Подвал

Часть 1

Удары сыпались один за другим. Сначала ботинок в живот, затем тяжёлый кулак по лицу. Голова моталась в стороны, но сознание упрямо оставалось ясным. Это, кстати, уже начинало казаться мне странным. Будь я обычным человеком, такие побои давно бы вырубили меня. Но нет. Ни в тюрьме, ни здесь я ещё ни разу не терял сознание, как бы сильно меня ни били. Может, это что-то вроде стойкости? Или результат тех "сеансов"?

— НАЗОВИ СВОЁ ИМЯ! — рявкнул мужик с посохом, стоящий напротив.

Он выглядел впечатляюще, но не так, чтобы устрашать. Высокий, крепко сбитый, с редкой чёрной бородой, как будто вырванной местами, и глубокими морщинами на лбу. Его глаза, тёмные и угрюмые, смотрели на меня с напряжением, будто он пытался прочитать мои мысли. 

Посох в его руках был грубо сделан — тёмное дерево с металлическим наконечником, который светился слабым синим светом, явно магическим. На нём были глубокие царапины, словно его часто использовали не только для магии, но и как оружие.

Два других «весёлых парня» дополняли картину. Один — высокий и жилистый, с длинным, как у крысы, лицом и жёлтыми зубами, выглядел как тот, кто предпочитает ножи прямым ударам. 

Он стоял чуть сбоку, ковыряясь грязным ногтем в зубах, явно ожидая своей очереди что-то сделать. Второй — низкий, коренастый, с шрамом через всё лицо и руками, словно специально предназначенными для того, чтобы сжимать чьи-то шеи. Он, напротив, не медлил, и именно его ботинки чаще всего встречались с моим животом.

— ПОСЛЕ ТЕБЯ, СУКА! — выдохнул я, улыбаясь кровавой ухмылкой, несмотря на жгучую боль в боку.

Мужик с посохом нахмурился, вздохнул и сделал шаг вперёд.

— Ты думаешь, что шутки спасут тебя? — холодно спросил он. — Ты выглядишь слишком умным, чтобы верить в такую глупость.

— Я думаю, что у тебя отвратительный стиль допроса, — ответил я, ощущая, как кровь из разбитой губы стекает вниз, капая на рубашку. — Может, просто ударишь меня ещё раз и успокоишься?

Высокий, крысолицый, захихикал, но тут же осёкся, получив взгляд от своего «шефа».

— Он слишком много знает, чтобы быть просто прохожим, — сказал тот, обращаясь скорее к своим, чем ко мне. — И слишком наглый, чтобы быть простым. Значит, либо шпион, либо идиот.

— А может, и то и другое, — вставил шрамолицый, сжимая кулаки.

Мужик с посохом снова повернулся ко мне.

— Скажи мне, что ты делал возле шахты?

Я закатил глаза, больше от усталости, чем от раздражения.

— Я уже говорил. Просто проходил мимо. Ваш городок не такой уж большой, знаете ли, чтобы было куда-то ещё идти.

— Ты врёшь, — спокойно заявил он, но в голосе уже начинал появляться металл.

— Зачем мне врать? — я огрызнулся. — Если бы я был шпионом, думаешь, я бы носил вот это? — я кивнул на свою изношенную тюремную одежду.

Его глаза на секунду задержались на моей одежде. Это был явный пробел в их «аргументах».

— А откуда ты тогда? — спросил он, слегка сбавив тон.

— Не знаю, — ответил я честно, но, как и ожидал, это прозвучало как ещё одна ложь.

— Не знаешь? — его голос снова стал резким.

— Может, я просто хороший рассказчик, — бросил я, пытаясь удержать его взгляд и не показать, насколько сильно у меня сейчас болит всё тело.

Шрамолицый шагнул вперёд и резко влепил мне ещё один удар по лицу. Голова откинулась назад, и на секунду в глазах потемнело, но сознание снова отказалось угасать.

— Хватит, — сказал мужик с посохом, остановив его. — Это не даст нам ничего.

Он наклонился ближе ко мне, и я почувствовал запах его дыхания — приторный, с каким-то травяным оттенком.

— Последний шанс. Кто ты? Что ты делал у шахты?

Я вздохнул, насколько позволяли мои сбитые рёбра, и выдохнул:

— Я уже сказал. Никто. Просто прохожий.

На секунду наступила тишина, а потом крысолицый вдруг заговорил:

— Может, спустить его в шахту? Пусть сам всё там узнает.

Мужик с посохом не сразу ответил, а затем медленно кивнул.

— Может, ты прав. Если он врёт, шахта всё покажет. А если нет… что ж, мы ничего не теряем.

— Эй, эй! — я дёрнулся на стуле, но верёвки держали слишком крепко. — Вы даже не спросили, хочу ли я туда!

— Никто тебя не спрашивает, — спокойно ответил посох.

Двое подхватили меня вместе со стулом.

Я решил, что буду пользоваться всем, что есть под рукой. Вырываться? Драться? Героически спасти принцессу и жить с ней долго и счастливо? Нет, в моей ситуации оставалось только одно.

— Спасите! Помогите! Убивают! Беспредел! — орал я, разрывая глотку, настолько громко, что, казалось, стены подвала начали вибрировать.

Один из них, крысолицый, рванул вперёд, явно пытаясь заткнуть мне рот. Его грязная рука потянулась к моему лицу, но я не собирался сдаваться. Я резко повернул голову и вцепился зубами в его пальцы. На удивление, мои челюсти оказались сильнее, чем я думал — он завопил, а я почувствовал привкус крови во рту.

— Он кусается, сволочь! — заорал крысолицый, отскакивая назад, но я не собирался останавливаться.

Шрамолицый попробовал ухватить меня за голову, но я, словно обезумевший, резко дёрнул шеей, ударив его лбом. Удар пришёлся прямо в переносицу, и он отшатнулся, держась за лицо. Я плевался, харкал, извергал всё, что мог, как бешеный зверь, пока они пытались меня удержать.

— Снимите его со стула! — прорычал мужик с посохом, явно начиная терять терпение.

Двое амбалов схватили меня за плечи и ноги, подняв вместе со стулом. Я бился, извивался, и тут случилось то, чего они явно не ожидали. Вся эта суматоха закончилась тем, что с меня слетели остатки моих штанов. Теперь я, абсолютно голый, продолжал свои "выступления".

Когда один из амбалов поднял меня над головой, я, уже не зная, что ещё сделать, начал мочиться прямо на него.

— Ты, ублюдок! — рявкнул он, потрясая меня, словно куклу.

— Это биологическое оружие! — заорал я, всё ещё продолжая поток.

— Успокойтесь, хватит! — попытался вмешаться мужик с посохом, но обстановка уже вышла из-под контроля.

— Развяжу этого психа и убью его сам!, — сказал амбал

Они бросили меня на холодный пол подвала.

— О, конечно, развяжи! — прошипел я, ухмыляясь. — Я тебя и без них уделаю!

С этими словами амбал наклонился, чтобы развязать мои руки. Его толстые пальцы неуклюже возились с узлами, и, наконец, верёвки ослабли. Как только я почувствовал свободу, я, всё ещё лёжа на полу, резко ударил его лбом в лицо.

— ААА! — завопил он, схватившись за нос.

Пока он шатался, я прыгнул на него, как дикий зверь, и вцепился зубами в его шею. Почувствовал, как мои клыки прорезают кожу, и горячая кровь хлынула в рот. Амбал завыл, пошатнулся, а потом рухнул, хрипя. Кровь била струёй, а я отполз, вытирая рот.

Крысолицый, наблюдая за этим, только выдохнул:

— Боги Севера…

Я ухмыльнулся, подняв голову.

— Север? — протянул я. — Кто я такой? Я Северин! Спасибо, ты подал мне идею для имени!

Мужик с посохом замер, явно шокированный тем, что происходило

Остался один из них, шрамолицый. Его лицо, несмотря на шрамы и брутальный вид, вдруг исказилось чем-то похожим на страх. Он глядел то на меня, весь в крови и голый, то на тело своего товарища, которое всё ещё тихо хрипело, заливая пол тёмно-красной лужей.

Мужик с посохом развернулся к нему и рявкнул:

— Избавься от него!

Шрамолицый, очевидно, думал иначе. Он отступил на шаг, поднял руки в жесте, который был больше похож на извинение, чем на подчинение, и медленно покачал головой.

— Ты что, не слышал?! Убей его! — завопил посох, голос его уже звучал срывающимся, почти истеричным.

— Нет. Нет-нет-нет! — шрамолицый вдруг отступил ещё дальше, бросив взгляд на дверь. — Это твоя идея была! ТЫ и разбирайся с ним!

С этими словами он резко развернулся, бросился к лестнице и начал взбираться наверх, громко крича что-то вроде:

— Боги Севера, я не на это подписывался!

— Ну, теперь мы вдвоём, — бросил я посоху, который всё ещё стоял в центре комнаты.

Дверь наверху громко хлопнула, оставив нас в этом замкнутом, пропитанном кровью и сыростью подвале. Мужик с посохом развернулся ко мне, лицо его побледнело. Руки сжимали посох так крепко, что побелели костяшки.

Я прищурился, внимательно наблюдая за ним. Если он начнёт произносить заклинание, это будет конец. Слабым магам требуется время, чтобы произнести формулы вслух, но я не знал, насколько силён этот человек. Если он окажется более опытным, шансов у меня нет. Я решил не рисковать.

— Эй, спокойно! — пробормотал маг, заметив мой взгляд. В его голосе прозвучало больше страха, чем уверенности.

Он сделал какое-то движение с посохом, словно собирался начать заклинание. Я не стал ждать.

Я бросился вперёд, всё ещё окровавленный и покрытый грязью. Маг попытался поднять посох, но я выбил его из его рук прежде, чем он успел произнести хоть слово. Тот отлетел в сторону, скрипя по каменному полу.

— Нет! Стой! — закричал он, отступая.

Его голос дрожал, но это не остановило меня. Я схватил его за горло и повалил на землю. Грязный, влажный пол подвала поддался его весу, а я оседлал его, сжимая горло обеими руками. Маг извивался, пытался сбросить меня, его ногти царапали мои руки, но он был слаб.

Я не отпускал. В ярости я начал наносить удары по его лицу. Раз за разом, кулаки встречались с его кожей. Хрустнули кости носа, за ним — скула. Его кровь забрызгала мои руки, тёплая и вязкая. Я продолжал бить, даже когда он перестал сопротивляться, как будто мои руки сами не могли остановиться.

— Ты думаешь, что можешь командовать мной, сучёнок? — прошипел я, смотря на его разбитое лицо.

В какой-то момент я замер. Его грудь слабо поднималась, а взгляд остался стеклянным. Но этого было недостаточно. Я поднялся, шатаясь, подошёл к посоху и поднял его. Тяжёлый, с металлическим наконечником, он был явно сделан для магии, а не для боя. Но сейчас это уже не имело значения.

Подойдя к магу, я поднял посох над головой и со всей силы опустил его на его живот. Раздался влажный хруст. Маг закричал, но я ударил снова. И снова. Его крик стал сиплым, а потом затих.

— Хочешь жить? — спросил я, хотя уже знал ответ. Он не мог ответить.

Я бросил посох в сторону и сел на него, сжимая горло обеими руками. Я видел, как его тело судорожно вздрагивает, пытаясь вдохнуть воздух, которого я не позволял ему получить. Его пальцы беспомощно скребли мои запястья, но хватка ослабевала. Через несколько секунд он больше не двигался.

Я встал, тяжело дыша, глядя на свою окровавленную одежду, руки и это тёмное, затихшее помещение. Боль в теле притупилась, мысли всё ещё путались.

— Фух! — я выдохнул с облегчением.

Часть 2

Утро выдалось тёплым, что, учитывая мою ночь, было приятным сюрпризом. Спал я, правда, неважно — кровать на втором этаже таверны была жёсткой, с матрасом, который больше напоминал мешок с трухой. Элдвин снял комнату для нас троих, и я всё ещё чувствовал необходимость как-то отблагодарить его за это.

Но мысли об утренней благодарности быстро сменились воспоминаниями о прошлой ночи. Мне пришлось в спешке скрывать следы преступления. Не то чтобы я знал, что делаю, но импровизировал как мог.

Когда всё закончилось, я понял, что трупы нельзя просто оставить в подвале. Сначала я стащил обоих убитых к дальнему углу, где стояли старые ящики. Сломал один из них и смастерил что-то вроде грубого укрытия, закинув туда их тела. Ближайшие пару дней никто туда не полезет — это место уже выглядело как куча ненужного хлама.

С кровью было сложнее. Земляной пол подвала впитал её, но не полностью. Я нашёл вино, стоявшее на одной из полок, и вылил его поверх кровавых пятен. Теперь это выглядело как пролитое вино — едкий запах перебил металлический привкус крови. Конечно, это была иллюзия для тех, кто особо не всматривается, но лучшего я придумать не мог.

С одеждой всё оказалось неожиданно просто. Сняв её с мёртвых, я тщательно осмотрел: удобные кожаные сапоги, изрядно потёртые, но всё же крепкие; простая тёмная рубашка, грубой, но мягкой ткани; и плотные штаны с ремнём, который едва не треснул под весом амбала. На вид всё это походило на обычную одежду местных, так что никто бы не подумал, что я снял её с трупов.

Накинув это на себя, я выглядел, наконец, как нормальный человек, а не голый безумец. Даже Элдвин и Торвалд вряд ли заметят перемену — они были слишком погружены в собственные дела, чтобы обратить внимание на такие мелочи.

Из карманов амбала я достал небольшой, но острый кинжал. В хозяйстве пригодится. Возможно, даже в драках, если до этого дойдёт. Там же нашёл кусок хлеба, который тут же съел. Он был черствым, но для меня сейчас это казалось чуть ли не пиршеством.

У мага всё было интереснее. Его карманы скрывали сто два фонека. Немного, но для начала вполне. Также был посох. Простой, но внушительный: тёмное дерево, украшенное простыми узорами, с металлическим наконечником, острым, как копьё.

Я сразу понял, что таскать этот посох с собой в его оригинальном виде — плохая идея. Любой местный, мог бы узнать его. Поэтому, найдя на кухне таверны нож, я грубо срезал декоративные узоры, а наконечник затемнил сажей из печи, чтобы он выглядел как обычное копьё. Теперь это было просто оружие, а не магический артефакт.

Когда я вернулся в комнату, Элдвин и Торвалд уже храпели в унисон. Комната была пропитана запахом дешёвого пойла, от которого меня передёрнуло. Кажется, они не жалели себя после долгого дня.

Тогда ночью я тихо положил посох у стены, кинжал спрятал под подушку и завалился на кровать. Спал я плохо, но, учитывая обстоятельства, утро всё равно встретил с облегчением. Теперь оставалось только понять, что делать дальше.

Я спал в одежде, так что мне не пришлось тратить время на одевание. Это, пожалуй, было единственным преимуществом той ночи. Я не знал, когда мы собираемся продолжить путь в Карвис, но по словам Элдвина, мы не задержимся тут до вечера. Впрочем, глядя на то, как вчера они усердно предавались пойлу, я подозревал, что похмелье может внести свои коррективы. Надеюсь, Торвалд окажется достаточно крепким, чтобы вести повозку в таком состоянии.

Я поднялся с кровати, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить своих спутников. Утро казалось ранним — по крайней мере, из окна было видно, что на улице почти никого нет.

Городок за окном выглядел всё так же убого. Узкие грязные улицы, покрытые лужами от дождя, который, видимо, прошёл ночью. Дома, покосившиеся и обветшалые, стояли в ряд, будто усталые старики, что вот-вот упадут. Вдалеке виднелся лес, его тёмные силуэты окутывали тонкие полосы утреннего тумана. Воздух был плотным и влажным, казалось, он пропитан сыростью и чем-то гнилым. Слабый ветер лениво шевелил блеклые листья на редких деревьях, которые всё ещё пытались расти в этом мёртвом месте.

Комната была простой, даже слишком. Две деревянные кровати стояли вдоль противоположных стен. Моя была ближе к окну, с жёстким матрасом, который будто собрали из обрезков. На ней я и лежал, теперь аккуратно сложив подушку на место. У окна стояла старая лавка, на которой я бросил кинжал и посох, замаскированный под копьё. Оба предмета выглядели так, будто находились там всегда.

Элдвин и Торвалд устроились на другой кровати, которая по ширине могла вместить только одного человека. Торвалд лежал, широко раскинув руки, его сапоги стояли прямо у изножья кровати. Элдвин, который каким-то образом умудрился уместиться рядом, дремал в полусидячем положении, с одной ногой на полу. Между ними валялся пустой кувшин из-под вина, который они опустошили накануне.

Возле их кровати стоял небольшой столик, заваленный мелкими вещами. Монеты, пара карманных ножей и кожаный мешок, явно принадлежавший Элдвину. Там же лежал пергамент, на котором, судя по всему, что-то было написано, но я не стал разглядывать.

Мои собственные вещи — немногочисленные, но важные — были уложены в дальнем углу комнаты. На полу стояли сапоги, в которых я намеревался продолжить путь. Рядом лежал мой новый поясной ремень с зажатым в нём кошельком, где находились собранные за ночь сто два фонека. Всё выглядело как у обычного путника, ничего, что могло бы привлечь лишнее внимание.

Комната пахла слегка затхло, с примесью алкоголя и старого дерева. Уютом тут и не пахло, но после того, через что я прошёл, это было лучше, чем земляной пол подвала. Я посмотрел на своих спутников ещё раз, убедившись, что они спят, и начал готовиться к тому, чтобы выйти из комнаты.

Когда я спустился на первый этаж, на удивление, там царила тишина. Никого из посетителей, только один человек стоял за стойкой — видимо, работник таверны.

Это был мужчина средних лет, худощавый и слегка сутулый, с лицом, которое можно было описать как уставшее от жизни. Глубокие морщины на лбу и под глазами говорили о бессонных ночах и непрерывной работе. Его волосы были тёмными, местами седеющими, зачёсаны назад, но небрежно, словно он забыл, что в этом мире существуют зеркала. На нём был грубо сшитый фартук с потёртыми краями, а в руках — грязная тряпка, которой он лениво протирал деревянную стойку.

Его взгляд мельком скользнул по мне, затем вернулся к стойке, явно показывая, что я не был для него чем-то примечательным.

— Доброе утро, — сказал я, подходя ближе.

Он не ответил сразу, только кивнул и бросил свою тряпку на стойку.

— Чего хотел?

— Меню, если можно, — сказал я, стараясь не поддаваться его ленивой манере общения.

Он нагнулся, и достал из-под стойки тонкую, грязноватую дощечку с выгравированным текстом. Видимо, здесь никто и не слышал про пергамент или чернила. Я взял меню и осмотрел его.

Текст был вырезан прямо на дереве, а рядом с названиями блюд виднелись криво выжженные цифры — цены. Видимо, этот "шедевр" не обновлялся уже много лет. Блюда были простыми, в основном то, что можно было найти в любом захолустье:

Тушёное мясо с репой — 10 фонеков.

Овсяная каша с мёдом — 6 фонеков.

Суп из корнеплодов — 5 фонеков.

Хлеб с сыром — 4 фонека.

Копчёная рыба — 12 фонеков.

Эль "Тёмный бродяга" — 8 фонеков за кружку.

Медовуха — 10 фонеков.

Вода (кипячёная) — 2 фонека.

Всё это выглядело так, будто готовилось на скорую руку из того, что осталось с прошлого дня. Названия не впечатляли, но цены были относительно разумными для такого места.

— Это всё? — спросил я, поднимая взгляд на работника.

— Если ты хочешь пиршество, то выбрал не ту таверну, — буркнул он в ответ.

Я кивнул, решив, что слишком голоден, чтобы привередничать.

— Тогда тушёное мясо с репой и кружку воды, — сказал я, протягивая ему несколько фонеков из своего кошелька.

Таверна была ещё мрачнее, чем я запомнил её вчера ночью. Скрипучие деревянные столы стояли небрежно, их поверхность была покрыта пятнами от разлитого эля и порезами, словно кто-то пытался резать на них еду. Лавки были такими же — местами треснувшие, с грубо вбитыми гвоздями, торчащими наружу.

На стенах висели старые, выцветшие гобелены, изображающие, видимо, сцены охоты или битвы. Но от времени и грязи разобрать, что именно, было сложно. В углу стояла огромная бочка, которая, вероятно, использовалась как запас для эля. Пол был земляным, неровным, а в некоторых местах покрыт тряпками, чтобы скрыть дыры.

Окна, если их можно так назвать, были малыми и плотно закрытыми. Свет, проникающий через трещины, давал лишь слабое освещение, создавая ещё более угрюмую атмосферу. Вдоль одной из стен была стойка, за которой и стоял этот угрюмый работник, занимавшийся своими делами.

Я выбрал стол у стены, стараясь держаться подальше от прохода, но так, чтобы видеть весь зал. Подождав несколько минут, я услышал, как работник грохнул что-то на стойку.

— Готово! — крикнул он.

Подойдя к стойке, я увидел тарелку с мясом и репой, а рядом стояла грубо выточенная деревянная кружка с водой. Всё выглядело примитивно, но съедобно.

— Надеюсь, это мясо свежее? — спросил я, глядя на него с лёгким прищуром.

— Свежее, чем ты, — буркнул он в ответ.

Я решил не продолжать разговор. Взяв свою тарелку и кружку, я вернулся к столу. Еда на вкус оказалась… терпимой. Мясо было жестковатым, но съедобным, а репа — слегка пережаренной. Зато вода, хоть и чуть тепловатая, была чистой.

С каждым глотком я чувствовал, как напряжение ночи понемногу отступает. Правда, расслабляться не стоило: я ещё не знал, какие последствия ждут меня за события, которые я старательно замёл под ковёр.

Я ел медленно, стараясь растянуть это не самое изысканное, но вполне терпимое блюдо. Если учесть, что я съел хлеб амбала прошлой ночью, и это был мой единственный ужин. 

Пока я ковырялся в тарелке, мысли начали кружить вокруг событий прошлой ночи. Я убил людей. Двоих. Причём одного голыми руками. И всё, что я сейчас могу думать: «Надо поторопить ребят, чтобы уехать из этого захолустья».

— Что ж, хороший я спутник, — пробормотал я себе под нос, улыбнувшись.

Убил двоих людей. Впервые? Не уверен. Может, это было и не в первый раз. Моё прошлое всё ещё белое пятно, так что кто знает, сколько раз до этого я делал что-то подобное.

Что удивляет меня больше всего, так это то, что я не чувствую никаких угрызений совести. Совсем. Разве это нормально? Я покончил с чьими-то жизнями, но вместо чувства вины думаю только о том, как скрыть следы и выбраться отсюда. Может, я просто привык выживать. Может, это что-то, что мне вбили в голову в той тюрьме.

А может, я просто не из тех, кто испытывает угрызения совести. Не уверен, как много людей в этом мире вообще их испытывают. Вряд ли люди, живущие в таком месте, думают о высоких моральных категориях. Тут каждый сам за себя.

Съев последний кусок, я откинулся на спинку лавки и огляделся. Таверна всё ещё была пуста, кроме работника за стойкой, который лениво тёр деревянную поверхность своей тряпкой. Я встал и подошёл к нему.

— У вас есть зеркальце? — спросил я, смотря на него.

Он замер, слегка нахмурившись, и посмотрел на меня, будто я попросил что-то совершенно странное.

— Зачем? — пробурчал он.

— Ну… просто хочу посмотреть, как я выгляжу.

— Зеркальце? — он хмыкнул. — Это не городская роскошь, парень. Но могу продать. За десять фонеков.

— Продать? — переспросил я, но тут же понял, что спорить смысла нет.

Я полез в карман, достал десять фонеков и бросил их на стойку.

— Вот.

Он кивнул, достал откуда-то из-под стойки маленькое зеркальце в металлической оправе и протянул мне. Оно было немного мутным и покрытым мелкими царапинами, но это всё равно было лучше, чем ничего.

Я посмотрел на своё отражение. Впервые за долгое время. Передо мной было молодое лицо, которому действительно можно было дать где-то семнадцать лет, но с заметным налётом усталости, не свойственной такому возрасту. Черты лица были довольно чёткими: худощавый овал, слегка выдающиеся скулы, прямой нос. Кожа была светлой, почти бледной, но не болезненной — скорее, как у того, кто долгое время не видел солнечного света.

Волосы тёмные, чёрные с лёгким каштановым отливом, падали на плечи неравномерными прядями. Я провёл пальцами по одной из них, убирая её с лица, и заметил, что волосы были жёсткими, словно давно не мытыми.

Глаза, пожалуй, были самым интересным в моём лице. Тёмные, глубокие, почти чёрные, они смотрели с холодной, но странной уверенностью. В них было что-то, что заставляло задерживаться взгляд, но не понималось сразу. Может, это было отражение того, что мне пришлось пережить, или пустоты, оставленной воспоминаниями, которых у меня не было.

Губы слегка потрескались, верхняя выглядела немного припухшей — вероятно, след от удара, полученного прошлой ночью. На правой щеке виднелся лёгкий след от чего-то, что могло быть царапиной или застарелым шрамом.

Я склонил голову немного набок, разглядывая себя. Вполне обычное лицо. Ничего особенного, но и ничего, что выдавало бы, через что я прошёл.

— Не так уж и плохо, — пробормотал я, — Молодой, но с историей. Спасибо.

Работник только кивнул, пожав плечами, явно не интересуясь, зачем я на себя так долго пялился.

— Северин… ха.. неплохо, — подытожил я.