Выход в море

Четвёртого июля мы отплыли из порта в четыре утра. Штурман взял пеленг триста сорок — вот и начался первый день нашего похода. Наш маршрут — Ла-Рошель. Волны шумят, чайки пролетающие рядом кричат, а у вахтенных ощущается на губах вкус Норвежского моря.

Пока экипаж раскладывал запасы продовольствия и делил койки, мне, как офицеру, повезло — у нас свои места, да и расположены они дальше от машинного отделения. Хотя шум двигателей всё равно слышен в глубокой тишине. Но иногда этот звук напоминает нам, что мы живы.

Несмотря на то, что мы уже отплыли, мы ещё не завтракали. Я, командир, ещё четверо офицеров и инженер разложили стол и сели. Спустя тридцать минут повар принёс нам завтрак. У офицеров и командира еда немного получше: нам подали вермишель, хлеб с маслом и икрой, и чай. Для меня это выглядело как «дорого-богато» — когда я служил на U-456, нам давали перловку, от которой меня чуть не тошнило, хлеб с плесенью и воду со вкусом ослиной мочи.

— Я поражён такому меню. На U-456 мы могли о таком только мечтать, — удивлённо

сказал я.

— А если я скажу, что нам ещё и лобстеров подавали? — усмехнулся командир.

— Да ладно! Неужели лобстер в подлодке не завонялся?

— Были хорошие запасы. Нас жалели. Подводникам тяжелее, чем тем, кто на поверхности или в поле. Вот нас и баловали. А вас, наверное, плохо кормили из-за нехватки персонала, который должен был доставлять продукты. Франция принимает удары — англичане бомбят нас постоянно, даже при хорошем ПВО. А ещё — дефицит транспорта. Вот вам и не везло с пайком.

— Кстати, курс у нас на Ла-Рошель. По пути будем проходить недалеко от берегов Британии. Если будет возможность — нужно потопить что-нибудь из английских конвоев. Проблема в том, что они знают, когда мы отплываем — информаторы сливают всё: прохожие, мастера, уборщики, охранники, шлюхи.

Поев, мы сложили посуду. Проходящий мимо повар её забрал, мы поблагодарили за вкусный завтрак.

— Ладно, пора сменить вахту. Ребята уже два часа стоят, да ещё и голодные, — строго сказал командир.

Мы надели бинокли на шею. Первая группа вахтенных спустилась с рубки, а мы полезли вверх. Каждый наблюдал за своим сектором. В небе было много чаек, которые из-за слепящего солнца можно было спутать с вражеской авиацией. Не самое удачное время для отплытия: свет бьёт в глаза и ухудшает обзор.

— Ничего не вижу! Это чайка или самолёт? Они ещё ржут, как будто издеваются! — возмутился Гельберт.

— Да вы что, неженки? Просто солнце, — ответил командир.

— У нас курс через северный полюс? — спросил я.

— Возможно, — ответил командир. — Скоро должен начаться шторм. Волны уже качают лодку. Значит, береговая охрана ослабнет, и нам будет проще пройти.

— Кажется, уже видно молнию вдали. Слишком яркая и большая. Похоже, нам "весело" будет. Ветер уже дует.

Штурман молча слушал и вдруг резко сказал:

— Пора менять пеленг на сто девяносто, командир.

— Курс сто девяносто, — опустив голову в люк, отдал приказ командир.

Лодка сменила курс. Погода изменилась почти сразу: за десять минут потемнело, будто ночь наступила. Волны раскачивали лодку всё сильнее, но пока держались. Благодаря шторму авиация не могла нас засечь, а эсминцы тоже не в силах эффективно нас преследовать. Мы решили держаться ближе к берегам Британии. Может, и повезёт с "добычей".

— Пока всё идёт хорошо, — сказал командир.

— Главное, чтобы торпеды не оказались бракованными, — добавил Лирбольд.

— Был случай: одна из наших лодок подобралась к линкору «Нельсон». Выпустили три торпеды. Все попали, но ни одна не сработала. Такая была добыча… — с горечью в голосе сказал командир.

Тем временем небо стало абсолютно тёмным. Молнии сверкали так, что на секунды освещали всё вокруг. Мы включили красный свет, чтобы адаптировать глаза. Но шторм усиливался. Было решено погрузиться на глубину 60 метров и переждать бурю, перейдя на электродвигатели и тихий ход.

Командир был недоволен — мы теряли время, а англичане могли успеть перебросить целый флот. Но это была необходимость. Я решил немного прилечь.

Пролежал я около трёх часов. Когда проснулся — почти все спали. Только штурман не заснул, следя за временем.

Я подошёл к нему и тихо спросил:

— Может, ляжешь немного поспать?

Он ответил, не отрываясь от приборов:

— С радостью бы. Не выспался из-за раннего отплытия. Но на полу спать — то ещё удовольствие.

— Хочешь, можешь на моём месте поспать — предложил я.

— Благодарю, но пока потерплю.

— Когда всплывём?

— Когда шторм закончится.

— А когда это будет?

— Когда придёт время.

— И не поспоришь…

— Хех, я ещё тот гений!

Пока мы шутили, командир выглянул из своего отсека, удивился, что мы не спим.

— Ладно, всем подъём! Всплываем! Посмотрим, можно ли двигаться в надводном положении.

Открыли люк, и в лицо будто вылили ведро воды. Лодку кренило градусов на 40, волны огромные, плюс туман. Мы сразу спустились обратно и ушли снова на 60 метров.

Я и вахтенные промокли до нитки, в нос набрал воды — неприятно до слёз.

— Пока свободны, можно отдохнуть, — сказал командир с грустью.

Кто куда, а я снова пошёл спать. Прямо как дома на выходных: жрать и спать.

Через 15 минут повар разбудил нас и подал обед. Мы уселись за стол. Тишина.

И тут вдруг командир:

— Бертольд, ты какой-то не в настроении. Что случилось?

— Неважно… Это не касается похода, — уныло ответил я.

— Не поход — всё равно докладывай. Что-то с родителями, кто-то умер, ссора с близкими?

Когда он произнёс последнее, у меня расширились зрачки. Командир сразу понял:

— А, ссора значит? Ну, если надо — поможем. Если, конечно, после наших советов тебя не добьют, — усмехнулся он.

Я вздохнул:

— Была одна девушка. Учились вместе. Дружили. Я влюбился, но не признавался. Потом ссора — назвал её ведьмой. Понимаю, глупо, поддался на сарказм. Потом вроде помирились, писали друг другу, гуляли. А потом — снова ссора. Она сказала, что я говорил только о себе, не интересовался ей. Я это осознал… но было поздно. Пытался наладить всё, но она просто начала меня игнорировать…

— Вот тебе и тема для разговора, — удивлённо сказал командир.

— Рановато ты влюбился. В таком возрасте они только трахаться хотят, — фыркнул Лирбольд.

— Может, она шлюха, а потом скажет, что "не такая". Стоит себе, улыбается, а у неё там уже туннель — засмеялся он.

Эти слова добили меня. Голова заболела, сердце сжалось.

— Всё! Заткнитесь! — выкрикнул я на эмоциях.

— Ладно, прости. Но знай: девушки всегда "пилят" парням мозги. Если ответишь или сорвёшься — они обижаются. А если мы обидимся — нытики. Но помни: если пилит — значит, ты ей не безразличен. Хуже, если перестанет. А вообще, девушки добрее. Они и врагу помогут. Многие мужчины на такое не способны.

— Да и внешность может обмануть. Делает вид, что всё равно, а внутри — как котёнок. Главное — не верь всему, что снаружи.

— А ещё, — добавил командир, — если хочешь помириться — сделай что-то своими руками. Если не захочет выходить — пусть лично скажет, чтобы ушёл. Бывает, что жизнь сама даст шанс что-то исправить.

— И это всё? Ни одного простого способа?.. — разочарованно сказал я.

— Лёгких путей нет, — ответил командир, укладываясь на лежак. — Страшно? Значит, идёшь туда, куда нужно. А если слишком уверен — может, это не твой путь. Отдохни. Всплывём, наверное, только завтра.

Повар забрал посуду. Я лёг на койку, думая:

— Но как…? Даже после объяснений не понимаю. Что делать… Мне страшно… Вдруг она действительно только трахаться хочет, а любовь — это ложь…

Меня начало сильнее трясти — ни одна собака не раздирала меня так, как собственные мысли. Мне казалось, что я хочу себя убить, лишь бы не мучиться. Я хочу вернуть то время, как в детстве, когда даже не думал о любви — просто наслаждался жизнью. Вскоре я смог уснуть.

Я заснул.

Позже меня разбудили на ужин. Настроение не улучшилось, хоть повар и приготовил мою любимую овсянку и бутерброд с икрой и копчёной колбасой. Я не заметил, что только мне подали бутерброд с икрой — это командир попросил повара, чтобы немного поддержать меня. Я тогда не понял, что он пытался помочь мне едой — по-доброму, по-человечески.

Но даже вкусная еда не вытянула изнутри грусть. Поев, я поблагодарил повара, сходил в туалет и снова лёг спать. С плохими мыслями.