Глава 9.0

Индэнуэль так и не сомкнул глаз той ночью. Он ворочался с боку на бок, измученный мыслями обо всём ужасном, что теперь неизбежно ждало впереди. Ему предстояло сражаться в великой войне — вот только он ничего не понимал в сражениях. Да он и рядом с большой толпой долго находиться не мог: почти сразу хотелось уйти. Неужели от него ещё и ждут, что он станет лидером? От одной этой мысли делалось дурно.

Одинокий сын — единственная звезда, отдалённая от трёх остальных, — медленно клонился к востоку, возвещая близкий рассвет. Индэнуэль схватил одежду и тихо выскользнул из комнаты, чтобы одеться. Мартин ещё спал, и будить его не хотелось. Подбросив в очаг несколько поленьев, Индэнуэль стал натягивать одежду в тусклом свете огня. Есть этим утром совершенно не хотелось.

Небо уже начинало светлеть, а ожидание становилось невыносимым. Индэнуэль торопливо написал Мартину записку, что пошёл к Хьюго, и вышел из дома, надеясь забрать у того лошадь Мартина и запрячь её в повозку. После прощания с детьми в Горном Перевале его больше ничто не держало.

Ветер посвистывал среди деревьев. Тут и там валялись обломанные ветви — метель оказалась слишком тяжёлой для леса. Чем дальше он шёл, тем яснее понимал, сколько ещё осталось разгребать последствий. Часть его терзало чувство вины, но другая часть подсказывала: жители деревни, скорее всего, только рады его отъезду.

Плотнее запахнув плащ, Индэнуэль зашагал по протоптанной земляной тропе к дому Хьюго. Он осторожно постучал, полагая, что тот ещё спит. Уже собирался поискать, на чём бы оставить записку, когда дверь распахнулась, и на пороге появился полностью одетый Хьюго.

— Индэнуэль, доброе утро, — сказал Хьюго.

— Простите, если разбудил вас, Хьюго, — ответил Индэнуэль, коротко поклонившись. — Я пришёл забрать лошадь Мартина для повозки.

— Мартин говорил, что она понадобится рано. Правда, я ожидал тебя ещё до рассвета. Теперь вы, наверное, не успеете добраться до большой дороги за сегодня, — заметил Хьюго.

— Мартин сказал, что не хочет загонять лошадь. Разделим путь на два дня, — пояснил Индэнуэль.

Хьюго кивнул, беря деревянный ключ.

— Тогда вы как раз успеете обустроиться в Тави до субботнего дня покоя. Наверняка Мартин там и проповедь прочтёт.

— Лучше уж Мартин, чем я, — пробормотал Индэнуэль.

Хьюго улыбнулся.

— Что ж, тогда буду молиться о вашем благополучном пути. На участке между Горным Перевалом и Тави сейчас скрывается много дезертиров.

— Спасибо.

Они вместе направились к конюшне возле дома Хьюго. Тот отпер небольшой сарай, и внутри послышалось движение лошади Мартина.

— Хорошая лошадь, — сказал Хьюго, открывая дверь. — До Тави довезёт без всяких проблем.

— Хьюго… — начал Индэнуэль.

Хьюго обернулся, ожидая продолжения. Индэнуэлю трудно было выдерживать его взгляд.

— Маттео, Эмилия и Айла… — он осёкся, пытаясь подобрать слова. — Да, их законные опекуны — Андрес и Лола. Но вы тоже могли бы присматривать за ними? Убедиться, что они в безопасности.

— Уверен, они воспитают их—

— Если кто-то из детей придёт к вам и скажет, что над ним издеваются… вы ведь выслушаете? — перебил Индэнуэль.

Хьюго внимательно посмотрел на него. Что-то промелькнуло в его глазах.

— Боже правый, Индэнуэль. Эта деревня тебя покалечила.

Индэнуэль нахмурился.

— Почему вы так удивлены?

Хьюго тяжело вздохнул и вошёл внутрь за удилами.

— Когда Люсия приехала сюда двадцать лет назад, я был уверен, что она долго не продержится. Ядовитые сплетни этой деревни ломали людей куда сильнее неё. Потому я скорее удивился, что она осталась. И что прожила здесь столько лет.

Индэнуэль молчал. Конечно, сплетни были далеко не единственным преступлением этой деревни, но, возможно, даже Хьюго было слишком тяжело признать всё то, через что им пришлось пройти.

— Мы бедны, — продолжил Хьюго, — но вместо того чтобы держаться вместе, выбираем самых слабых и делаем их мишенью, лишь бы не смотреть на собственные беды.

Индэнуэль отвёл взгляд, уставившись себе под ноги.

— Мама скрывала правду и от деревни, и от меня. Она могла остановить всё это ещё до того, как оно началось. Но не стала.

— Люсия объяснила тебе, почему держала это в тайне? — спросил Хьюго.

Индэнуэль покачал головой.

Хьюго некоторое время смотрел на него, затем взял поводья.

— Пойдём, Индэнуэль. Помогу тебе запрячь повозку.

Тот кивнул. Судя по тону, выбора ему всё равно не оставили. Чёрная ночь постепенно растворялась в густой синеве рассвета. Они шли молча, а лошадь послушно ступала следом.

— Спасибо, что не были одним из тех… плохих, Хьюго, — тихо сказал Индэнуэль.

Хьюго покачал головой.

— Я ничего не сделал, чтобы остановить остальных. Просто ждал, когда Люсия уедет в другую деревню. И я не горжусь тем, что здесь произошло. Ни тем, какую роль сыграл сам.

Индэнуэль нахмурился, и между ними снова повисла тишина. Он уже давно не думал о жизни в другом городе. Не с тех пор, как почти четыре года назад у них появился Маттео. А спустя год — близняшки. Он помнил и других сирот, которых когда-то приютила мать, но, достигнув четырнадцати, те уходили работать на фермы и начинали собственную жизнь.

— Я так и не поблагодарил вас за то, что два года назад вы спасли маме жизнь, — негромко произнёс Индэнуэль. — В тот день вы всё-таки что-то сделали.

На лице Хьюго появилась тень.

— Я просто исполнил закон, и это случайно спасло Люсию. Но, похоже, вашей семье после этого стало только хуже.

— Нет, Хьюго. Было бы куда хуже, если бы вы признали её виновной в убийстве, — ответил Индэнуэль.

Хьюго вздохнул и поднял взгляд к небу.

— Тогда хорошо, что она была невиновна.

Индэнуэль промолчал. Не стоило вообще вспоминать тот случай. Слишком многое в нём до сих пор не сходилось для жителей деревни. Но он всё же заговорил об этом, потому что больше никогда не вернётся в Горный Перевал и чувствовал, что обязан поблагодарить Хьюго.

— Раз ты Воин, значит, невероятно силён во всех четырёх дарах? — спросил Хьюго.

Сердце Индэнуэля дёрнулось.

— Да, но… но я не так силён, как вы думаете.

Ложь — лишь бы сбить Хьюго со следа. Индэнуэль уже лихорадочно искал, как сменить тему, но Хьюго сделал это сам.

— Не держи зла на мать, Индэнуэль. Наверняка у неё были причины остаться здесь.

— Наверное, она просто пыталась скрыть меня. Позволяла всем считать себя ведьмой. Но зачем вообще было скрывать меня? — спросил Индэнуэль.

Хьюго пожал плечами.

— Ты спрашиваешь не того человека. Я всего лишь скромный почтальон. С мёртвыми разговаривать не умею.

— В Горном Перевале таких нет, — сказал Индэнуэль.

Хьюго улыбнулся.

— Достаточно сильных, чтобы занять подобное место в деревне, — точно нет. Хотя ты у нас всё это время был. Просто мы не понимали этого.

Индэнуэль не сводил взгляда с грязной дороги. Он пытался представить жизнь в Сантолии, но воображение отказывалось складывать эту картину.

— Ответы придут, Индэнуэль. Уверен, через год твоей матери будет что тебе рассказать. Просто потерпи, — сказал Хьюго, когда они подошли к дому Индэнуэля.

Без детей дом казался непривычно большим, хотя всё равно оставался одним из самых маленьких в деревне. Мартин вышел наружу с узлом вещей, закинул его в повозку и помахал Хьюго с Индэнуэлем. Те ответили тем же. Затем Мартин пристегнул к поясу меч и набросил поверх одежды старый потрёпанный плащ — видимо, из-за дезертиров.

— Я буду навещать детей так часто, как смогу, — сказал Хьюго. — Обещаю.

Индэнуэль попытался улыбнуться.

— Я стану каждый день отправлять им вести о том, где я и что делаю. Тогда у вас будет повод почаще их навещать.

Хьюго улыбнулся.

— Отличный план.

— Спасибо, Хьюго. Когда-нибудь я, наверное, смогу простить Горному Перевалу всё, что он с нами сделал. Но на это… как и на многое другое… потребуется время, — сказал Индэнуэль.

— Не могу говорить за всю деревню, но одно скажу точно: из тебя выйдет хороший воин, — ответил Хьюго.

У Индэнуэля перехватило горло от нахлынувших чувств. Откуда Хьюго знать? Разве воин — не тот, кого любят все? Не тот, кто способен вести за собой армию? Не закалённый в боях человек? А он не был ничем из этого. По сути, он просто бежал из своей деревни, потому что не мог провести здесь ни минуты дольше.

Пока Мартин с Хьюго запрягали лошадь, Индэнуэль смотрел на дом, в котором вырос. Теперь это был пустой дом. Интересно, как скоро его отдадут кому-то другому?

Мартин положил ладонь ему на плечо.

— Готов, мой мальчик?

— Готов, — ответил Индэнуэль.

Он забрался в повозку рядом с Мартином. Оказалось, повернуться спиной к Горному Перевалу было куда легче, чем он думал.

***

Индэнуэль явно утонул в собственных мыслях, и Мартин не хотел вторгаться в них. Для почти двадцатилетнего юноши это было слишком тяжёлое испытание, и всё же он держался удивительно хорошо. Однако за то короткое время, что Мартин успел его узнать, он понял: иногда Индэнуэлю просто необходимо оставаться наедине с собой. Время от времени Мартин находил повод коснуться его плеча — убедиться, что тревога не захлёстывает слишком сильно.

По пути им попадались маленькие ручьи, которых прежде здесь не было. На деревьях виднелись обломанные ветви, а земля всё ещё оставалась насквозь сырой. Индэнуэль замечал следы растаявшего снега, вздрагивал и ещё глубже уходил в свои мысли.

— Такое бывает у повелителей погоды во время скорби, — сказал Мартин. — Особенно у столь сильных, как ты.

Индэнуэль ничего не ответил, лишь кивнул.

И теперь это уже начинало тревожить Мартина.

После молчаливого обеда Индэнуэль пробормотал что-то о бессонной ночи, забрался в заднюю часть повозки и уснул. Мартин старался вести лошадь как можно осторожнее, объезжая ухабы на дороге. Сам он неожиданно поймал себя на том, что наслаждается пейзажем. По пути в Горный Перевал всё внимание уходило на то, чтобы как можно быстрее протащить тяжёлую повозку по этой дороге и при этом не загнать лошадь. Но теперь, когда миссия была завершена, он наконец позволил себе любоваться горными цепями, уходящими вдаль через всю землю. Из Сантолии горы казались слишком далёкими, чтобы их по-настоящему оценить. Вблизи же они выглядели почти устрашающе — словно гигантские врата, отгораживающие маленькие деревушки и фермы от главной дороги.

Неудивительно, что поселения по ту сторону гор почти не затронула война. Да, тревоги случались и у них, но король с королевой не набирали солдат из Горного Перевала и окрестных ферм. Мужчины здесь были нужнее на полях, чем на фронте. Возможно, однажды дойдёт и до этого, но Мартин искренне надеялся, что страна никогда не окажется в таком отчаянии.

Земля постепенно подсыхала. Следов от прошлой поездки почти не осталось. Снежная буря Индэнуэля была маленькой, но яростной. Ещё немного — и о ней напомнят лишь кое-где разлившиеся ручьи и реки.

Когда солнце опустилось ниже, Мартин остановил лошадь. Индэнуэль поднялся в повозке и нервно огляделся.

— Думаю, место для ночлега вполне подходящее, — сказал Мартин.

Индэнуэль кивнул, протирая глаза. С тех пор как они покинули Горный Перевал, Мартин ни разу не видел его улыбки. Да и если подумать… в самой деревне Индэнуэль улыбался только рядом с детьми.

Индэнуэль отправился собирать хворост для костра, а Мартин принялся разбирать припасы для ужина. На сегодня хватит супа. В такой северной осенней прохладе горячий суп придётся как нельзя кстати.

Мартин снова наблюдал, как Индэнуэль разводит огонь. Тот говорил лишь тогда, когда предлагал помощь в готовке. Нарезав картофель, он вновь замкнулся в молчании. Эта непривычная тишина всё сильнее беспокоила Мартина.

— Почти готово, — произнёс он, нарушая молчание.

Индэнуэль поднял на него взгляд, будто только сейчас вспомнил, что находится здесь не один. Кивнув, он снова уставился на огонь под котлом, подтягивая колени ближе к груди. Мартин взял половник и помешал суп. Пожалуй, он ошибся, позволив Индэнуэлю слишком долго оставаться наедине со своими мыслями.

— Не хочешь прочитать молитву перед едой, Индэнуэль? — спросил он.

Индэнуэль с трудом отвёл взгляд от пламени и посмотрел на Мартина.

— Верно. Конечно.

Он быстро произнёс заученную молитву.

— Да пребудет с нами Бог, — закончил Мартин.

Он снова помешал суп. Как и ожидалось, тот ещё не успел прогреться как следует, но Мартину нужно было заставить Индэнуэля говорить.

— Похоже, я поторопился. Ещё недостаточно горячий.

Индэнуэль снова кивнул, уже будто проваливаясь обратно в свои мысли.

— Ночь будет холодной? — спросил Мартин.

Индэнуэль смотрел на собственные руки.

— Бури не будет.

Мартин кивнул. Повелитель погоды в дороге — вещь весьма полезная.

— Мы сегодня хорошо продвинулись, — заметил он, когда суп начал побулькивать. — Горько-сладко осознавать, что это наша единственная ночь под звёздами. Они прекрасны.

Мартин поднял взгляд на четыре звезды над ними.

Индэнуэль лишь кивнул. Сломав ветку пополам, он бросил её в огонь — мыслями явно находясь далеко отсюда.

— Знаешь, киамцы называют звёзды глазами богов, — сказал Мартин.

Индэнуэль посмотрел на него, затем запрокинул голову к небу.

— Они верят в двух богов? Или думают, что у Бога четыре глаза?

На губах Мартина мелькнула слабая улыбка.

— Это одна из тех древних традиций, происхождение которых давно забыто. Хотя богов у них, насколько я знаю, куда больше двух. Я уже и сам сбился со счёта. Может, у их небесного божества действительно четыре глаза.

— Но разве мы сами не верим в двух богов? — спросил Индэнуэль.

Мартин помешал суп и начал разливать его по мискам.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы молимся Богу… но ещё и Спасителю, — сказал Индэнуэль.

Мартин улыбнулся, заканчивая разливать суп.

— Мы молимся Богу о Спасителе. Но не поклоняемся Спасителю так, как поклоняемся Богу. Я не хочу умалять ту невероятную ответственность, что ляжет на него в конце времён — очистить мир. Спаситель станет даром Бога. Так же, как и ты. Но тебе мы ведь тоже не поклоняемся.

Индэнуэль уже почти потянулся к миске, но на этих словах замер. По его лицу снова скользнуло то тревожное выражение. Лишь потом он всё же взял миску.

Мартин налил суп себе и, как обычно, дождался, пока Индэнуэль начнёт есть. Тот, в свою очередь, ждал Мартина — пока вдруг не понял свою ошибку. Медленно подняв ложку, он сделал первый глоток. Только после этого Мартин принялся за еду. И почти сразу заметил: Индэнуэль ограничился одним-единственным глотком и теперь просто водил ложкой по супу, снова позволяя мыслям утянуть себя прочь.

— Слишком горячо? — спросил Мартин, хотя прекрасно понимал, что дело совсем не в этом.

Индэнуэль сглотнул.

— Можно я подтвержу кое-что, о чём вы, наверное, и так уже догадались?

Мартин молча ждал продолжения.

Индэнуэль тяжело вздохнул, опуская взгляд.

— В моей деревне ко мне никогда не относились с уважением. Мы были людьми, жившими на подаяния… и ещё брали к себе других таких же. Нас не приглашали ни на деревенские праздники, ни на обсуждения войны. Наверное… я пытаюсь сказать, что совершенно не понимаю, как это… когда к тебе относятся с уважением.

Мартин кивнул. Костёр тихо треснул. Он потянулся к котлу и помешал суп, собираясь с мыслями. Всё, что терзало Индэнуэля весь день, явно не ограничивалось только этим.

— Я не знаю, почему твоя мать скрывала тебя, но она это делала. И потому ты вырос, так и не узнав, кто ты есть. Обычно, когда человек понимает собственную ценность, ему легче принимать то уважение, которого он заслуживает.

— А если вместо этого внутри остаётся только пустота и растерянность? — тихо спросил Индэнуэль. — После того как узнаёшь, кто ты?

Мартин внимательно изучал его лицо. В нём было слишком много боли.

— Когда я наконец стал Верховным Старейшиной, чувствовал себя точно так же.

— Правда?

— Разумеется. Я годами учился в лучших университетах, доводил свои способности до предела… а когда получил титул Верховного Старейшины, чувствовал лишь одно — что недостоин этого. И смертельно боялся провалиться, — сказал Мартин.

— Да, — кивнул Индэнуэль. — Я вообще не понимаю, как смогу когда-нибудь оправдать чьи-либо ожидания.

— Но у тебя есть то, чего никогда не было у меня, — произнёс Мартин.

— Что?

Голос Индэнуэля звучал едва слышно. В отблесках костра Мартин заметил слёзы у него в глазах.

— Могущественный пророк увидел твою жизнь, Индэнуэль. Он видел твою победу. Видел её. Ты не потерпишь поражения.

Но утешения в лице Индэнуэля Мартин так и не увидел. Рука юноши дрожала, когда он сделал ещё один глоток супа.

— Я пытаюсь поверить, сэр. Правда пытаюсь.

Мартин кивнул.

— Это уже хорошее начало.

Он допил остатки супа и налил себе ещё. Как и ожидалось, в эту холодную осеннюю ночь суп казался невероятно вкусным.

— Даже спустя год странствий я всё ещё не привык к тому, насколько холодными бывают осенние и зимние ночи, — сказал Мартин, на мгновение прижимая миску к ладоням, чтобы согреть пальцы.

Индэнуэль рассеянно кивнул.

Мартин снова его терял.

За всё время тот сделал едва ли три глотка. Мартин помешал свой суп — за это время он успел стать ещё горячее.

— Ты боишься ожиданий? — спросил он.

Индэнуэль продолжал медленно водить ложкой по супу.

— Я боюсь, что сантолийцы ждут увидеть совершенного человека.

— В пророчествах всегда говорилось, что Воин придёт из простого народа, — заметил Мартин. — Сомневаюсь, что сантолийцы ожидают увидеть учёного богослова.

— Я не лидер. Во мне нет этих качеств, — сказал Индэнуэль.

— Такое приходит со временем. Никто не станет ждать от тебя совершенства в тот же миг, как ты переступишь порог города, — ответил Мартин.

— Я даже меч держать не умею.

Тревога в голосе Индэнуэля становилась всё заметнее.

— И этому учатся практикой, — спокойно сказал Мартин.

— А если… если на моей душе лежит тяжесть, но только из-за…

Мартин встретился с ним взглядом. Подобный испуганный взгляд он видел уже не раз.

— Индэнуэль? Тебе нужно в чём-то исповедаться?

Индэнуэль судорожно выдохнул и отвёл глаза.

— Нет. Не мне. Но… моей матери. Она действительно убила Эфано. Только это вышло случайно.