Глава 1.0

Надев на себя всё, что у него было, Инденуэль вышел из дома в метель, а призрак его матери следовал за ним по пятам. Платье, которое она носила при жизни, теперь было разорвано на полосы и крепко завязано вокруг его лодыжек.

— Инденуэль. — тихий голос был таким мягким, что он почти принял его за голос Люсии, своей матери, но она игнорировала его после их крупной ссоры несколько дней назад.

Он обернулся и увидел Маттео, стоявшего в дверях и дрожавшего от пронизывающего ветра, который грозил унести девятилетнего ребёнка.

— Возвращайся в дом. На улице слишком холодно.

— Но ты уходишь, — сказал Маттео.

Инденуэль вошёл внутрь и закрыл дверь маленькой хижины. Люсия парила в воздухе, не в силах покинуть его. Маттео старался сохранять невозмутимый вид, но как только у него задрожала нижняя губа, всё его лицо тоже исказилось.

— Тебе нужно остаться здесь с близнецами, — сказал Инденуэль.

Маттео покачал головой: — Мне страшно.

Пятилетние близнецы, закутанные в тонкое одеяло, сидели вокруг единственной свечи в своих двух потрёпанных платьях.

— Ты нужен Эмилии и Айле, ты должен следить за ними, — сказал Инденуэль.

Губы Маттео снова задрожали, и на потрескавшихся губах выступила ярко-красная полоска крови. Инденуэль погладил Маттео по подбородку, и целительная сила залечила его губы. Мальчик ничего не заметил.

— Мне не нравится, когда ты уходишь, — Маттео сморгнул, сдерживая слёзы. — Мне страшно. Здесь никогда не бывает снега. Почему идёт снег? Когда он остановится?

Инденуэль не мог ему ответить. Вместо этого он похлопал Маттео по плечу и погладил близнецов по головам. У них осталось достаточно сил, чтобы моргнуть в ответ. Он в последний раз кивнул Маттео, прежде чем открыть дверь и снова выйти в метель. Дети будут здесь, когда он вернётся сегодня, но, если эта буря не утихнет, никто из них долго не проживёт.

Ветер обжигал его уши и нос. Снег впивался в каждую открытую часть его тела. Инденуэль не проронил ни слезинки, когда месяц назад хоронили Люсию, но эта буря отражала боль, скрытую глубоко в его душе. Он обхватил себя руками и не обращал внимания на жжение в ногах. Жжение было приятным. Жжение означало, что он всё ещё чувствует.

Был день, едва ли осенний по календарю. Его следы в снегу по колено были единственной дорогой через деревню, а Люсия плыла позади него. Сможет ли он сегодня вечером разжечь ещё один костёр? Два дня назад у них закончились сухие дрова.

Инденуэль вышел на рыночную площадь, и снег слепил ему глаза. Он направился к лавке, расположенной рядом с домом Хьюго, почтмейстера Горного перевала. Зайдя внутрь, он стряхнул снег с волос. Сквозь отверстие в потолке, предназначенное для дерева в центре лавки, просачивалось немного снега. Хьюго, самый сильный говорящий с деревьями в Горном перевале, был избран почтмейстером, чтобы поддерживать связь их маленькой деревни с внешним миром.

Исцеляющая сила потекла по телу Инденуэля, и у него задрожали колени, когда он прислонился к двери, чтобы собраться с силами. Задняя дверь была открыта, и Хьюго стоял в тени, разговаривая с Андресом, деревенским целителем.

— Я не подозрительный человек, но эта буря началась в ту ночь, когда мы похоронили Люсию почти месяц назад, и она не прекращается, — сказал Андрес.

Инденуэль ждал, пока целительная сила придаст ему достаточно сил, чтобы встать, и поэтому никак не отреагировал, услышав, как Андрес с такой насмешкой произносит имя Люсии. Холод и голод занимали его мысли гораздо больше, чем что-либо другое. Люсия, стоявшая рядом с ним, тоже никак не отреагировала.

— Да ладно тебе, Андрес, — сказал Хьюго. — Люсия не была ведьмой. Она не могла бы скрыть что-то подобное в этой деревне.

— У неё было два дара, испорченных самим дьяволом, — сказал Андрес, пританцовывая на месте, чтобы согреться.

— У тебя никогда не было доказательств этого, — голос Хьюго звучал гораздо более устало, чем голос Андреса.

— Я видел это своими глазами, — сказал Андрес. — Она умела разговаривать с деревьями и исцелила одного из своих детей-сирот.

— Ты? Видел своими глазами? — спросил Хьюго.

— Она принесла ребёнка домой с раздробленной ногой. Я ожидал, что она обратится ко мне за помощью, так как у неё нет дара исцеления, но она этого не сделала. На следующий день ребёнок бегал и играл, как ни в чём не бывало, — сказал Андрес. — Только Верховный старейшина Мартин мог исцелить ногу с такими результатами.

Хьюго потёр руки: — Если бы она продала душу дьяволу, мальчик почувствовал бы боль, а не исцеление. Судя по всему, у неё было два данных Богом дара.

— Это невозможно.

— Но это имеет больше смысла, чем то, что она была ведьмой. Мы видели её, Андрес. На ней не было метки дьявола.

Тон Андреса стал резким: — Я лишь говорю, что эта буря длится уже месяц. Месяц! В месте, где никогда не бывает снега. И становится только хуже. Такими темпами мы все окажемся под землёй к концу недели.

— Ты сказал, что она могла разговаривать с деревьями и исцелять, но ничего не сказал о том, что она могла управлять погодой. — Хьюго скептически посмотрел на Андреса. — А ещё ходили слухи, что она могла разговаривать с мёртвыми. Если верить слухам, то у неё были все четыре данных Богом дара. Никто не обладает такой силой, даже Верховные старейшины.

Андрес прищурился: — Я знаю, что я видел.

Инденуэль сделал несколько неуверенных шагов вперёд, исцеляющая сила давала ему достаточно сил: — Моя мать не была ведьмой.

Хьюго и Андрес испуганно обернулись. Хьюго подошёл ближе к свету, несмотря на холод. Андрес остался в тени и пристально смотрел на него.

— Что ты здесь делаешь в такую погоду, парень? — спросил Хьюго.

Инденуэль, спотыкаясь, пошёл вперёд, а Люсия последовала за ним: — Я пришёл посмотреть, пришёл ли Верховный старейшина Мартин.

— Ты бы узнал, если бы он приехал. 

Хьюго, хоть и был сплетником, но, по крайней мере, был щедрым. Он открыл свой дом для тех, чьи хижины разрушились во время метели. Именно поэтому Инденуэль пришёл. Он уже чувствовал, как его сила вытекает из него в жителей деревни за тёмным дверным проёмом. 

— Эта метель не прекращается уже… — Хьюго взглянул на Андреса, прежде чем почесать свою тяжёлую шерстяную шубу. — Уже какое-то время. Горный перевал полностью перекрыт. 

Он положил руку на дерево и закрыл глаза: — Но я чувствую, что Мартин-Целитель делает всё возможное, чтобы добраться до нас. У него большая повозка, полная припасов для нас, несмотря на продолжающуюся войну. Его останавливает буря.

— У нас никогда не было такого шторма, — Андрес не скрывал подозрения в своих глазах. 

Андрес, у которого был такой же большой дом, как у Хьюго, не разделял его гостеприимство. Запасы еды закончились неделю назад, но Андрес выглядел гораздо более энергичным, чем кто-либо в этой деревне.

Инденуэль ничего не сказал, на его лице почти не было эмоций. Да, буря началась, когда первая лопата с землёй упала на тело Люсии, когда боль в его сердце стала невыносимой. И тогда вьюга отозвалась эхом.

— Как поживают дети-сироты? Вам нужно где-нибудь остановиться? — спросил Хьюго.

Инденуэль покачал головой.

 — С нами всё будет в порядке. — он развернулся, прежде чем они успели задать ещё вопросы, и вернулся в шторм.

Он шёл по деревенской площади, его сила распространялась и действовала среди жителей деревни. После бури она стала сильнее. Ему не нужно было ни к кому прикасаться, чтобы исцеляющая сила действовала. В тяжёлые времена дары всегда становились сильнее.

Люсия подплыла к определённому дому. Она осталась на месте, не глядя на Инденуэля. Это был дом Грасии. Должно быть, она что-то почувствовала.

— Нет, мама, — она слышала его даже сквозь завывания ветра. — Она была самой жестокой по отношению к тебе.

— Чему я тебя учила? — её тихий голос разносился по ветру.

— Доброта не изменила мнения этих людей о нас. Ты слышала Андреса. После всего, что ты сделала, он всё ещё считает тебя ведьмой.

— Её ребенок умирает, — сказала Люсия.

Инденуэль так сильно прикусил губу, что она треснула, но тут же снова зажила. Он сердито пробирался по снегу к дому Грасии. Не обращая внимания на обычаи, он открыл дверь. Трое детей сидели за столом, собравшись вокруг свечи. Они выглядели хорошо. Голодные, замёрзшие, но не хуже остальных в деревне. Внутри дома было сухо, но не теплее, чем снаружи. Инденуэль откинул со лба мокрые каштановые волосы. Грасия сидела в кресле-качалке, держа на руках трёхмесячного ребёнка. Она смотрела прямо перед собой, на её лице не было никаких эмоций. То же самое выражение было на лицах большинства жителей деревни. Они пережидали бурю, опасаясь худшего.

Инденуэль коснулся локтя Грасии. Она не пошевелилась. У малышки тоже был голодный вид, настолько голодный, что она даже не плакала. Он коснулся малышки, и она начала принюхиваться, а потом захныкала. Грасия опустила взгляд. Инденуэль отвернулся, когда она начала кормить малышку, которая жадно пила. Малышка проживёт ещё немного.

— Отпусти меня, — сказала Люсия. — Пожалуйста.

Инденуэль не обратил на неё внимания, повернулся к детям и погладил их по головам. В их желудках не было еды, но, по крайней мере, их тела продолжали работать.

Он вернулся в бурю, закрыв глаза и позволив целительной силе войти в его односельчан.

— Инденуэль?

— Перестань, мама. Я пытаюсь сосредоточиться.

— Тебе не пришлось бы этого делать, если бы ты просто отпустил меня. Смерть – часть жизни.

Он продолжал игнорировать её. Жители деревни всегда считали его и Люсию неизбежным злом. Они терпели Люсию, потому что она была единственной, кто был готов взять к себе детей-сирот. Но они всё равно не общались с ней. Она появилась в Горном перевале двадцать лет назад, беременная Инденуэлем. Жители деревни вскоре поняли, что она забеременела вне брака. Их гостеприимства было достаточно, чтобы дать ей возможность начать жизнь в их деревне, не задавая лишних вопросов, но как только она отвернулась, поползли слухи.

Замёрзшая рука Инденуэля прижалась к коре дерева, и он закрыл глаза. Дерево крепко спало, но он направил свою силу вперёд. Все деревья были связаны между собой несмотря на то, что здесь, на Горном перевале, их было мало. Он приказал дереву не будить самое старое из них в доме Хьюго.

Его мысленный взор скользил вдоль деревьев, пока он не увидел дорогу, ведущую в горы. Он не мог разглядеть Мартина, но чувствовал его присутствие, как и деревья. Человек, идущий по земле, делающий всё возможное, чтобы провести свою лошадь и тяжёлую повозку по горной дороге. Раздался хруст, незнакомый деревьям, и Инденуэлю потребовалось мгновение, чтобы понять. В сочетании с ощущаемыми им колебаниями он догадался, что Мартин пытается прорваться сквозь снежный барьер, преграждающий путь в деревню. Он никогда не успеет. Барьер продолжал расти с каждым днём, а шторм усиливался.

В их крошечной деревушке никогда не было верховного старейшины. Верховные старейшины оставались в соборе в городе Сантолия, в месяце пути отсюда. Это было Божьим чудом, что Мартин проезжал через близлежащие города, когда Хьюго отправил ему послание о бедствии. Да, присутствие Мартина здесь было чудом, но, чтобы остановить бурю, потребуется ещё большее чудо.

Инденуэль убрал руку от дерева и направился домой. Он открыл дверь и едва почувствовал, как Маттео обхватил его руками и крепко обнял. Инденуэль оторвал мальчика от себя.

— Не надо. Ты тоже промокнешь.

Он подчинился.

— Пожалуйста, больше никуда не уходи. Я не знаю, вернёшься ли ты когда-нибудь.

Инденуэль погладил светлые волосы мальчика, зная, что зелёные глаза Маттео наполнились бы слезами, если бы он мог плакать. 

— Пора спать.

Маттео ничего не сказал, но подчинился и подошёл к близнецам. Инденуэль дрожащими руками развязал свои самодельные башмаки. Он снял их, избавляясь от верёвок, впившихся в лодыжки. Инденуэль и Маттео помогли близнецам забраться в постель. Благодаря тому, что они остались внутри, дети были сухими, но не согрелись. У них были отдельные комнаты для девочек и мальчиков, но Инденуэль давно игнорировал эти правила. Им нужно было тепло всех тел, чтобы продержаться до утра. Дрова для костра были ещё слишком влажными.

Уложив детей в постель, Инденуэль накрыл их всеми одеялами и одеждой, какие только смог найти, а затем повернулся к камину. Ему нужно было обязательно высохнуть, прежде чем ложиться с ними в постель. Он взял две палочки и попытался потереть их друг о друга, но его руки так сильно дрожали, что у него ничего не вышло. С кровати доносилось тяжёлое дыхание. Дети слишком быстро уснули. Сколько ещё они протянут?

Палки выскользнули из его рук. Он закрыл глаза, призывая свой целительский дар пройти по его телу. Он всё ещё дрожал от холода, и одежда всё ещё прилипала к нему, но его телу не грозило отключение.

Он снова попытался потереть палочки друг о друга, но его оптимизм угас. Он не мог высушить мокрую древесину. К сожалению, это было выше его сил.

— Твоё упрямство погубит эту деревню, — сказала Люсия.

На его глаза навернулись слёзы: — Я лечу их, мама.

— Держа меня здесь, ты погружаешься в своё горе. Ты должен отпустить меня и остановить бурю.

Палочки закрутились в его руках: — Я не вызывал этот шторм.

— Мы оба знаем правду.

Люсия не побоялась вытянуть из него правду, когда он попытался солгать. Палочки снова упали на пол. Этот шторм поднялся из его души, потому что он отказывался оплакивать её должным образом.

— Ты увидишь меня снова, — сказала Люсия.

Инденуэль закрыл лицо руками. 

— Не раньше, чем через год. Не раньше, чем ты устроишься в загробной жизни. И только тогда, когда тебе разрешат. Я не могу, мама. Я… я не могу.

— Год – не такой уж большой срок, сынок.

— В этой деревне время тянется бесконечно. — он не мог смириться с мыслью о том, что потеряет её. Что ему придётся встретиться с жителями деревни без неё, которая могла бы развеять его гнев и боль.

— Ты больше не можешь прятаться.

— Посмотри, как они обошлись с тобой, когда думали, что у тебя их два. А если бы они узнали, что у меня их четыре? Нет уж, спасибо, я продолжу прятаться.

— Останови бурю, Инденуэль. Я знаю, что ты можешь это сделать.

Инденуэль потёр замёрзшие руки. 

— Пока я могу исцелять, они будут жить.

— Никто из вас долго не протянет.

По его щекам текли слёзы. Он протёр глаза, и по его телу пробежала тихая дрожь, когда его власть над Люсией ослабла. 

— Я не могу прожить целый год, не увидев тебя снова.

— Мартин-Целитель поможет. Ты можешь доверять ему.

Ещё больше слёз потекло по его щекам: — Я скучаю по тебе.

— И я скучаю по тебе. До свидания, сынок. Я снова навещу тебя в твоих снах, когда мне будет позволено. Но, пожалуйста, дай мне отдохнуть.

Инденуэль кивнул. Он всё ещё закрывал глаза, но почувствовал, как её дух исчез. Без неё было так одиноко.

Он вытер слёзы и встал. Его силы пробудились в нём. Когда он должным образом оплакал её, ветер начал стихать, а снежинки стали не такими густыми. Он открыл дверь и вышел в мир; к его босым ногам вернулось ощущение жжения. Он закрыл глаза и поднял лицо к затянутому облаками небу, когда снег прекратился. Его сердце бешено колотилось в груди. Погода была самым сложным из всего. Чтобы остановить или вызвать бурю, нужно было, чтобы четыре или пять контроллеров погоды медитировали вместе, но Инденуэль создал эту бурю. Если он её создал, то мог и остановить.

«Хочу ли я это остановить?» — спросил себя Инденуэль. — «Если я этого не сделаю, то снова смогу быть со своей матерью».

«И забрать с собой остальных жителей деревни?» — спросила другая его часть.

«Они были жестоки. Они это заслужили».

«И возьмёшь с собой Маттео и близнецов?»

Сердце Инденуэля разрывалось. Сироты, за которых он отвечал, заслуживали долгой и прекрасной жизни.

Сила начала накапливаться, его тело налилось тяжестью, когда она прошла сквозь него и достигла макушки. Его бледно-зелёные глаза закрылись, каштановые волосы прилипли к лицу. Он больше не чувствовал жжения от холода, только тяжесть, поднимающуюся к кончикам пальцев.

Его сознание вырвалось из тела и поднялось выше, к небесам, его сущность растворилась среди облаков. Внизу его тело двигало руками, словно стряхивая с себя облака. Медленно, мучительно медленно они начали рассеиваться. Инденуэль оставил оставшиеся облака и сосредоточился на вечернем солнце. Его тело подняло руки, пальцы скрючились, словно он мог удержать солнце в ладонях. Его сознание слилось с лучами, когда солнце согрело землю, и лучи стали двигаться всё быстрее и быстрее. Солнце протестовало против такой странной погоды. Была осень. Не должно было быть так жарко. Это было неестественно. Инденуэль не обращал внимания на протесты. Он не ожидал, что солнце согреет всю землю, только эту крошечную деревушку и горную дорогу рядом с ней.

Протесты солнца становились всё более яростными. Инденуэлю становилось всё труднее сосредоточиться. Солнце настаивало на том, чтобы лучи стали более тусклыми, как подобает осеннему вечеру, но он не отпускал эти драгоценные лучи, и становилось всё жарче. Солнцу было больно, и Инденуэль слышал крики. Странно. Почему солнце должно кричать? Он всегда олицетворял деревья и погоду, потому что это помогало ему лучше понимать свою власть над ними, но он не ожидал, что солнце будет кричать.

Ему потребовалась ещё секунда, чтобы понять, что это было не солнце. Это был он. Его тело внизу кричало от боли. Борьба с солнцем истощила его и без того изнурённое тело. Он влил в себя исцеляющую силу, чтобы сосредоточиться и удержать солнце на месте.

Он проигрывал. Лучи возвращались к солнцу. Он снова сосредоточился. Если не деревня, то дорога между двумя горами. Он дал солнцу понять, что это он вызвал неестественную зиму, и ему нужно было искупить свою ошибку. Он не мог позволить жителям деревни умереть из-за его скорби. Солнце проникло в его разум, воспроизводя воспоминания и эмоции, связанные со смертью Люсии. Инденуэль позволил солнцу завладеть ими – он был слишком слаб, чтобы оттолкнуть его. Он отвлёк солнце настолько, что его лучи продолжали бить по горной дороге. Мартину нужно было использовать каждую минуту, чтобы расчистить проход.

С солнцем было покончено. Его силы ослабли, и солнце удалилось. Он держался так долго, как только мог, пока на небе не появились мягкие, тонкие облака, и он внезапно вернулся в своё тело.

Он ахнул. Вся деревня смотрела на него с благоговением и удивлением. Они то появлялись, то исчезали из поля зрения, пока он не потерял сознание и не упал на колени. Люди шевелили губами, глядя на него, но Инденуэль ничего не слышал. Как долго он боролся с солнцем? Оно уже почти село, и холодный осенний ветерок казался тёплым по сравнению с метелью, которую они все пережили.

Инденуэль упал вперёд, ударившись лицом о тёплую грязь. Он закрыл глаза и позволил себе наконец-то уснуть.