Запах железного гроба

Девятый день похода.

Шторм и не думал заканчиваться: волны бушевали, дождь лил как из ведра. Мы медленно следовали по курсу, периодически встречая вражеский флот и авиацию. Бесконечная смена вахтенных. Внутри лодки царила тишина и скука. Те же завтраки, обеды и ужины — всё однообразно. Казалось, что мы плывём целую вечность: минуты становились часами, сутки — месяцами.

Проснувшись от будильника, я почувствовал, что язык присох к горлу, а во рту стоял привкус тошноты. Запах внутри был невыносимый, но к нему уже притупляешься. На борту — тишина. Все такие же без настроения, как и я: ведь мы не успели из-за шторма догнать конвой, и он ушёл. Отсутствие успеха давило на нервы.

Настала моя смена. Группа собралась без десяти восемь. По традиции положено сменять предыдущую вахту на пять минут раньше. Мы молча ждали. Повар принёс утренние кофе и кружки. Мы пили его, пока холодный ветер время от времени пробивался внутрь лодки через рубку — редкий глоток свежего воздуха. Когда вахта начала спускаться, мы как раз допивали кофе. Поблагодарили повара и один за другим поднялись наверх. Шторм бушевал всё так же, но немного стих. Лодку всё равно сильно кидало.

Как только мы вылезли, оказались мокрыми до нитки. После духоты и жары внутри это было особенно неприятно: ледяная вода, забитый нос, слезящиеся глаза, а сверху ещё и холодный ветер в лицо. Слышать товарищей можно было только через силу.

Прошло больше четырёх часов. Шторм снова усилился, и мы почти перестали двигаться. Пришлось погрузиться. На борту воцарилась глухая тишина: только слышно, как с лестницы капают капли. Внутри же мы кипели от злости: не догнали конвой и не могли даже доплыть в порт. Командир сказал, что мы пока свободны, можем заняться своими делами.

Вдруг за моей спиной что-то грохнуло. Обернувшись, я увидел штурмана, лежащего на полу, и командира, бегущего к нему.

— Эй, что с тобой? Только этого нам не хватало… — Растерянно произнёс командир.

Я подбежал, и вместе мы уложили штурмана на сиденье в центральном посту, позвали врача. Врач тут же прибежал, начал проверку и расстегнул кофту. Штурман был весь красный, мокрый, с бешеным пульсом. Врач метнулся в носовую часть и вернулся с тонометром. Надел манжет, померил давление.

— Сто шестьдесят на восемьдесят пять — тревожно произнёс врач.

— Дерьмо — вытирая лицо фуражкой, отозвался командир.

— Похоже на тепловой удар или повышенное внутричерепное давление. Если второе — свежий воздух не поможет. Может быть и хуже. В любом случае его нужно срочно изолировать.

— Чёрт… Давайте уложим его в койку, закроем шторой и дадим кислородную маску.

Штурман приоткрыл глаза и пошатываясь присел.

— Ты как? — Спросили мы.

— Ужасно… меня тошнит… дайте ведро — прохрипел он.

Он едва успел схватить ведро и тут же вырвал туда. Вонь стояла жуткая: еда, дизель, пот, носки, тухлые яйца — и теперь ещё рвота. Никто не решался вынести ведро: даже прикрывая нос тряпкой, нас самих начинало выворачивать. В итоге командир взял и сам вынес, сам вымыл. Удивительно: любой другой командир заставил бы нас. Но это не спасло — запах всё равно распространился по всей лодке.

Лёжа в койке, я надел кислородную маску. Даже через неё чувствовался привкус рвоты. С торпедного отсека доносились жалобы:

— Чёртово место… теперь тут рыгакой воняет. Ужас, сейчас сам блевану, невыносимо!

— Вот именно, зачем с такими болячками сюда людей отправлять?

— Медкомиссии зад бы надрать…

Дальше разговор стих. Я хотел порисовать, но лёжа это неудобно. Взял книгу. Повезло, что у меня нашлись экземпляры без цензуры и пропаганды. Кроссворд — тоже вариант, но ближе к ночи мозги и так уже отключаются.

Вдруг кто-то зашептал моё имя. Я отодвинул штору — передо мной стоял Лирбольд с двумя кружками.

— Держи — сказал он, протягивая мне кружку.

— С чего щедрость? И откуда тут вино? — Удивился я.

— Командир решил побаловать. В заначке прятал бутылки.

— Это всем?

— Нет. Только нам с тобой. Видимо, больше доверяет.

— А с чего бы?

— Без понятия. Но понимать он умеет.

— А если кто-то найдёт бутылки и нассыт туда?

— Тогда будет ополаскиватель для рта.

— Вот веселье будет… А чего командир так долго сидит в машинном отделении?

— Там на головке блока цилиндра болт вылетел с резьбой. Теперь новую нарезают. А он наблюдает, будто понимает что-то.

— Ясно…

— Ну, давай за здоровье. И спокойной ночи, — сказал Лирбольд, чокнувшись кружкой.