Глава 4.0

Инденуэль смотрел на Мартина, не замечая беспорядка у своих ног.

— Мы слишком долго тебя ждали, — сказал Мартин.

Аппетит у Инденуэля исчез мгновенно; сушёное мясо, которое он жевал, тяжёлым комом перевернулось в желудке, пока он смотрел в зелёные глаза Мартина. — Это невозможно. Я не… нет.

— Инденуэль…

— Вы, должно быть, ошибаетесь. Остальные жители деревни, они бы…

— Прекрасно знают пророчество, — произнёс Мартин. — Даже Хьюго согласился, что всё совпадает идеально.

Инденуэль опустился на табурет, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Нет. Невозможно. Вся деревня? Они знали и… и ничего мне не сказали?

— Они не знали, что у тебя все четыре дара, — сказал Мартин. — А вот твоя мать, похоже…

— Нет! — Он не хотел, чтобы это прозвучало так резко. — Моя мать… — Инденуэль закрыл лицо руками, лишь бы Мартин не видел его. В голове яростно бились две мысли. Либо Воин — всего лишь старая легенда, и заблуждается сам Мартин, либо это действительно пророчество, а мать ему лгала. И поверить не удавалось ни в одно, ни в другое.

— Я не Воин, — тихо сказал Инденуэль. — Я… я совсем не обучен.

— Ты спас свою деревню. Всех до единого. И я всем сердцем верю, что ты способен спасти Сантолию, — ответил Мартин.

Руки Инденуэля дрожали, когда он опустил их от лица. В детстве он часто представлял себя Воином. Его завораживала сама мысль, что когда-то жил человек, похожий на него. Тот, кто обладал всеми четырьмя дарами, объединил страну и стал почитаем всеми. Но теперь, столкнувшись с этим лицом к лицу, Инденуэль чувствовал лишь ужас. — Я думал, пророчество говорит только о Спасителе.

— И он однажды придёт. В конце времён, когда миру снова понадобится спасение от дьявола. Но Воину было предсказано явиться куда раньше Спасителя. — Мартин улыбнулся и с облегчением выдохнул. — Для моей души это великая награда. Моя вера стала крепче. То, что ты сидишь сейчас передо мной, значит, однажды Спаситель мира действительно придёт.

Инденуэль не знал, что делать с этой похвалой. — Вы уверены насчёт меня?

Мартин улыбнулся, и этого оказалось достаточно. Он верил. — Теперь же, чтобы убедиться окончательно, мне нужно увидеть доказательства всех четырёх даров, какими бы малыми они ни были.

Инденуэль с трудом обрёл голос. — Если я… тот, кем вы меня считаете… что со мной будет?

— Я и мои собратья обучим тебя владеть всеми четырьмя дарами, чтобы ты был готов к великой битве.

Собратья Мартина. Высшие Старейшины. Все четверо Высших Старейшин будут обучать его. Инденуэль наконец заметил сумку у своих ног и рассыпавшуюся по полу еду. — Простите меня, Высший Старейшина Мартин. Я не хотел проявить к вам такое неуважение. — Он поспешно рухнул на колени и начал собирать продукты.

— Для тебя это стало слишком сильным потрясением, мальчик мой. Всё в порядке. И повторю ещё раз: просто Мартин — вполне достаточно.

Инденуэль затолкал еду обратно в сумку. — Значит, мне придётся покинуть Горный Перевал? Навсегда?

— Если подтвердится, что у тебя действительно все четыре дара, я должен буду как можно скорее отвезти тебя в город Сантолия. Хотя после войны ты сможешь вернуться, если захочешь, — сказал Мартин.

Инденуэль снова сел; по лицу его скользнула тревога. — А дети?

— О них, разумеется, позаботятся жители деревни, — ответил Мартин. Инденуэль промолчал и вернулся к сушёному мясу. — У тебя здесь есть друзья?

— Нет. — Инденуэль медленно жевал мясо. Он и сам не знал, как это объяснить. Маттео, Эмилия и Айла были его семьёй. С того самого дня, как они появились здесь, он считал их младшими братом и сёстрами, и с каждым годом эта связь лишь крепла. Будь они его кровными родственниками, поехали бы с ним жить в город Сантолия. Если бы мать была жива, она наверняка тоже отправилась бы вместе с ним. Но дети были сиротами и формально ему не принадлежали. А ему больше всего на свете хотелось забрать их с собой.

Теперь, когда их дни вместе оказались сочтены, только об этом он и мог думать. Остальные жители деревни его совершенно не волновали. — Можно мне увидеть детей?

— Думаю, это нетрудно устроить, — сказал Мартин.

— Спасибо, Высший Старей… — Мартин бросил на него взгляд. Инденуэль кашлянул. — Спасибо, Мартин.

— Итак, я поделился с вашим почтмейстером Хьюго своими подозрениями насчёт того, что ты и есть Воин. Не знаю, рассказал ли он ещё кому-то, но так или иначе слух уже разошёлся, — сказал Мартин.

— Похоже на Горный Перевал, — пробормотал Инденуэль.

Мартин распахнул дверь и жестом пригласил Инденуэля наружу. Тот почти потянулся за ещё одним слоем одежды, когда по коже скользнул прохладный осенний ветер. Он вышел во двор, щурясь от солнечного света.

— Если захочешь воспользоваться своими силами — не сдерживайся, можешь показать их по дороге. Но официально Воином тебя не объявят, пока ты не предстанешь перед остальными Высшими Старейшинами в городе Сантолия. Все мы должны единогласно это признать, — сказал Мартин, поравнявшись с ним. Теперь, стоя рядом, Инденуэль был почти на голову выше Мартина, но рядом с Высшим Старейшиной всё равно ощущал себя маленьким.

— Я понимаю, сэр.

— А если Высшие Старейшины придут к согласию, тебя представят королю и королеве Сантолии. После этого ты начнёшь обучение вместе с другими кадетами Королевского Ополчения — сильнейшего военного ордена во всей Сантолии. — Инденуэль ничего не ответил, только выдохнул дрожащий воздух. Мартин посмотрел на него с состраданием. — Прости меня. Я забегаю вперёд. Не хотел тревожить тебя. — Мартин мягко похлопал Инденуэля по руке, и тревога на миг отступила.

— Это вы сделали? — спросил Инденуэль.

— Да.

Он потёр запястье, глядя в землю. — Я не думал, что тревогу вообще можно исцелять.

— Лишь ненадолго, мальчик мой. Но и этому я могу тебя научить.

Они шли по грязной дороге, когда внезапно на неё хлынули жители деревни — размахивая руками и выкрикивая что-то наперебой. Инденуэль покосился на Мартина, проверяя, станет ли тот махать им в ответ. Мартин махнул и улыбнулся Инденуэлю. Тот нахмурился, а потом увидел, как жители устремились прямо к нему. Инденуэль попятился на несколько шагов; грудь сдавило. Ничем хорошим подобные порывы жителей деревни прежде не заканчивались.

Одна из женщин подошла ближе. Инденуэль дёрнулся, ожидая пощёчины, но вместо этого она бросилась ему на шею.

— Ты спасёшь нас всех!

Инденуэль распахнул глаза, схватил женщину за плечи и осторожно отстранил от себя. Он даже имени её не знал. Незамужней женщине не полагалось вот так обнимать неженатого мужчину. — Эм… спасибо.

«Кто вообще эта девушка?» Наверное, приехала из другой деревни. Да и сама толпа казалась куда больше, чем всё, что он помнил с редких деревенских праздников, на которые его допускали.

— Мы обязаны отпраздновать! — заявил Хьюго, хлопнув его по спине. Плечи Инденуэля тут же напряглись. — Устроим праздник в твою честь!

Инденуэль недоумённо нахмурился, пока жители деревни продолжали осыпать его похвалами. Он ждал привычных тихих насмешек или комплиментов, за которыми скрывалась издёвка. Не могло же всё это быть искренним.

Они всё подходили и подходили, окружая его плотнее. Инденуэль сжал кулаки. Мартин коснулся его запястья, вливая силу, чтобы помочь справиться с тревогой, но та всё равно не отпускала.

Мартин помахал людям. — Какая у вас очаровательная деревушка.

— Ага, — выдавил Инденуэль сквозь сбившееся дыхание. В последний раз жители деревни собирались так, когда окружили их дом и выкрикивали в адрес Люсии такие мерзости, что он не решался даже вспоминать их. Тогда он был уверен, что они сожгут дом дотла, и после той ночи ещё неделю не мог нормально спать. Неужели только он один это помнил?

Инденуэль молчал, пока жители деревни болтали с ним и друг с другом так, словно всё происходящее было обычным сельским праздником.

— Инденуэль! — воскликнула Грасия. Он попытался улыбнуться, но лицо скорее болезненно скривилось. — Нам нужно снова собраться и поболтать, как до бури!

Он уставился на неё. — Эм… что?

— Разве не помнишь? Мои дети играли с твоими сиротками, а ты, твоя мать и я сидели вместе, сплетничали!

Инденуэль даже не знал, как реагировать на такую откровенную ложь. — Не помню ничего подобного.

Грасия рассмеялась — слишком громко и слишком долго. — Ты всегда умеешь меня рассмешить! — Она шутливо толкнула его, но Инденуэль дёрнулся и отступил прямо в толпу позади себя; люди тут же начали хлопать его по спине и трогать за плечи. Он застыл.

— Дайте мальчику немного воздуха, — сказал Мартин, перехватывая Инденуэля за запястье и вновь посылая ему волну успокаивающей силы. Этого хватило, чтобы тот не рухнул на землю. Инденуэль благодарно сжал руку Мартина. Жители деревни, казалось, тут же переключили внимание на него. Мартин улыбался и каким-то образом умудрялся говорить с каждым по отдельности и со всеми сразу: жал руки, выслушивал жалобы. Инденуэль ощутил уже другую тревогу. Ему хотелось увидеть детей, но жители по-прежнему не отпускали их.

— Разве вы не хотели осмотреть деревню? — спросил Инденуэль после того, как Мартин терпеливо выслушал очередную жалостливую историю Грасии.

— О, мальчик мой, я и так её вижу. Лучшими проводниками всегда становятся рассказы самих жителей, — ответил он, когда к нему уже подошёл кто-то ещё.

Неприятное чувство медленно поднялось из живота. Люди продолжали тесниться к Инденуэлю, хотя разговаривали вовсе не с ним, а с Мартином. До него доносился запах пота фермеров. Где-то вдали плакал младенец, и Инденуэль закрыл глаза, стараясь успокоиться. Мартин же держался совершенно непринуждённо — улыбался, смеялся над историями и шутками жителей. Ноги Инденуэля одеревенели. Он скрестил руки, зажмурился и стал ждать, когда они уйдут. Но уйдут ли?

В панике он мысленно потянулся к небу. Небо откликнулось на его зов. Осторожно, почти незаметно, над ними начали собираться тучи, и вскоре закапал дождь. Осенью дождь никого не удивлял. Некоторые чужаки, не из Маунтин-Пасс, подняли головы и поспешили отступить, прикрывая лица руками, пока возвращались в дома, где остановились. Другие остались стоять под открытым небом. Мартин одновременно слушал чужие истории и поглядывал на Инденуэля с лёгким любопытством. Дождь усилился, поднялся ветер. Некоторые жители просто начали говорить громче. И только вспышка молнии наконец заставила Грасию поспешно юркнуть в дом. Мартин молча стоял, наблюдая за дождём. Когда закрылась последняя дверь, ливень снова превратился в лёгкую морось и вскоре прекратился совсем. Тучи рассеялись так же быстро, как появились. Осеннее солнце снова выглянуло и согрело кожу Инденуэля.

Мартин поднял взгляд к небу, а затем посмотрел на Инденуэля — тот стоял, опустив голову, разглядывая землю и тихо дыша.

— Я не люблю толпы, — сказал Инденуэль.

— Я это запомню.