Додумки

Глава 11. Раздумья

Илария сделала паузу, словно обдумывая следующее слово, и продолжила, глядя на свернутый свиток перед собой.

— Даже после того, как Гин сам объяснил, как он всё сделал, я не смогла до конца осознать логику его действий. Он дал мне объяснение, но оно было неполным. Словно знал, что мне не хватит времени или знаний, чтобы всё понять. Он сказал, что зелье сделано на основе древних методов, что его конструкция нестабильна и работает только в условиях абсолютной точности.

Кураторы переглянулись, в глазах каждого был намёк на сомнение.

— То есть он сам не объяснил тебе все детали? — спросил куратор боевого крыла, прищурившись.

— Не совсем, — ответила Илария, чуть улыбнувшись. — Он не стал вдаваться в подробности, как и почему. Всё, что он сделал, перешло в чистую магию, в интуицию, которую мы, возможно, никогда не освоим. Он не дал мне ничего, что могло бы помочь повторить его действия.

Словно подводя итог, Илария взяла чашу с настоем и сделала небольшой глоток.

— Но одно я точно поняла: его подход к алхимии — это не просто наука. Это искусство. Он сливает вместе миры, которые мы боимся даже упомянуть.

В этот момент дверь слегка скрипнула, и в комнату вошёл ещё один куратор, человек в возрасте с обветренным лицом. Его взгляд сразу же сосредоточился на собравшихся.

— О, что тут у нас? — произнёс он с явным интересом. — Я слышал, что вы обсуждаете зелья Гина. Вчера его авторское зелье спасло несколько курсантов буквально за несколько минут. Их состояние улучшилось настолько быстро, что я не мог понять, как это вообще возможно. Какие ингредиенты он использовал?

Илария, немного растерянно взглянув на него, отложила свиток.

— Мы пытались понять суть этого, но... сами не можем разобраться. Гин использовал сочетание веществ, которые, по нашим стандартам, вообще нельзя было смешивать. Всё это превратилось в зелье, которое не только нейтрализовало проклятие, но и начало восстанавливать курсантов на глазах.

Куратор с недоумением поднял брови.

— Но вы что, не нашли в этом странного? Как он может так уверенно работать с абсолютно несовместимыми веществами?

— Его действия ближе к чистой магии, чем к алхимии, — вздохнула Илария. — В этих зельях — его чистые наработки, о которых нет никакой информации, что и вводит нас в ступор.

Вошедший куратор подошёл ближе к столу.

— Так ты хочешь сказать, что это не просто иная ветвь алхимии? Ты думаешь, он использовал что-то запретное? Если зелье нестабильно, что будет, если кто-то другой попытается его повторить?

Илария повернула голову и взглянула ему в глаза с ясной уверенностью.

— Нам всем известно, что Гин не делает ничего без веской причины. Но я думаю, его действия — очередное подтверждение того, как далеко он зашёл. Не в рамках теории, а на практике. И самое страшное, что если мы не поймём его методику, мы не сможем предсказать, чем это для нас закончится.

Пространство вокруг них наполнилось напряжением. Каждый из присутствующих был озадачен и взволнован, потому что даже опытные алхимики не могли предсказать, что Гин привнёс в этот мир.

В комнате воцарилась тишина. Только потрескивал масляный светильник, и тихо капала влага с подоконника на каменный пол.

Кураторы переглядывались, словно ища друг у друга ответы, которых не существовало.

— Мы слишком мало о нём знаем, — тихо произнёс старший куратор, наконец нарушая молчание. — Слишком много совпадений и слишком много молчания. Он появился из ниоткуда, владеет никому не известными формулами алхимий, имеет много наработок, большинство из которых, даже не были занесены в реестр алхимиков.

— И слишком немногословен, — добавила Илария, глядя в чашу, где настой отражал её лицо и зыбкое пламя лампы. — Ощущение что он скрывает нечто, и сам не хочет, чтобы мы поняли.

Старший куратор подошёл ближе, его пальцы осторожно коснулись свитка, который она держала.

— А может, — сказал он почти шёпотом, — он просто работает с тем, чего мы пока не можем принять.

Эти слова будто повисли в воздухе. В каждом из присутствующих зажглось зерно сомнения: где проходит грань между знанием и запретом, между алхимией и тем, что выходит за её пределы?

Илария подняла взгляд на остальных.

— Неплохо было бы понаблюдать за ним, — произнесла она наконец, медленно, отчётливо. — Не вмешиваясь, но не спуская глаз. Если он ошибётся — последствия будут слишком велики.

— А если он не ошибётся? — спросил кто-то с конца стола.

—Наблюдение за ним невозможно, он ведь сменил все замки в своей лаборатории, а ключи от него есть только у него самого.

—А разве кто-то опытный из боевого крыла не может силой или же отмычкой открыть дверь его лаборатории?

—Там стоит сложный замок, который открывается чёрт знает чем, — ответил один из старших асистентов боевого крыла.

—Мог ли он сделать алхимический ключ к своей лаборатории?

Илария не ответила. Лишь посмотрела на окно, где за мутным стеклом двигались облака, подсвеченные луной.

— О таком мы еще не слышали, — сказала она после долгой паузы, — если мы просто продолжим наблюадть за ним, возможно, мы станем свидетелями новой эпохи алхимии. Или... её конца.

Слова её растворились в тишине.

Светильник мигнул, и на мгновение все увидели, как на свитке перед Иларией проявилась едва заметная чернильная печать — знак, которого там не было раньше.

Пламя дрогнуло, будто реагируя на невидимый порыв.

Илария замерла, но никому не показала своего удивления.

Она лишь тихо свернула свиток, поднялась и направилась к двери.

— Собрание окончено, — сказала она. — Остальное обсудим после поиска информации о Гине.

Дверь за ней закрылась мягко, но в воздухе ещё долго ощущался запах редких трав и гари — напоминание о зельях, которые, возможно, не должны были существовать вовсе.

В миг когда тишина вновь воцарилась, кто-то заметил — в чаше, где стоял настой, теперь плавала едва видимая серебристая пыль.

След Гина.

Как будто он уже знал, о чём они говорили.

Несколько часов спустя.

В глубине Академии, под тяжёлым куполом из чёрного камня, где всегда царила полутьма, горела лишь одна лампа. Её свет был тусклым, будто в нём не было масла, а только упрямое желание не гаснуть.

Гин сидел за столом в лаборатории, опершись локтями о каменную плиту стола. Вокруг — бесчисленные колбы, пробирки, связки сушёных трав и восклицательные знаки, выведенные на стенах мелом. На полу мерцали очертания магического круга — ни алхимического, ни боевого, чего-то иного.

Он не шевелился, только кончиками пальцев чертил в воздухе символы, которые тут же растворялись.

Пламя лампы дрогнуло.

Гин поднял взгляд.

— Они уже начали, — произнёс он спокойно.

Голос был низкий, уставший, будто говорил человек, которому давно всё известно наперёд.

Он встал, прошёл к массивной двери, провёл ладонью по замку — тот ответил тихим щелчком и вспышкой холодного света.

— Любопытство, — прошептал он. — Из всех человеческих качеств именно оно разрушает быстрее всего.

С этими словами он вернулся к столу.

На краю его лежала раскрытая книга, страницы которой покрывали формулы, написанные на древнем, почти забытом языке. Некоторые знаки светились, будто живые.

Гин посмотрел на них и тихо усмехнулся.

— Но пока они спорят о моих зельях, — сказал он едва слышно, — я успею закончить то, ради чего всё это было начато.

Он взял пробирку с остатками светящегося раствора, перелил каплю в маленький металлический цилиндр и закрыл его знаком, похожим на руническую спираль.

На мгновение в воздухе раздался низкий гул — словно сама лаборатория откликнулась.

Гин опустил руку, и всё вновь стихло.

Он поднял голову к потолку, где, сквозь старую трещину в камне, виднелась тонкая полоска ночного неба.

Луна была скрыта облаками.

— Пора, — тихо сказал он. — Следующий шаг не должен быть замечен.

Лампа моргнула и погасла.

В темноте остался лишь тусклый отблеск алхимического круга — он пульсировал, будто дышал.

В темноте остался лишь тусклый отблеск алхимического круга — он пульсировал, будто дышал.

На его поверхности проступали символы алхимии и древние руны, давно исчезнувшие из академических сводов. Каждая линия была выведена не просто чернилами — на неё легло само вещество, обозначенное символом: толчёные кости редких существ, слои металлизированной пыли, измельчённые корни и капли высушенных эссенций. От каждого из ингредиентов исходил свой приглушённый свет, складываясь в сложное, переливчатое сияние.

В самый центр круга был помещён энерго-камень — крупный, словно сердце живого существа. Его свет был ровным, но в глубине камня таилась бесконечная глубина, как бездна, ждущая приказа. От него расходились тонкие жилы питания — сплетения из серебряных линий и концентратов эфирного масла, впитывавших окружающую энергию. Они соединяли круг с массивной конструкцией у стены — источником, что должен был подпитать ритуал до конца.

Гин стоял над этим творением, не мигая, будто боялся, что одно неверное движение разрушит равновесие.

Тишина была полной — даже капли конденсата, стекавшие по трубкам, казались остановившимися.

Он глубоко вдохнул, провёл ладонью по линии внешнего контура — руны вспыхнули.

Пошёл первый импульс.