Начало пути

Меня зовут Бертольд Фридрих. Это одна из историй моей службы на подводных лодках Кригсмарине.

Я поступил в военно-морские силы Германии в 1941 году, мне тогда было восемнадцать лет. После обучения меня направили в 9-ю флотилию подводных лодок, действовавшую в Атлантике. Мне пришлось участвовать в двух боевых походах на лодке U-456. Тогда нам удалось избежать сильных атак — скорее всего, англичане ещё не имели достаточного опыта в борьбе с подводными лодками — нам повезло ускользнуть тогда безнаказанно.

В первом походе мы потопили четыре судна, во втором — пять. Но именно во втором случилось то, чего я никогда не забуду. И всё же это было не самое худшее, что довелось мне пережить.

Во время манёвра уклонения от преследования эсминцев, одно из тонущих судов внезапно обрушилось на нос нашей лодки. Это был настоящий кошмар. Лодка резко клюнула вниз на глубине — угол наклона, по моим ощущениям, достигал 60 градусов. Раздался леденящий душу треск и скрежет металла. Я потерял равновесие, подскользнулся и ударился локтем и коленом о железные тумбочки и перископ, после чего меня, отшвырнуло на пол. Весь экипаж тоже оказался сбит с ног. Свет мигал, в глазах темнело, дышать становилось всё труднее. Паника охватила лодку.

Но мы знали — нельзя издавать звуков. Любой шум — это вибрация, которую мгновенно улавливает гидроакустика противника. Даже шептаться нормально было невозможно: металлический скрип и скрежет заглушали всё. Командир приказал мотористам включить задний ход. Мы начали медленно двигаться назад.

Когда мы взглянули на глубиномер, с 90 метров мы почти сразу провалились до 140. И тут раздался громкий, отчаянный крик из носового отсека:

— Течь в носовом торпедном! Несите уплотнители и инструменты! Быстро!

Всё осложнялось тем, что рядом продолжало тонуть судно, с которым мы столкнулись. Крен лодки не удавалось выровнять — вода продолжала поступать. Аварийное всплытие было невозможно. Сначала нужно было остановить течь, иначе мы даже всплыть не сможем.

В этот момент эсминец сбросил ещё один залп глубинных бомб. Лодку затрясло, нас бросало из стороны в сторону. Свет в некоторых отсеках погас — наступила полная темнота. Экипаж достали фонари. Я бросился в носовой отсек, скорее спустился, чем побежал, чтобы помочь как нибудь.

Работать было невыносимо трудно. Вода под давлением хлестала в отсек и лицо заливало, мешая забить уплотнитель. Попасть точно в место пробоины было сложно. Мы боролись с этой течью отчаянно, в полумраке, по грудь в ледяной воде. С большим усилием, на пределе сил, нам всё-таки удалось её остановить.

Я промок до нитки. В лодке стояла удушающая жара, а холодная вода делала ощущения почти невыносимыми. Но главное — мы выровняли лодку. Через шумопеленгатор было слышно, как звук винтов эсминца постепенно затихает… и вот, наконец-то, полная тишина. Через четыре часа мы предприняли попытку всплыть и у нас это получилось.

Англичане, видимо, израсходовали все глубинные бомбы и вернулись к охране конвоя. Их тактика борьбы с подводными лодками была ещё сыра — один эсминец потратил весь боезапас на одну лодку, и та всё равно ускользнула. Недалеко от нас уже собирались и готовились другие наши подлодки — они видимо смогут атаковать безнаказанно.

Но мы больше не могли продолжать вести боевые действия. Повреждения были серьёзными, и командир принял решение возвращаться на базу в Ла-Рошель — наш порт приписки. Правда, для начала нужно было просто выжить и добраться туда: британские самолёты и эсминцы патрулировали Атлантику днём и ночью.

Нам повезло. Мы не встретили никого на пути и вернулись без происшествий. В порту нас встречал оркестр,но от этого лучше не стало. Позже мы приняли душ и кто куда, а я лёг на койку.