Свобода

Если бы вы спросили меня, насколько я силён, я бы честно ответил: ни на сколько. Моё единственное «достоинство» — умение терпеть. Терпеть боль, пока знаю, что меня не убьют. В тюрьме меня били, пытали, ломали, но не убивали. А если бы начали убивать? Я бы не сопротивлялся. Потому что:

A) Сделать я бы всё равно ничего не смог.

B) Жить в тех условиях я уже устал.

C) Это, вероятно, не было бы слишком больно из-за моего привыкания к боли.

Но сейчас всё иначе. Здесь, на свободе, перспектива смерти уже не кажется такой простой. Нет, нет, нет. Не сейчас, не так.

Костеглот приближался. Его изогнутая горбатая спина двигалась плавно, но каждое движение было жутко резким и чётким, как у хищника. Белёсая кожа туго обтягивала кости, словно лишая его хоть какого-то намёка на плоть. Его пасть была приоткрыта, обнажая длинные, тонкие зубы, похожие на иглы. Он двигался, ориентируясь на мой запах, и от этого стало ещё страшнее: он не видел меня, он чуял.

Я пятился назад, стараясь не делать резких движений. В голове крутились лишь одни вопросы: что делать? Как поступить? Я никогда не сталкивался с монстрами, а всё, что я узнал в тюрьме, точно не включало уроки самообороны. Особенно против хищников, которые чувствуют кровь за километры.

Бежать? Нет. Это только спровоцировало бы его. А даже если бы я рискнул, какая от этого польза? Даже в лучшем случае, если бы я был не таким уставшим, каким сейчас был, я всё равно вряд ли смог бы убежать от этого существа. Четвероногое, подвижное, хищное. Этот монстр наверняка бежал быстрее, чем я когда-либо мог.

Я продолжал пятиться, чувствуя, как гравий под ногами слабо хрустит. Хищник остановился на мгновение, подняв морду, и медленно, с выжиданием, сделал ещё один шаг вперёд. Его пасть раскрылась шире, и из неё вырвался низкий рык, похожий на скрежет металла. Мой страх мешал думать. 

— Если я не придумаю что-то сейчас, этот лес станет моей последней остановкой. - сказал я шёпотом при этом пятясь назад.

Я продолжал пятиться, не отводя глаз от костеглота. Его движения стали чуть быстрее, а дыхание — громче. Кажется, он почувствовал мою нерешительность. В какой-то момент моя нога зацепилась за что-то, и я чуть не упал.

Посмотрев вниз, я увидел булыжник, наполовину утопленный в гравий. Он был неровным, массивным, покрытым пятнами мха. Тяжёлый, но это было единственное, что я мог использовать, чтобы попытаться спастись.

Схватив его двумя руками, я напряг всё, что у меня оставалось из сил, и поднял. Камень оказался тяжелее, чем я ожидал, и дрожь в руках почти сразу напомнила, насколько я измотан. Но я держал его. Мои пальцы впились в шероховатую поверхность, мох оставил скользкий налёт на ладонях, но я не отпускал.

Костеглот замер, как будто почувствовал, что что-то изменилось. Его голова наклонилась в сторону, словно он пытался понять, что я собираюсь сделать. Я сжал зубы, готовясь к тому, что будет дальше, хотя понятия не имел, что именно должно произойти.

Я занёс булыжник над головой, обе руки дрожали от тяжести, но в этот момент это не имело значения. В груди что-то вскипело. Это была не уверенность, не решимость — это была злоба. Чистая, примитивная ярость, которую я не мог сдержать. Я чувствовал её в каждой клетке своего тела. Злобу на это существо, на то, что оно посмело посягнуть на мою жизнь. Жизнь, которую я только что вырвал из этих тёмных стен.

Моё дыхание стало прерывистым, хриплым, будто легкие горели. Горло саднило, но я закричал. Громко, как мог. Крик рвался из меня, хриплый, злой, почти животный. Из уголков рта вылетали капли слюны, оседая на подбородке и одежде. Я орал, не сдерживая себя.

Костеглот остановился, его безглазая морда повернулась в мою сторону. Рот слегка приоткрылся, обнажая тонкие игольчатые зубы, и из него вырвался глухой рык. Но он не двинулся сразу. Казалось, существо на мгновение растерялось. Мой крик, ярость, звук, который не походил на крик жертвы, выбили его из обычного ритма охоты.

Я продолжал держать булыжник над головой, напрягая мышцы, которые грозили отказать в любую секунду. Но я не мог остановиться. Никакой мысли, никакого плана. Если это конец, то я хотя бы заставлю его меня запомнить.

Я понял, что больше не могу тянуть. Силы держать этот булыжник убывали с каждой секундой, и если я не сделаю что-то сейчас, то этот монстр первым двинется на меня. Я издал последний крик, собрав остатки ярости, и бросил булыжник со всей силы.

Камень вылетел из моих рук и, казалось, летел целую вечность. Я не мог оторвать глаз от этого короткого, но бесконечного момента.

В следующий миг булыжник приземлился. Прямо на голову костеглота. Удар был оглушительным. Сразу раздался резкий хруст, словно кто-то ломал огромный кусок сухой древесины. Голова существа буквально размозжилась под тяжестью камня, и его тело безвольно упало на землю.

Кровь, густая и тёмная, брызнула в разные стороны, обдав моё лицо и одежду тёплыми, липкими каплями. Остатки того, что раньше было мозгом, разлетелись вокруг. Один крупный кусок попал мне прямо в руку, и я почувствовал, как он скользнул по коже. Запах железа тут же наполнил воздух.

Монстр не шевелился. Лежал неподвижно, его изогнутая спина была придавлена булыжником, а от того места, где раньше находилась голова, осталась кровавая каша.

— Это кончилось удивительно быстро, — пробормотал я себе под нос, ещё раз взглянув на неподвижное тело костеглота.

Я был уверен, что это станет моей последней ночью. Думал, что умру, или, по крайней мере, мне придётся сражаться до последнего вздоха. Но одного булыжника оказалось достаточно. Никакой магии, никакого оружия — просто камень. Слишком просто для того, чтобы поверить.

— Что ж, продолжу путь, — выдохнул я, пытаясь обрести хоть какую-то уверенность.

Но едва я сделал шаг, перед глазами всё поплыло. Ноги отказались держать, и я упал на колени. Гравий впился в кожу. Последнее, что я видел, — неподвижное тело монстра и залитая кровью тропа передо мной. Затем я потерял сознание.

Часть 2

— Я что, правда упал рядом с трупом? — мысль пронзила сознание, как только я начал приходить в себя. Тёплый запах разлагающейся плоти ещё не успел появиться, но я знал, что долго ждать не придётся. — Чёрт... В таком случае на меня слетятся мухи. Или какие-нибудь другие мерзкие насекомые начнут меня жрать. Хотя, может, и не начнут.

— В любом случае я бы не хотел заснуть рядом с трупом костеглота... — пробормотал я, едва слышно. Голос был слабым, обессиленным. 

— Тем не менее ты заснул рядом с ним, — раздался голос.

Я дёрнулся, не понимая, откуда он взялся.

— Я не заснул! Я упал! Я думаю... я просто устал, — ответил я, ещё не совсем осознавая происходящее.

— И то верно, — отозвался голос спокойно, почти невозмутимо.

Я замер. Стоп. Что? Кто это? Сознание начало медленно очищаться, мысли путались. Я резко открыл глаза, и ощущение сразу стало до боли знакомым.

Я ехал. Опять. Звук дерева, лязг колёс, цокот копыт по дороге. Лёгкая тряска, запах лошадей и свежего воздуха. Повозка. Мгновенно нахлынули воспоминания. Я приподнялся и посмотрел вперёд. Возница сидел на привычном месте, держа поводья. Мужчина, не скрывающийся под капюшоном, одетый просто, в поношенный плащ.

Я повернул голову влево. На этот раз рядом со мной сидел пожилой мужчина. Его седые волосы выбивались из-под потрёпанной шляпы. Лицо было покрыто глубокими морщинами, но глаза, несмотря на возраст, были ясными. Он спокойно смотрел на меня, словно я был не узником, а старым знакомым, вернувшимся из долгого путешествия.

— Кто вы? Где я? — выпалил я, с трудом сглатывая. — Я помню, я был у тропы... Я сражался с костеглотом... Я убил его, и...!

— Мы подобрали тебя там, — спокойно ответил мужчина, чуть приподняв бровь. Его голос был глубоким, но мягким, словно тёплый ветерок, который обдувает лицо на рассвете. В нём не было ни капли агрессии, только ровное, почти обыденное спокойствие. — Да, ты действительно лежал рядом с ним.

Старик выглядел как человек, повидавший многое. Его лицо было испещрено глубокими морщинами, словно время и заботы оставили на нём свой неумолимый отпечаток. Кожа загорелая, с оттенком земли, будто он проводил большую часть своей жизни под открытым небом. Густые седые волосы слегка торчали из-под поношенной шляпы, а борода, короткая и аккуратная, добавляла ему осанки.

На нём был старый, потёртый плащ, местами залатанный грубыми нитями. Под ним виднелась простая рубашка, на которой кое-где остались пятна от долгих путешествий. Его руки были жилистыми, покрытыми венами, с мозолями, которые могли принадлежать только тому, кто привык работать.

Он смотрел на меня ясными голубыми глазами, в которых читались опыт и какая-то непонятная доброжелательность, смешанная с осторожностью. Лицо сохраняло выражение спокойствия.

— В-вы не ответили, кто вы, — спросил я, всё ещё пытаясь осознать, что происходит. Голос мой дрожал, хотя я старался казаться спокойным.

Старик слегка улыбнулся, уголки его губ чуть приподнялись, но взгляд оставался серьёзным.

— Я — Элдвин, — произнёс он ровно, — Просто путник.

— Зачем вы подобрали меня? — спросил я, всё ещё с лёгкой подозрительностью.

— Просто так, — ответил Элдвин с тем же спокойствием, чуть пожав плечами. — Не хотел оставлять юношу погибать на обочине тропы.

— Юношу? — переспросил я.

Ах, да. Я ведь даже не знаю, как выгляжу. Но, судя по моему телосложению, точно не пожилой и мне явно не за сорок. Может быть, он прав.

— Сколько бы вы мне дали? — спросил я, пытаясь хотя бы через него понять, кем я выгляжу.

— Хм… Лет семнадцать, — задумчиво произнёс Элдвин, слегка прищурившись, словно оценивая.

Семнадцать? Молодо. Хотя внутренне я совсем не ощущал себя на семнадцать. Возможно, ни на сколько. Вся моя жизнь за пределами темницы казалась таким же туманом, как недавнее бессознательное состояние.

— Тем не менее, не слишком ли вы наивны, спасая незнакомца, который лежал на обочине тропы? — задал я вопрос, не столько из подозрения, сколько из попытки понять, почему кто-то мог проявить такую доброту.

Элдвин усмехнулся, не глядя на меня.

— Ха, это верно. Но мне не показалось, что ты можешь представлять опасность. Я не разбрасываюсь добротой налево и направо. Но если я хочу помочь, — он сделал паузу, глядя вперёд, — я помогу.

— Куда мы направляемся? — спросил я, сменив тему.

— Лично мы в Кирвас. Столицу Королевства Карвис.

— А где мы сейчас?

— В Королевстве Карвис, — спокойно ответил Элдвин, как будто объяснял очевидное. — Подобрали мы тебя недалеко от границы с Колдовской республикой.

— С республикой...? — повторил я, и что-то внутри дрогнуло. — Сколько примерно до неё оставалось?

— Может, час езды на повозке, может два, не больше. Мы с Торвалдом, — он кивнул в сторону возницы, — ещё удивлялись, что ты там делаешь. Не лучшая идея направляться в Колдовскую.

— Я... думаю, да, — пробормотал я, погружаясь в размышления.

Где меня содержали? Могли ли вывезти из республики и выбросить уже в Карвисе? Но разве пограничники не должны проверять всех? Меня везли как контрабанду? Или дали взятку? Чёрт… Не время сейчас об этом думать.

— Кирвас? Столица? — спросил я. — Зачем вам туда?

Элдвин повернулся ко мне с лёгкой усмешкой.

— Ты задаёшь много вопросов, — произнёс он. — Мы купцы. Покупаем, перепродаём. А в столице спрос большой, почти на всё.

Я замолчал, не найдя что ответить, и, кажется, он был этим доволен.

— Тем не менее, — решил я вернуться к теме, — разве не слишком рискованно спасать незнакомца с обочины? Вдруг я маньяк или убийца?

— С твоими руками и таким видом? — Элдвин усмехнулся, кивнув на мои измождённые ладони. — Я бы больше боялся, что ты сломаешься, если резко подуть.

— А вдруг я скрываю свои способности? — попытался я парировать.

— Тогда ты явно делаешь это слишком хорошо. Даже я, повидавший многое, ничего не заметил, — ответил он и вновь улыбнулся.

— Да уж… — пробормотал я

— Мы купцы. Покупаем, перепродаём. А в столице спрос есть на всё. Даже на болтливых юнцов вроде тебя.

— Надеюсь, не на органы, — буркнул я, больше для себя.

— Это уже вне моего профиля, — отмахнулся он. — Но, честно говоря, с твоим настроением никто бы не стал переплачивать.

Он усмехнулся, а я задумался, почему за это утро меня уже второй раз унижают, и оба раза я не нахожу, что ответить.

Хотя, если задуматься, там, в тюрьме, меня унижали куда дольше… сколько именно — не знаю, но явно немало. Правда, нужно отдать должное, между унижением и банальными избиениями всё-таки есть довольно чёткая грань.

Унижение — это когда тебе говорят что-то вроде: «Ты даже не стоишь того, чтобы быть достойной жертвой эксперимента». А избиение — это когда тебе даже не говорят ничего, просто швыряют о стену и уходят пить чай. Чувствуете разницу? Я — да. В одном есть хотя бы намёк на уважение к твоей способности слышать, а в другом ты просто мебель, которая стоит не на том месте.

— Ты в своих мыслях? — раздался голос Элдвина, выдернув меня из раздумий. Он бросил на меня взгляд с долей любопытства, будто наблюдал за чем-то новым.

— Да, размышляю о тюрьме, унижениях и прочих радостях жизни, — отозвался я, не скрывая сарказма.

— Отличная тема для утренней повозки, — протянул он, хмыкнув. — Может, расскажешь что-нибудь весёлое? Например, как ты там завёл друзей?

— Ну… Был один человек, Лоран. Его, кажется, убили.

Элдвин на секунду притих, и я заметил, как уголки его рта чуть дрогнули, будто он пытался подавить улыбку, не понимая, стоит ли.

— Весело, правда? — добавил я сухо.

— Да, вижу, у тебя талант превращать любую тему в бочку смолы, — отозвался он, но голос был скорее добродушным. — Ладно, если что, можешь меня предупредить, когда соберёшься вспоминать что-нибудь радостное. Это явно будет событие.

Элдвин, заметив, что я нахмурился, будто снова погрузился в свои тягостные мысли, посмотрел на Торвалда и вдруг с лёгкой улыбкой произнёс:

— А ты знаешь, что говорят в Карвисе? Если встретил дворфа, спроси, сколько в его кузнице молотов. Если меньше пяти — это не дворф, а человек в шлеме.

Торвалд громко расхохотался, держа поводья одной рукой:
— Ага, а если больше десяти, то это уже весь Совет старейшин Вирданта!

Я невольно хмыкнул. Это было неожиданно глупо, но в этом и была своя прелесть.

— Слышал такую байку? — продолжил Элдвин, подталкивая разговор в ту же сторону. — В Колдовской Республике один маг спросил своего ученика: «Как думаешь, что проще — создать гомункула или объяснить, почему ты опоздал на занятия?» А тот ему отвечает: «Гомункул, конечно, — он хотя бы не задаёт вопросов!»

На этот раз я не сдержался и фыркнул. Это было как глоток свежего воздуха после моих недавних переживаний.

— Ну, если уж говорить о магии, — подхватил Торвалд, — почему демон всегда выигрывает в споре с магом?

— Почему? — спросил я, поддавшись общему настроению.

— Потому что магу нужна мана, а демону — хорошая причина, чтобы начать новый конфликт.

Элдвин покачал головой, но тоже улыбнулся.

— Ты точно мастер подбирать глупости, Торвалд.

— Эй, это классика! — притворно обиделся тот. — А что ты скажешь про это? Знаешь, почему Винги не любят Карвис?

— Почему?

— Потому что крылья в таможенных декларациях считаются дополнительным багажом, и за них приходится доплачивать.

Элдвин, заметив, что атмосфера немного разрядилась, откинулся на спинку сиденья повозки и, глядя на горизонт, начал:

— Ты когда-нибудь задумывался, что делает людей такими разными? Ну, вроде все мы ходим, едим, спим, но вот один — купец, другой — воин, третий — маг, четвёртый — просто болван. И ведь не скажешь, что у кого-то жизнь лучше.

— Ты к чему клонишь? — спросил Торвалд, ухмыляясь.

— Да так. Просто вспомнил одного парня из Сангриана. Был у меня знакомый, называл себя «торговцем», но дело его в том, что он не торговал, а продавал. Всё что угодно, лишь бы клиент платил. Один раз продал одному дворфу "особый" меч за десяток фонеков, сказав, что он накладывает заклинания на удары.

— А что не так с мечом? — заинтересованно спросил я.

— А то, что это был обычный железный кусок дерьма, на который он нашлёпал символы. Слушай дальше. Дворф, естественно, вернулся через пару дней и потребовал деньги обратно, потому что меч тупо сломался.

— И что дальше? — Торвалд уже почти перестал следить за дорогой, полностью поглощённый рассказом.

— А дальше мой знакомый… продал этому дворфу ещё один меч, якобы «улучшенный». Сказал, что прежний сломался, потому что дворф недостаточно чистил его магическими растворами.

Я засмеялся:

— И он купил?

— Конечно! Дворфы, знаешь, как дети, когда дело доходит до магии. Всё для них либо миф, либо вызов их гордости.

Торвалд покачал головой, но тоже усмехнулся.

— А знаешь, почему этот "торговец" ещё жив?

— Почему? — спросил я, ожидая ещё одной байки.

— Потому что он каждый раз исчезал на пару недель, как только совершал очередную сделку. Никогда не задерживался в одном городе дольше, чем надо. Его, говорят, до сих пор ищут по всему Сангриану.

Я покачал головой, но не мог скрыть улыбку.

— Элдвин, а ты что, сам никогда так не «торговал»?

Старик прищурился, глядя на меня с лёгкой насмешкой.

— Я, знаешь ли, всегда честен в своём деле. Ну, почти всегда. — Он оглянулся на Торвалда. — Если не считать тот случай с липовым «призраком».

Торвалд громко рассмеялся.

— О, это было гениально! Ты был тогда таким убедительным, что я сам чуть не поверил, что в подвале Ольвийской таверны обитает дух.

Я поднял бровь, почувствовав, что впереди ещё один долгий и странный рассказ.

— Ну, рассказывайте. Что за призрак?

— Да ничего особенного, — начал Элдвин, — хозяин таверны жаловался, что у него пропадают бочки с вином. Ну а я сказал, что это, вероятно, дело рук призрака. Предложил «изгнать» его за пару фонеков.

— И?

— И я просто запер дверь в подвале, где был склад, а ночью проверил — призрак оказался местным барменом, который тайком сбывал вино соседней таверне.

— И ты его сдал?

Элдвин пожал плечами:

— Сдал? Конечно, нет. Мы с ним договорились, что он даёт мне треть того, что он зарабатывает, и я держу рот на замке.

Я не мог удержаться и засмеялся, а Торвалд снова покачал головой:

— Ты просто невыносим, Элдвин.

— А ты всё ещё живёшь благодаря тому, что я тебя вытаскиваю из каждой дыры, куда ты себя суёшь, — отрезал старик.

— Слушайте, а сколько нам ещё до этого вашего Кирваса? — спросил я, разминая затёкшую спину. Езда на этой повозке была, мягко говоря, не самым комфортным развлечением.

Элдвин, даже не глядя на меня, спокойно ответил:
— Два дня точно. Если повезёт, и Торвалд не решит остановиться ради очередной «выгодной» сделки на дороге.

Торвалд обернулся через плечо, на секунду отвлекаясь от управления лошадьми:
— О, я извиняюсь, что пытаюсь заработать на жизнь, вместо того чтобы просто ворчать, как некоторые!

— Некоторые? — Элдвин притворно удивился. — Я, между прочим, ворчу исключительно ради твоего же блага, Торвалд. Кто-то же должен предупреждать тебя, когда ты вот-вот обменяешь свои фонеки на ещё одну «уникальную» безделушку, сделанную из мусора.

Я подавил улыбку. Кажется, эти двое никогда не упустят возможности поддеть друг друга.

— Два дня, значит… — задумчиво произнёс я. — А не буду ли я вам мешать? Ну, знаете, лишний рот, лишний груз...

Элдвин рассмеялся. Его смех был коротким и каким-то хриплым, как будто он долго не пользовался этим навыком.
— Мешать? Да до тех пор, пока ты не заставляешь нас платить за тебя, всё нормально.

— Или пока не просишь у нас «особый меч» с магическими свойствами, — добавил Торвалд, ухмыльнувшись.

— А если я попрошу? — подыграл я, стараясь не выдать своего лёгкого облегчения от их слов.

— Тогда нам придётся пересмотреть нашу доброту, — бросил Элдвин, хмыкнув. — Или пересчитать твои фонеки.

— Да у меня вообще ничего нет, — признался я.

Торвалд вздохнул, повернувшись к дороге:
— Тогда оставайся тихим и довольным пассажиром. У нас такие тарифы: бесплатный проезд, но без излишеств.

— А если я захочу узнать, что такое «излишества»? — спросил я, уже начиная привыкать к их стилю общения.

— Излишества? Это когда ты начинаешь спрашивать слишком много вопросов. — Элдвин глянул на меня с усмешкой. — Ты уже близок к этому, но пока держишься в рамках приличия.

Я рассмеялся.