Поход за грибами

Глава 4. Новые люди, старые проблемы

С момента заключения нового договора с Триархатом прошло несколько дней. Новая лаборатория Гина, расположенная в самом защищенном крыле Нексы, действительно была больше. Значительно больше. Высокие потолки, усиленная вентиляция, полки из темного, пропитанного антимагическими составами дерева и собственный доступ к артезианскому колодцу с нейтральной водой. Первым делом Гин демонстративно сменил все замки на дверях и хранилищах. Это было его право, оговоренное в новом контракте. Право на неприкосновенность.

Вслед за ним пришла и первая масштабная поставка. Десятки ящиков с кореньями, высушенными насекомыми, редкими минералами и экстрактами существ, которых обычные алхимики видели лишь в иллюстрированных манускриптах. Он потратил день, систематизируя все это, его пальцы с легкой дрожью касались флаконов с веществами, в доступе к которым ему месяцами отказывали.

Но эйфории не было. Был холодный расчет. И он быстро выявил изъян. В списке отсутствовали три ключевых компонента для его текущих экспериментов: осирийская мхистая трава, заледеневший папоротник и корень зеркального осота. Без них процесс стабилизации одного из декодированных рецептов был обречен.

Откладывать было нельзя. Покинуть Нексу самому означало погрузиться в многочасовую бюрократическую волокиту с оформлением пропусков и приставлением «телохранителей» от Триархата. Он был ценным активом, а не свободным агентом. Мысль о том, что за ним будут ходить по пятам соглядатаи, была неприемлема.

Его старый снабженец, тот самый «человек-рецептор» с обостренным нюхом и интуитивным пониманием алхимии, куда-то бесследно испарился. Гин подозревал, что это не случайность. Триархат очищал его окружение, оставляя только тех, кого мог контролировать.

Путь к Иларии был коротким. Он шел по коридорам, и теперь взгляды курсантов были иными. Не просто любопытство или страх, а почтительное, жадное внимание. Он был не призраком, а воплощённой легендой, живым доказательством того, что алхимик может стоять на одной ступени с верховным командованием. Он игнорировал их, его мозг был занят вычислениями температурных режимов в автоклавах, оставленных в лаборатории.

— Их нет, — Илария развела руками, выслушав его. Её кабинет был завален свитками с отчетами об успеваемости. — Эти компоненты... они для узконаправленных, почти маргинальных исследований. На складах их не держат. А мой личный запас «осирийской травы» я израсходовала на прошлой неделе на уроке по летучим составам.

— Мне нужен кто-то, кто сходит в город, — отрезал Гин. — Одолжи мне своих старшекурсников.

— Не могу. Сейчас как раз начинается их ключевая лекция по идентификации ядов. Пропустить её — значит провалить полугодовой зачет.

Илария вздохнула, потерла виски. —Иди к Локарту. У него после перерыва практика с младшими курсантами. Рутинные спарринги. Он может выделить тебе пару человек.

Без лишних слов Гин развернулся и вышел. Он вернулся в лабораторию, наскоро проверил кипящие мановакуумные перегонные кубы — стабильно — и, прихватив небольшой ящик с пустыми пробирками и контейнерами для образцов, вновь отправился в путь.

Боевое крыло Нексы было настоящим городом в городе. Залы для спаррингов, полосы препятствий, тиры, комнаты для медитации и восстановления. Воздух здесь пах потом, сталью и слабым ароматом регенерирующих мазей. Гин, в своем черном плаще, был здесь инородным телом, темным алхимическим пятном на фоне мышечной брони и практичной униформы бойцов. Но теперь его встречали не усмешками, а молчаливыми, уважительными кивками.

Тренировочный плац боевого крыла Нексы наполняли звуки лязга металла, короткие выкрики и глухие удары о манекены. Ученики Локарта отрабатывали приемы. Локарт, сложив руки за спиной, оценивал их с каменным выражением лица.

И тут он заметил фигуру в тени у арки. Гин.

Он стоял молча, как всегда, не делая ни звука, лишь наблюдал. В руках у него был ящик. Локарт направился к нему.

— Почему сам, а не через посыльного? — спросил он передавая ящик одному из своих ассистентов.

— Вопрос к тебе, — ответил Гин, глядя прямо в глаза. — Мой рецептор куда-то пропал.

Локарт приподнял бровь. —Ты перестал ощущать вкусы?

— Человек-рецептор, — уточнил Гин, и только тогда до Локарта дошло.

— А… человек, который приносил тебе ингредиенты? —Он самый, — коротко кивнул Гин.

Локарт задумался. — Могу временно одолжить тебе кого-нибудь из своих.

На плацу уже давно стих бой. Ученики, не прерывая молчания, повернулись к ним лицом и замерли, словно почувствовали, что сейчас может решиться их будущее. Каждый из них без слов понимал — шанс попасть к Гину в помощники — это больше, чем редкая удача. Это почти избрание.

Они начали переглядываться, кто-то шагнул вперёд, кто-то поднял руку. Один из учеников с дерзкой уверенностью сделал шаг навстречу, явно решив, что Гин смотрит именно на него. Но тот ничего не сказал. Лишь медленно достал из внутреннего кармана два узких фиолетовых листа и поднял их.

— Какого они цвета? — спросил он, и голос его был совершенно ровным.

— Фиолетовый! — хором ответили ученики. Но одна девушка промолчала.

Гин провёл взглядом по толпе. Наконец, его палец поднялся и указал на неё. —Линни, вперёд, — сказал Локарт, слегка удивлённый.

Девушка медленно вышла, по лицу — тревога и сомнение. —Повтори, какого они цвета, — тихо сказал Гин.

Линни сглотнула. —Багрово-лиловый… с серебристыми прожилками. Один — темнее, как будто подсох.

Гин ничего не сказал, но на лице отразилось мимолётное удовлетворение. Он достал из сумки три пергамента с изображениями трав — осирийской мхистой травы, заледеневшего папоротника и корня зеркального осота — и протянул их девушке. —Найдёшь их. Все три. До захода солнца. Маги на поверхности знают, где искать. Покажи им эти листы.

Линни кивнула, осторожно приняла рисунки и прижала к груди. И прежде чем кто-то успел ещё что-то сказать, Гин исчез в повороте арки, оставив за собой только тень — и шепоты.

Ученики замерли. Все они ответили одинаково, и все — ошиблись. Один лишь глаз Линни уловил разницу.

Воздух на поверхности был сухой и тяжёлый, пахнул выжженной землёй и растёртым полынем. Линни, впервые с момента выхода из подземелий, задержала дыхание от резкого, непривычного ветра.

Она зажала пергаменты под тёмным плащом. На первом листе была изображена осирийская мхистая трава — мягкие, как шерсть, закрученные листья с блеском по краям. По слухам, она росла только возле колодцев старой части города. Линни направилась туда.

Колодцы были заперты, но за одним из них стоял древний маг с глазами, как у пустыни: сухие, ясные и безжалостные. —Тебе что, девочка? — хрипло спросил он. —Мне нужно это, — она протянула рисунок. Он молча взглянул,затем кивнул: —Там, за старым храмом. У стены растёт.

Вторая трава — заледеневший папоротник, странный сорт, растущий только в тени ледяных амулетов. Маги-торговцы держали их в погребах. Один такой нашёлся у южных ворот. —Это не для зелий, — усмехнулся старик-продавец. — Это для ритуалов. Ты точно знаешь, зачем оно тебе? —Нет, — честно ответила она. — Но знаю, кому оно нужно. Этого оказалось достаточно.

Третье растение было самым трудным — корень зеркального осота, почти прозрачный, его было легко принять за кусок льда. Он рос вблизи каналов, среди мусора и трещин камня. Она искала долго. Солнце опускалось ниже, плащ промок от брызг. Но когда она уже почти сдалась — увидела отблеск. Она выдернула корень. Острые края порезали ладонь, но она сжала его крепко.

Когда Линни вернулась в Нексу, грязная, с растрёпанными волосами и кровью на пальцах, она молча передала коробку с тремя образцами Гину. Тот осмотрел их, не сказав ни слова, а затем поставил рядом с собой.

— Теперь запоминай, — сказал он. — Всё, что ты сегодня принесла, ты когда-нибудь захочешь использовать. Но не для других, а для себя.

Запахи на пальцах

С тех пор как Линни вернулась с поверхности, всё изменилось.

Мир стал плотнее, насыщеннее — будто воздух обрел вес.

Запахи, раньше ускользающие, теперь прилипали к коже.

Коридоры Боевого крыла дышали железом и потом, мокрыми сапогами, кожей ремней и оружейным маслом.

Привычное, родное — и вдруг резкий контраст: у двери её общежития появился первый свёрток.

Он пах странно.

Холодные чернила, пепел и сладость — как мед, только прелый, старый.

Бумага будто хранила чужую жизнь.

Ни подписи, ни слов — лишь витиеватая метка в углу.

С тех пор запахи стали её компасом.

Каждый новый свёрток нёс свой аромат — невидимую нить, по которой можно было читать настроение Гина.

Один — свежесть грозы и расколотых камней.

Другой — гниющий мох, тяжёлый, как воздух в подвале.

Иногда — резкая сера, от которой першило в горле. Значит, внутри — что-то опасное.

Линни выполняла поручения молча.

Она не знала, зачем всё это, но запахи учили её вниманию, терпению, осторожности.

Она чувствовала их сильнее, чем цвет или форму.

А Гин не появлялся.

Он был как аромат — ощутимый, но невидимый.

Но если он молчал, то Курсанты — нет.

— Ты правда работаешь с ним?..

— Говорят, он сам выбирает, кому поручать задания.

— Что он тебе оставляет? Зелья? Пробы?..

Шёпоты следовали за ней по лестницам, в столовой, даже на плацу.

И у этих разговоров был свой запах — кислый, как уксус, липкий, как потное ожидание.

Старшекурсники из алхимического крыла смеялись громче всех.

— Новичок с боевого крыла, которому доверяют алхимические поручения, — щурился один. —

Пахнет чьей-то благосклонностью.

— Или экспериментом, — добавил другой. — Он ведь любит проверять реакции.

Иногда ей подсовывали подделки.

Но Линни чувствовала фальшь раньше, чем разворачивала:

чернила — слишком острые, клей — приторный.

Однажды она вернула свёрток, молча положив его на подушку шутника.

После этого в коридоре долго стояли запахи страха и стыда.

Всё изменилось в день, когда Гин заговорил.

Она принесла мох, случайно впитавший чернила, и лаборатория наполнилась духом мокрой земли, пепла и чего-то едва уловимого — как дыхание сквозь стекло.

Гин посмотрел на неё и тихо сказал:

— Умей ошибаться с пользой. Это был интересный эффект.

Эти слова остались не в памяти — в воздухе.

С тех пор Линни искала растения не по виду, а по запаху.

Если нужен был мох — тот, что пахнет ночью.

Если минералы — камни, отдающие холодом, как сталь перед бурей.

Её пальцы пропитались ароматами: лаванда, металл, зола, горький сок трав.

Иногда запахи не смывались даже после тренировок.

В ней всё сильнее ощущалась алхимия.

Однажды Гин появился снова — внезапно.

Он вошёл в обеденный зал, пахнущий потом, пылью и раскалённым железом,

и бросил на её стол охапку разрезанных стеблей.

— Собери, как было.

Если сможешь — будешь приносить не только ингредиенты, но и идеи.

Он ушёл, не дождавшись ответа.

Трава источала тонкий аромат — железо, дождь, гарь.

Линни провела пальцами по срезам, пытаясь вспомнить, как соединить запахи воедино.

Её дыхание стало ровным.

Запах пота и оружия растворился — остались только растения и их тёплый, пряный дух.

Старшие шептались:

— Он дал ей задание прямо в зале!

— Думаешь, проверяет?

— Или выбрал?..

Но она не слышала их.

Запахи вокруг складывались в мелодию, понятнную только ей.

В тот миг она поняла:

Гин не просто проверяет её.

Он учит её слышать мир носом — как алхимики слышат формулы.

А на её пальцах, в пропитанных ароматом травах, впервые появился запах, который нельзя описать словами —

слабый, едва уловимый дух её собственного пути.