Глава 2.0

Мартину стоило невероятных усилий не пустить лошадь в галоп. Животное и без того надрывалось, таща тяжелую телегу, и он не смел подгонять его сильнее — боялся, что хоть одно яблоко свалится на дорогу, превратившуюся теперь в бурлящий ручей.

Сердце заколотилось быстрее, когда впереди показались разбросанные дома и большая толпа людей посреди деревни — они спорили. У них еще оставались силы спорить. У Мартина перехватило горло. Все происходящее было слишком невероятным, чтобы поверить, но отрицать увиденное и почувствованное он не мог.

Дни напролет ушли на попытки пробиться сквозь снежный барьер. Руки едва не отморозило, но он продолжал идти вперед. Он не мог отвернуться от деревни, доведенной до такого отчаяния. Как потом объясняться перед ними в загробной жизни?

А потом пришло тепло — жаркое, как летний день, — и Мартин едва успел отвести телегу с лошадью назад, прежде чем снег начал таять слишком быстро. Сам он промок до нитки; черные волосы, уже тронутые сединой, превратились в спутанное месиво. Белоснежные одеяния Верховного Старейшины теперь были буро-коричневыми от грязи, но ему было плевать. Нужно было проверить жителей Горного Перевала. Слишком много вопросов, чтобы просто оставить припасы и уехать.

Когда его заметили, толпа все еще находилась далеко впереди. Мартин замахал рукой так широко, как только мог.

— Сюда! Сюда!

Большая часть людей тут же сорвалась с места и побежала к телеге. Если в послании говорилась правда, эти люди должны были находиться на грани голодной смерти — однако к телеге они неслись во весь дух.

— Тпру, — сказал Мартин, натягивая поводья.

Он не хотел пугать лошадь. Последнее, что им сейчас нужно, — чтобы она понеслась вместе с телегой. Спрыгнув вниз, он торопливо начал отцеплять упряжь.

Люди уже столпились вокруг. Лошадь тревожно заржала, пытаясь попятиться. Мартин погладил ее по морде, устанавливая связь. На животных его исцеляющая сила действовала нестабильно, но он все же постарался успокоить ее. Толпа тем временем уже начала ругаться и драться из-за мешка картошки. Закрыв глаза, Мартин заставил волну исцеляющей силы прокатиться по людям, ненадолго смягчив их тревогу и страх. Этого хватило, чтобы вернуть себе контроль.

— Сначала женщины, дети и самые больные. Еды хватит всем, — сказал Мартин.

Жители закивали.

— Верховный Старейшина Мартин? — спросил один из мужчин.

— Просто Мартина будет достаточно, — ответил он. — А вы?

— Хьюго. Я здесь почтмейстер.

Быть почтмейстером означало также быть сильнейшим говорящим с деревьями — способным передавать послания другим поселениям через деревья и поддерживать связь с миром.

Мартин наблюдал, как маленький мальчик схватил яблоко, жадно откусил и довольно улыбнулся.

— Как долго вы были без еды, Хьюго?

— Запасы закончились около недели назад.

— А урожай? — спросил Мартин.

— Все, что у нас было, мы отправили на нужды войны еще до бури. Остальное добил снег, — сказал Хьюго.

— Я правильно понял сообщение? Буря длилась месяц?

Хьюго кивнул.

— По ночам снег прекращался. А днем становилось только хуже и хуже.

Мартин снова посмотрел на людей вокруг. Ему пришлось буквально удержать себя, чтобы не вырвать у одной женщины полоску сушеного мяса, которую та уже подносила ко рту. После недели или больше в метели, почти без еды, эти люди должны были лежать мертвыми, а не спокойно жевать мясо, будто выбрались на пикник. Он должен был сейчас варить бульон и кормить с ложки последних выживших.

— Сэр? — осторожно позвал Хьюго.

— Сколько человек уже ушло в загробную жизнь? — спросил Мартин.

Хьюго нахмурился и огляделся по сторонам. Внимательно всмотрелся в каждого.

— Никто, сэр. Хотя есть один парень, за которого мы беспокоимся.

— Он умер?

— Нет. Пока жив. Все мы живы. Даже не знаю, как это объяснить. Только милостью Божьей мы пережили эту бурю. Наш деревенский целитель недостаточно силен для такого.

— Я тоже недостаточно силен для такого, — сказал Мартин и поднял руки к голове Хьюго. — Можно?

Хьюго кивнул, наклоняясь вперед. Мартин приложил два пальца к его виску и закрыл глаза. Исцеляющая сила начала искать повреждения, но ничего не нашла. Изможден — как человек, целый день проработавший в поле без еды, — но совершенно здоров.

— Сэр, вы могли бы помочь тому парню?

Мартин кивнул, пряча руки в рукава.

— Что случилось?

— Он без сознания. Использовал… использовал оскверненные силы дьявола, чтобы вернуть солнце. Но я боюсь, что деревенские могут сделать с ним, когда он очнется. Вас они хотя бы послушают, — сказал Хьюго.

Мартин посмотрел на него, всеми силами сохраняя лишь обеспокоенный вид.

— Сколько ему лет?

Хьюго нахмурился, явно удивленный вопросом.

— В начале нового года исполнится двадцать, сэр.

Мартин повернулся к группе мужчин, которые не ушли к телеге.

— Ведите меня к нему. Сейчас же.

— Он там.

— Его мать умерла? — спросил Мартин, стараясь идти спокойно.

— Да, сэр. В прошлом месяце.

Мартин опустил руки, забыв о всяком достоинстве, и сорвался на бег. Хьюго — проживший месяц под бурей, почти без еды, в деревне, совершенно не готовой к метели, — все равно не отставал.

Они подошли к толпе мужчин, столпившихся вокруг чего-то в грязи.

— Вспорите ему брюхо ножом, пока не очнулся! — выкрикнул один.

— Без суда нельзя! — рявкнул другой.

— Мы все видели, как его глаза почернели! Какого еще суда тебе надо?!

— Он впал в дьявольский сон, теперь несколько дней не проснется! Уже этого хватит, чтобы доказать — он пользовался оскверненной силой!

— Дорогу Мартину-Целителю, — сказал Хьюго.

Злость никуда не делась, но люди все же притихли, когда увидели Мартина.

— Господа, прошу вас. Идите к своим женам и детям. Поешьте. Нельзя принимать поспешных решений, особенно на пустой желудок, — сказал Мартин.

Толпа расступилась; большинство ушло к телеге. Мартину уже было безразлично, во что превратятся его одежды, и он опустился прямо в воду и грязь. Один из оставшихся мужчин держал молодого человека на руках, пытаясь исцелить его. Разобрать черты лица было почти невозможно — настолько тот оказался измазан грязью.

— Как его зовут? — спросил Мартин.

— Инденуэль, — ответил мужчина.

Руки Инденуэля были связаны за спиной. Мартин тут же воспользовался случаем и начал развязывать веревки.

— Полное имя?

— Инденуэль, сын Люсии, — сказал мужчина.

Повисла пауза. Мартин понял. В полном законном имени имя матери никогда не ставили первым. Только если ребенок был рожден вне брака.

— Люсия говорила, кто его отец?

Еще одна деталь мозаики.

— Нам — нет, — коротко ответил мужчина.

Слова были сухими, но неприязнь в голосе чувствовалась отчетливо.

— Андрес, — прошипел Хьюго.

Не только Мартин заметил эту враждебность.

Андрес пожал плечами. Мартин закончил развязывать Инденуэля и жестом велел Андресу передать его. Тот подчинился, хоть и с заметной неохотой. Устроив Инденуэля поудобнее у себя на руках, Мартин приложил мизинец и большой палец к его лбу и закрыл глаза. Первым, что он почувствовал, была боль. Не телесная — такую он мог бы исцелить без труда. Нет, эта боль шла глубже. Сам Мартин был достаточно силен лишь для того, чтобы ненадолго облегчать тревогу и страх, но не раны, оставленные смертью матери.

Пробившись сквозь эту боль, он ощутил хаос силы. Мальчишка был невероятно могущественным — но слишком сильно истощил себя оскверненной стороной дара.

Мартин открыл глаза и уставился перед собой, перебирая мысли.

— Поистине удивительно наблюдать за вашей работой, сэр, — сказал Андрес. — Я ведь и сам деревенский целитель. Многому мог бы у вас научиться.

Мартин перевел взгляд на него.

— Вы хоть как-то участвовали в исцелении жителей за этот месяц?

Андрес поднял бровь.

— Нет, сэр. Я не настолько силен.

— Значит, это был Инденуэль? — спросил Мартин.

Андрес нахмурился.

— У Инденуэля нет дара исцеления. Его мать говорила, что он управляет погодой.

Несколько секунд Мартин молчал, а потом подхватил Инденуэля второй рукой под ноги.

— Он слишком долго пролежал в грязи. Помогите отнести его в дом. Его жилище рядом?

— Вот здесь, сэр, — ответил Хьюго.

Андрес даже не пошевелился, чтобы помочь. Хьюго же опустился рядом, и вдвоем они внесли Инденуэля внутрь. Едва дверь открылась, трое детей испуганно шарахнулись в стороны.

— О, здравствуйте, — сказал Мартин детям.

Андрес вошел следом, помогая Хьюго занести Инденуэля в комнату. Мартин улыбнулся — должно быть, выглядел он сейчас тем еще зрелищем: заляпанные грязью одежды, мокрые волосы. Две маленькие девочки жались к старшему мальчику.

— Как вас зовут?

Дети лишь смотрели на него широко распахнутыми, перепуганными глазами. Наконец мальчик выдавил:

— Инденуэль умер?

— Нет-нет. С ним все будет хорошо. Он просто отдыхает.

— Маттео, Эмилия, Айла, — сказал Хьюго, выходя из комнаты. — Верховный Старейшина Мартин принес еду. Пойдемте, я отведу вас поесть.

Дети все еще не решались заговорить, но голод оказался сильнее страха. Они послушно ушли за ним, а Мартин вошел в комнату, где Инденуэль все еще лежал без сознания. Его положили прямо на пол между двумя соломенными матрасами.

Мартин попросил ведро воды и тряпку, и, когда Андрес принес их, тут же ушел есть. Впрочем, Мартин подозревал, что дело не только в еде. Слишком уж много настороженности и почти откровенной злобы мелькало во взглядах Андреса, обращенных на бесчувственного Инденуэля.

Хьюго вернулся вместе с детьми как раз тогда, когда Мартин закончил смывать с Инденуэля грязь. Пришлось несколько раз менять воду, и все равно полностью очистить его не удалось, но хотя бы стало лучше. Хьюго помог переложить Инденуэля на один из матрасов. Мартин укрыл его одеялами.

— Сэр, дети все спрашивают про Инденуэля, — сказал Хьюго.

— Ему понадобится несколько дней на восстановление, — ответил Мартин.

— А что сказать деревне? Они уверены, что он продал душу дьяволу.

Мартин снова спрятал руки в рукава и нахмурился.

— Скажите правду. Вы видите у мальчика на груди клеймо дьявола?

Хьюго замялся, потом бросил взгляд на Инденуэля. Несмотря на остатки грязи, было ясно: никакого клейма на груди у него нет.

Хьюго тяжело вздохнул.

— В деревне и раньше считали, что Инденуэль — проклятие Люсии за ребенка без отца. Он всегда плохо справлялся со своим гневом, хотя сердце у него доброе. Но сегодня все видели, как он не только остановил бурю, но и сделал так жарко, словно настал разгар лета.

— Значит, у него действительно дар погоды? — спросил Мартин.

— Так говорила его мать. Но его никогда не звали работать в поля вместе с другими погодниками. Никто из нас не видел, чтобы он менял погоду. До сегодняшнего вечера. — Хьюго понизил голос. — Его глаза не стали полностью черными, сэр… но почернели на мгновение.

Мартин кивнул, глядя на Инденуэля.

— Это тревожный знак, да. Многие люди в горе инстинктивно прибегают к оскверненной силе, но недостаточно, чтобы считать их ведьмами или колдунами. У Инденуэля нет клейма. Даже малого красного. Объясните это деревне.

Хьюго кивнул.

Мартин снова внимательно посмотрел на юношу.

— Расскажите мне больше о его матери. Как она выглядела?

Хьюго пожал плечами.

— Каштановые волосы. Зеленые глаза, как у любого сантоллийца.

— Вы сказали, что являетесь почтмейстером деревни?

Хьюго кивнул.

— Да.

— Отсюда можно связаться через деревья с Сантолией?

— К сожалению, нет. Но мы можем достучаться до Тави — это ближайший город на главной дороге. А у него уже есть приоритетная линия до Сантолии, — сказал Хьюго.

Мартин поднялся.

— Хорошо. Мне нужно, чтобы вы как можно скорее отправили послание. Адресуйте его Верховному Старейшине Навиру-Говорящему с деревьями.

— Что написать?

— Полное имя Люсии? — спросил Мартин.

Хьюго крепко зажмурил один глаз, пытаясь вспомнить.

— Люсия, дочь Анила и Мии.

Мартин кивнул.

— Отправьте только это.

Хьюго не стал задавать вопросов. Просто поклонился и ушел. Мартин еще раз посмотрел на Инденуэля, задумчиво хмурясь.

Дверь тихо скрипнула, и Мартин заметил, как мелькнула светлая макушка. Он невольно улыбнулся, поднялся и открыл дверь. За ней стоял Маттео с огромными зелеными глазами.

— Простите, сэр, — сказал Маттео. — Я не хотел.

— Ты беспокоишься за Инденуэля? — спросил Мартин.

Маттео кивнул. Мартин жестом пригласил его в комнату.

— А твои сестры-близнецы?

— Сестры только по названию, сэр, — сказал Маттео так, словно сама необходимость поправить Мартина причиняла ему физическую боль. — Уже поздно. Они легли спать.

Мартин улыбнулся, бросив взгляд вглубь коридора.

— И правда. Скоро придется зажигать свечи.

— Их у нас почти не осталось, сэр… но вы можете взять, — сказал Маттео.

Мартин удивленно моргнул.

— Какие манеры.

Маттео уставился в пол.

— Ами Люсия хорошо нас воспитала, сэр.

— Я слышал, она ушла в загробный мир месяц назад. Примите мои соболезнования. Судя по всему, теперь она пребывает в Божьем покое.

Маттео кивнул, поспешно моргая, чтобы скрыть слезы.

— Спасибо, сэр.

Голос мальчика дрогнул. Мартин положил руку ему на плечо. Маттео задрожал, снова и снова вытирая глаза.

— Простите, сэр.

— Тебе не за что извиняться.

— А Инденуэль точно будет в порядке?

— С ним все будет хорошо.

Маттео снова всхлипнул, но быстро взял себя в руки.

— Спасибо, сэр. Я очень устал… и… это моя комната.

Бедный мальчик вновь выглядел так, будто сама просьба причиняла ему страдание.

Мартин едва спрятал улыбку. Таких манер он не видел ни у одного мальчишки. Даже у собственных внуков, обучавшихся в лучших школах страны.

— Разумеется, Маттео. Тебе нужно отдохнуть.

Мальчик поклонился и ушел дальше в комнату — ко второму матрасу на полу. Мартин вышел, оставив их отдыхать. Навстречу ему как раз шел Хьюго, держа полоску бумаги.

— Верховный Старейшина Навир уже ответил.

Мартин кивнул.

— Он всегда отвечает быстро.

Хьюго протянул бумагу.

— Сообщение короткое, но я все равно обязан его записать. Правила есть правила.

Мартин молча взял сложенный листок.

— Спасибо, Хьюго. Проследите, чтобы в деревне был порядок. Вы все пережили тяжелый месяц.

Хьюго кивнул и вышел из дома. Мартин попытался сдержать волнение, но не удержался — развернул записку так быстро, как только смог. Короткий ответ Навира, написанный почерком Хьюго, ждал его внутри.

Да.