Последний вагон.
«Господин».
Адъютант шёл впереди и указал на дверь, ведущую в следующий вагон. Вся она была затянута густой паутиной. Когда нити смахнули, на металле проступили несколько странных символов.
«Это японский».
«Можешь прочитать?»
Адъютант нахмурился и, щурясь, всмотрелся в надпись.
«Крюк… поворот… крюк… точка… — медленно произнёс он. — Крюк… ещё что-то…»
«Если не понимаешь — так и скажи», — раздражённо оборвал его Чжан Цишань.
Адъютант смущённо опустил голову и надвинул фуражку ниже на глаза. Затем вытащил пистолет, передёрнул затвор и попытался открыть дверь, но сразу обнаружил, что её тоже намертво заварили.
В те времена вагоны соединялись массивными железными сцепками, поэтому для перехода из одного вагона в другой приходилось пересекать открытое пространство между ними. В фильме «Железнодорожные партизаны»*¹ подобное устройство поездов показывали довольно подробно. Но японцы, опасаясь диверсий на бронепоездах, дополнительно обшивали такие переходы железными листами. Даже пространство под кабелями между вагонами прикрывали бронёй.
Пришлось возвращаться тем же путём.
Когда Ци Тецзуй спрыгнул с поезда, его пробрал холод, хотя всё тело горело жаром. Он только успел вытереть ледяной пот со лба и облегчённо перевести дух, как на соседнем вагоне срезали ещё один железный лист.
На этот раз лист с глухим ударом рухнул внутрь вагона.
Чжан Цишань без колебаний направился туда, а Ци Тецзуй, мрачно ворча себе под нос, всё же поплёлся следом.
В боку вагона зияла огромная дыра, а внутри по-прежнему стояла непроглядная темнота.
Чжан Цишань тоже вытащил пистолет и медленно двинулся вперёд, держа в другой руке фонарь.
Ци Теуцзуй сглотнул.
«Фо Е, у вас же столько людей. Почему именно вам нужно идти первым? Может, лучше пойдём чай пить?»
«Война уже на пороге. Город кишит японскими шпионами. Сейчас важнее всего — моральный дух. Чем меньше солдат узнают об этой странной истории, тем лучше», — тихо ответил Чжан Цишань.
Ци Тецзуй сразу понял, чего он опасается.
Если по Чанше поползут слухи о поезде-призраке, полном гробов, никто не знает, какие ужасы начнут выдумывать люди. В обычное время всё это не потребовало бы такой осторожности. Но сейчас, накануне большой войны, мелочей уже не существовало.
Они вошли в следующий вагон.
Он тоже был забит гробами и затянут паутиной, однако номера на гробах становились всё меньше и меньше.
Чжан Цишань внимательно осматривал каждый из них, и выражение его лица постепенно мрачнело.
Так они проверили ещё несколько вагонов, пока наконец не вскрыли предпоследний.
И тогда все невольно прикрыли рты.
Изнутри тянуло странным запахом.
Поднявшись внутрь, они увидели, что вагон буквально забит густой паутиной, полностью перекрывавшей проход.
По обе стороны тянулись двухъярусные койки. На каждой верхней и нижней полке лежало что-то, целиком окутанное паутиной.
«Что за бешеные пауки здесь водились?..» — тихо пробормотал адъютант.
Ци Тецзуй заметил свисающую с коек одежду, кружки, палочки для еды и прочие бытовые вещи — всё оказалось затянуто паутиной.
Чжан Цишань кончиком пистолета раздвигал толстые нити, похожие на хлопок, постепенно приближаясь к ближайшей койке. Подняв фонарь выше, он осветил лежащую фигуру.
Очертания явно принадлежали человеку.
Тело скорчилось и не двигалось.
Чжан Цишань сразу понял — мертвец.
Он передал фонарь адъютанту и вытащил саблю. В его руке она казалась почти невесомой, словно тонкая трость.
Кончиком клинка он ткнул в тело и срезал паутину с лица.
Хотя мертвец лежал ничком, перекошенное лицо всё равно стало видно. Рот был широко раскрыт, а подбородок упирался в подушку.
Ци Тецзуй невольно отступил назад.
Сам труп его не пугал.
Но это «лицо»… Если его вообще можно было назвать лицом. Кожа была покрыта множеством мелких отверстий, похожих на прилипшие морские раковины.
«Фо Е… он разлагается? Или высох?»
«Что-то прогрызло его изнутри», — задумчиво произнёс Чжан Цишань.
Затем повернулся к адъютанту: «Пусть приготовят белые мешки и противогазы. Тела нужно запечатать, а всё здесь — сжечь. Если это зараза, будет беда».
Адъютант кивнул и ушёл передавать приказ наружу.
Ци Тецзуй тревожно посмотрел на Чжан Цишаня:
«Фо Е… а нам противогазы не нужны?»
Чжан Цишань взглянул на него и едва заметно усмехнулся: «Мы с тобой давно привыкли к трупному яду. Риск невелик».
С этими словами он схватил Ци Тецзуя за руку и потащил дальше.
Ци Тецзуй криво усмехнулся про себя.
«Ты, конечно, привычный… а вот я — нет. Я с детства был единственным наследником семьи».
Пока он мысленно жаловался на судьбу, Чжан Цишань уже быстро осматривал остальные койки.
Все двенадцать тел находились в точно таком же состоянии.
Но больше всего Ци Тецзуя смущало другое: все мертвецы лежали ничком, прижав руки к груди, будто что-то навалилось им на спины и вдавило в постель.
Так спать невозможно. И уж точно двенадцать человек не могли принять одну и ту же позу случайно.
Должна быть причина.
Может, кто-то специально уложил их так?
Страх в душе Ци Тецзуя постепенно уступал место любопытству.
«Это сделал мастер? Какой-то фэншуйный ритуал? Но зачем укладывать тела именно так?..»
Чжан Цишань ненадолго задумался, затем саблей приподнял паутину у ног ближайшего трупа.
Большой палец ноги оказался искривлён — характерный след долгого ношения деревянных гэта*².
В те годы это был один из самых известных способов распознать японских шпионов.
До Инцидент на мосту Лугоуцяо японские агенты массово внедрялись в Китай, собирая разведданные. Некоторые жили под прикрытием десятилетиями: говорили на местных диалектах без малейшего акцента и полностью копировали повадки китайцев. Отличить их удавалось лишь по подобным мелочам.
Покинув вагон, Чжан Цишань отдал несколько распоряжений другому адъютанту по фамилии Ван. Тот сразу ушёл передавать информацию в штаб.
Сам Чжан Цишань молча двинулся дальше.
Но именно в этот момент глубоко задумавшийся Ци Тецзуй внезапно кое-что понял и остановил его.
«Фо Е… взгляните на последний вагон».
Он указал вперёд и тихо спросил: «Чем он отличается от остальных?»
_________________________
*¹ Железнодорожные партизаны — известный китайский фильм о партизанах, действовавших на железных дорогах во время японской оккупации.
*² Гэта — традиционная японская деревянная обувь на высокой подошве.