встало на свои места.

— Разговор с деревьями, — прошептал Инденуэль.

И не успел договорить, как ветка обвилась вокруг его запястья и с силой выдернула из повозки.