Дальнейшая судьба

После возвращения в порт докеры, спустя два дня вечером, отправили докладчика.

Стук в дверь.

— Разрешите?

— Входите.

— Доброе утро. Я — Генри Фридрих. Пришёл доложить о повреждениях лодки: деформация, пробоины лёгкого и прочного корпуса, микротрещины, повреждение труб и деформация торпедных аппаратов. Повезло, что торпед внутри не было, а то вы бы все взлетели, — с насмешкой сказал он.

Электрооборудование повреждено, электрикам придётся нелегко. Ремонт затянется. Сам по себе ремонт занял бы месяц или даже меньше, но у нас катастрофическая проблема со специалистами и большие очереди в ремонт. Дополнительно придётся ждать запчастей.

Уже тогда я понял, что с этой лодкой всё кончено. Лодка останется тут надолго.

Позже пришли со штаба.

Стук в дверь.

— Разрешите войти?

— Входите.

— Я — Ганс Рибельд. Пришёл доложить приказ. Штаб принял решение расформировать экипаж лодки U-456: часть экипажа будет переброшена в другие порты — во Францию, другую часть — в Норвегию, в связи с нехваткой экипажей. В связи с этим U-456 после ремонта будет переведена в учебную флотилию с новобранцами. В будущем планируется использовать её снова в боевых действиях. Конец.

Прежде чем покинуть казарму, обернувшись, он добавил:

— И ещё забыл сказать: перебрасывать вас начнут завтра. Всех подвозят одновременно. На этом пока всё.

Пока все сидели расстроенными, я решил лечь спать пораньше. Однако ночные тревоги не давали покоя: звук авиации, свист бомб... В конечном итоге приходилось бегать в бункер. Никто не пострадал — это главное. Но бомбы попали по рядом стоящим грузовым судам, на некоторых из которых сдетонировали торпеды. Только этого не хватало. И так много бракованных торпед, теперь и этих нет...

— Видимо, не высплюсь этой ночью, буду ходячим трупом утром, — сонно произнёс я среди своего экипажа.

— И не говори... Дожить бы до утра.

Из затишья резко вспыхнула вспышка возле того места, где лодки заходят внутрь. Нас дрогнуло. Раздался мощный взрыв, и из потолка посыпался песок — хоть и немного, но мы отскочили подальше. Дышали быстро и глубоко. Сердце билось сильнее. То ли трясло от холода, то ли от страха. Раненых не было. Сам песок осыпался на лодку, которая стояла внутри. Докеры, что там работали, сразу разбежались. Всё продолжалось около четырёх часов. После бомбёжки мы уснули прямо в бункере, в неудобных позах, вместо кровати. Но нам не привыкать — на лодке было хуже.

Наступило утро, пять часов. Нас разбудили: сказали, что автобусы уже прибыли и пора садиться. Мой номер автобуса был первый — он вёз в Норвегию. Нас заранее распределили по именам.

Мы быстро отправились в путь под охраной мотоциклистов и бронеавтомобилей. Со мной в автобусе были моряки, но ни одного знакомого. Все — незнакомцы. А может, мой будущий экипаж. Видимо, не только нас перебрасывали.

Через четыре часа доехали до Парижа. Заехали на дозаправку. Нас угостили холодной водой, едой и пирожками с капустой и картошкой. В такую жару холодная вода была просто великолепной! Однако и закусить не помешало.

Через десять минут мы снова выехали. Было сложно. Первый день июля. На улице было жарче, чем в июне. Градусник на солнце показывал пятьдесят градусов. В автобусе — душно. Форточки не помогали. Воздух — горячий. Смотреть в окно невозможно: солнце слепит, голова горит. Даже заснуть — невозможно.

К обеду температура на солнце поднялась до шестидесяти градусов. Меня начало тошнить. Хотел уже вытошнить всё, но позже мы заехали на дорогу, которую полностью закрывали высокие деревья. Наконец-то облегчение.

Спустя двенадцать часов мы доехали до Дании. Был вечер. Солнце уже село. Жара наконец-то утихла. Переправлялись на катерах до берегов Норвегии. Далее нас снова встречали автобусы с охраной. По дороге я почти заснул.

Через два часа мы приехали в Берген. Нас довезли до казарм и высадили. Я был очень сонным. Не оглядываясь, упал на койку как труп и уснул.

Утром я проснулся около восьми. На соседней койке сидел парень и читал газету.

— Доброе утро, — сонно произнёс я.

Обернувшись, он ответил:

— Доброе утро.

— Тебя тоже перебросили сюда или ты уже был тут?

— Позавчера ещё перебросили. Прошлая лодка была — U-109. Теперь у нас новая команда.

— Понятно... А я был на U-456.

— А как тебя зовут?

— Бертольд Фридрих.

— А я — Лирбольд Франтенштайн. Приятно познакомиться.

— Приятно познакомиться. Надеюсь, поладим.

— Кстати, а где все? Или ещё не всех привезли? Тут же коек всего десять.

— Вроде бы, ты спал как убитый, я не застал момент, когда тебя привезли. Сложно было добраться? Если что, тут комнаты отдельные — в одной для матросов, в другой — для офицеров. Остальные офицеры встали в шесть и пошли веселиться перед отплытием. Командир — с ними. Короче, одни алкоголики. Позже вернутся — познакомишься. Сам командир может показаться странным, не похожим на других, но он — прекрасный человек.

— Я еле перенёс эту жару, пока ехали в автобусе... Думал, вытошню. Солнце светит, ослепляет. Голова горит, пот льётся, вонь такая, будто мороженое тает на солнце. Потом — деревья, потом вечер. Стало легче. Потом — лодка, автобус, и, наконец, я лёг спать. Кроме кровати больше ничего не видел.

— Сочувствую. И не забудь поужинать. Ужин на столе. Твоя тарелка ещё стоит.

— Благодарю.

— Приятного аппетита.

— Спасибо.

Спустя десять минут я доел, и Лирбольд предложил сходить в бар, где подлодники напиваются и веселятся перед отплытием. Я согласился — он был неподалёку. Для подводников здесь всё бесплатно: заранее бронируются места перед выходом в море.

Мы вдвоём зашли. У входа нас встретили официанты, поприветствовали — мы ответили взаимно. Когда мы прошли дальше, сцена сияла во всей красе: симпатичная дама в красном платье пела под оркестр.

— Ну как тебе чикса? — улыбаясь, произнёс Лирбольд.

— Симпатичная.

— Признавайся, яйца зачесались по-любому. Не худая и не жирная — средняя. Прекрасные ножки, ляжки, туловище — среднее. Небольшой животик, грудь третьего или четвёртого размера — не обвисшая, а с идеальной формой, тонкие ручки и круглое личико. Мечта, — с восторгом выдал Лирбольд.

— Ладно, пойдём выпьем.

— Вот! Так сразу и надо было делать. Но сначала познакомишься с командиром. Он вон там, у столика, с инженером стоит.

Пока мы проходили между столиками к командиру, мне пришлось увидеть весь хаос пьяных моряков. Всё, что у них на уме — "жрать, спать, пить, трахаться". Неприятное зрелище. Вскоре мы подошли к столику командира.

— Доброе утро, командир, — отдал честь Лирбольд.

— Доброе утро.

— Это наш новый офицер, только вчера ночью прибыл.

— Здравствуйте. Я Бертольд Фридрих.

— Я Отто Крекертч, а это инженер Карл Дназинг, — с улыбкой ответил командир.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно.

Мы пожали друг другу руки. Командир предложил выпить — мы согласились и пошли к пустому столику. По пути другие моряки пели, орали, веселились. Один из них, едва стоя на ногах, выкрикнул:

— Ладно, я в бордель к курочкам!

Ему в ответ:

— Ты ведь уже оставил метки на старых курицах, они с прошлого сезона не менялись! — раздался громкий смех.

Командиру это зрелище тоже не нравилось. Он сказал:

— Подлодники без секса — как три года без шнапса.

Наконец, мы уселись. Я выбрал вино. Отто — тоже. Карл и Лирбольд — пиво. Мы пили медленно, молча. Даже не знали, что сказать. Будто сидели в клетке зоопарка.

Вдруг из-за спины подошла та самая девушка в красном платье. Она села рядом со мной, обняла за шею и прижалась грудью к руке.

— Не хочешь провести незабываемую ночь? — прошептала, проводя ладонью по груди.

— Малой ещё жизни не видел, оставь его пока, — с улыбкой сказал Лирбольд.

Она ушла. Я даже немного испугался.

— А ведь крутая чикса была. Упустил шанс, — продолжал Лирбольд, улыбаясь.

Мы снова замолчали. Моряки вокруг напивались, пели, не стесняясь, вели себя как дети. Рядом проходил командир другой лодки, я его не знал. Он обернулся, увидел Отто, присел рядом и сказал:

— Какие люди! Отто, ты что ли? Вот так встреча!

— О! Знакомые лица. Я думал, ты сдох, — шутливо ответил Отто.

— Хехе, пережил этот дурдом. Скоро снова в ад. Не знаю, переживу ли следующий поход. Кстати, я Геринг Вильдермахт, командир U-676. Давний друг Отто — ещё в одной школе учились. Оба стали подлодниками. Вот так совпадение.

— Да, были времена...

— А когда вы отплываете?

— Послезавтра, рано утром.

Геринг отвёл взгляд, не зная, что сказать. Потом тихо добавил:

— Вот видишь, сколько здесь подлодников? И все они — дети. Даже на губах молоко не обсохло. Зачем они выбрали это проклятое место? Подводная лодка — это же самоубийство! Это не книжки, где можно быть героем. Они насчитались, а теперь строят из себя героев. А ведь жизнь одна... её надо беречь. У них ведь всё впереди.

— Глупые они, молодые...

— Ничего, скоро поумнеют. Поймут, в какой ад попали.

В этот момент на сцене один парень решил подурачиться. Он открыл шампанское прямо перед певицей, и фонтан брызнул ей между ног. Платье промокло до трусов — красных. Он тут же полез лицом прямо туда… Мне было неловко наблюдать, но это было так смешно, что весь бар разразился смехом.

Она вскочила и закричала:

— Ты что творишь, придурок?! А ну, иди сюда!

Он начал убегать, показывая язык, дразня её. Взобрался на перила, где висела декорация в виде шара. Попытался залезть, и у него оголились ягодицы. Шар оторвался, и он вместе с ним рухнул ей на лицо... голой жопой. Бар взорвался от смеха. Я чуть вином не подавился.

— Он, кстати, с нашей лодки, Марк Венгерд. Тоже офицер, как и ты, — прокомментировал командир, с трудом сдерживая смех.

— Боюсь, мы сдохнем в самом начале, — ответил я.

— Не каркай. Поживём — увидим. Настоящий цирк, вот и всё.

Позже мы решили поесть. Нам дали множество салатов, даже такие, названий которых я не знал. Ели понемногу. Потом решили проверить, кто больше пива выпьет. Ничем хорошим это не закончилось — и я знал это заранее. В итоге я остался единственным трезвым. Хоть и выпил много, но спать хотелось сильнее, чем пьянеть.

Не найдя двух командиров за столом, я пошёл в туалет. У входа увидел: Геринг валяется на полу, Отто пытается его поднять. Завидев меня, попросил помочь. Подняв его, Геринг прокричал:

— Я так напился, что даже трахаться не могу!

Они ушли, шатаясь.

А я подумал: почему у всех только "трахаться" на уме? Почему девушки выбирают таких? Может, они и правда только об этом думают? Хотя мне сейчас важнее было просто вылить по-маленькому...

Вернувшись в казарму, я упал в койку и уснул как убитый.