Пролог

Предисловие: Привет! Это моя первая работа, и до этого я никогда не писал ничего. Однако, после того как перечитал множество новелл, решил попробовать создать что-то своё. Спасибо, что обратили внимание на мой тайтл и решили его прочитать. Надеюсь, вам понравится!

Часть 1

Я точно знаю, что у меня была другая жизнь. Я не был узником, не провёл всё своё существование в темнице. Я был обычным человеком. Где? Каким? Этого я не помню. Это тело, эта реальность — они явно не мои. Не часть той жизни, что у меня была. Но, впрочем, это неважно. 

Когда я открыл глаза, всё вокруг поглотила темнота. Неприветливая, вязкая. От неё исходил запах сырости и гнили, будто стены камеры были пропитаны страданиями прошлых обитателей. Камень под спиной холодный, почти ледяной. Пальцы дрожали, но не от страха — от бессилия. Сколько раз это повторялось? Я уже не считал.

Время в темнице было размазано. Я не знал, день ли сейчас или ночь, да и имели ли они вообще значение в этом месте. Каждое пробуждение было одинаковым: запястья тянут наручники, кожа саднит от шероховатого металла. Безвольно висящие серые штаны, такие же пыльные, как и мои воспоминания о том, кто я.

Меня вели. Всегда одинаково — два человека в масках из чёрного дерева. Пустые отверстия вместо глаз, будто передо мной не люди, а безликие призраки. Их молчание было громче любых слов. Каждый шаг гулко отдавался эхом в узких коридорах, как будто само место издевалось надо мной.

На этот раз всё было как обычно. Камера, наручники, грязь. Затем свет, резкий и болезненный, когда дверь открылась. Меня подхватили за локти и подняли. Я попытался сопротивляться, но тело, как всегда, не слушалось. Руки в наручниках висели безвольно, как сухие ветви на ветру.

Зал. Прямоугольный, с голыми стенами, покрытыми трещинами, словно его строили не для людей. В центре — человек в маске, другой, чем у тех, кто меня привёл. Тонкие линии, чёрный лак, украшенный руноподобными узорами. Он ждал меня. Всегда ждал.

Меня опустили на колени, и холод каменного пола обжёг кожу. Экспериментатор — я так начал его называть — не произнёс ни слова. Только жестом указал мне смотреть в его сторону. Я знал, что будет дальше, но каждый раз этот момент казался мне первым.

Мир перевернулся. Никаких заклинаний, никаких видимых движений, лишь его пристальный взгляд. Голова разрывалась от боли, будто раскалывалась на куски. Затем образы. Они прорывались ко мне волнами — чуждые, леденящие. Мёртвые земли, покрытые пеплом. Гигантские деревья, обвивающие мёртвые города. Лица, которые я никогда не видел..

Я кричал. Я хотел кричать. Но голос утонул в собственном горле. Иллюзии захватывали меня целиком, уничтожая границы между реальностью и вымыслом. Я видел их как явь. Каждое извращённое создание, каждый момент боли и страха — всё это впечатывалось в мой разум, как след от клейма на коже.

Кто я? Почему? Внутри было только ощущение пустоты. Как будто меня не существовало до того момента, как я открыл глаза в этой темнице. Может, так и было? Может, я просто часть их экспериментов? Иллюзия, созданная для чего-то большего?

Я не помнил, сколько прошло времени. Меня вели снова, и снова, и снова. Видения становились ярче, а реальность тускнела. Я забывал даже то, каково это — быть человеком. Может, я никогда им и не был.

За то время, что я нахожусь здесь, я уже привык. Привык ко всему. К ночным крикам, эхом разносящимся по каменным коридорам. К одиночеству в камере. К пустоте, которая, кажется, обволакивает всё вокруг. Я больше не пытался считать дни — время здесь было размытым, бесполезным.

Я помнил, что у меня была жизнь, или даже жизни. Когда-то. Но какие? Это исчезло, будто вымарали лезвием из книги. Значит, созданный ими я быть не мог. Им это и не нужно. Для них я просто расходный материал.

Каждый раз, когда меня вели в зал, я замечал, что «экспериментатор» всегда разный. Сегодня это мог быть долговязый, сухопарый мужчина, завтра — массивный амбал, а через день — коренастый коротышка. Но были ли это разные люди? Или один, скрывающийся за иллюзией? Хрен его знает. Я перестал задавать себе этот вопрос. Было проще смотреть на потолки, пока меня волокли через коридоры.

Я не мог не замечать изменений в себе. Иллюзии, что терзали меня раньше, не находили прежнего отклика. Боль больше не обжигала так, как вначале. Тогда я готов был прокусить губу, вырвать себе язык, лишь бы заглушить её. Бился об пол, как пойманный зверь. Теперь всё иначе. Боль стала другой — не физической, а скорее душевной. Она давила изнутри, как утрата. Как будто ты потерял кого-то дорогого, но не можешь вспомнить, кого именно.

Иногда они создавали сцены войны. Я видел мрак сражений, грохот, кровь. Но что такое война? Лишь фон для их игр. Они знали толк в извращениях. Настоящие ужасы начинались, когда они заставляли меня переживать чужую боль. Гораздо хуже любых битв.

Был день, который запомнился. Тогда меня впервые допрашивали. Сидели двое — я и другой заключённый. Им было нужно, чтобы мы говорили. Я не мог рассказать ничего — мне нечего было вспомнить. «Всё, что я знаю, заканчивается здесь», — сказал я. Но тот, другой, заговорил.

Его звали Лоран. Тридцать лет, бывший купец. У него была семья: жена, дочь. Потом его похитили. Он рассказал всё — знал, что иначе будет хуже. Экспериментатор приказал ему представить свою семью. Лоран повиновался. А потом... я видел, как он сломался.

Сначала молчание. Потом слёзы, катящиеся по его лицу, одна за другой. Затем рыдания, просьбы прекратить, мольбы о пощаде. Я не знаю, что они показали ему, но это не была простая иллюзия. Что-то глубже, темнее. Что-то, что уничтожило его изнутри.

Твари. Они наслаждаются этим. Каждый их эксперимент — шаг к чему-то, чего я не понимаю. Или не хочу понимать. Но однажды я узнаю. Однажды я заставлю их заплатить за всё это.

Месть действительно стала моей целью. Почему? Ну, потому что я не мог придумать ничего лучше. Если вдруг однажды я выйду на свободу, чем мне заняться? Скитаться? Умереть на первый же день? Отомстить своим мучителям казалось вполне логичным. Хотя, честно говоря, смерть уже не пугала. Я пережил слишком много боли, чтобы считать её чем-то страшным. Возможно, даже больше, чем многие в любом возможном мире.

О мире, кстати. Что я о нём знаю? Ничего. Абсолютно. Я не знал ни как выглядит этот мир, ни что за правила в нём действуют. Если уж на то пошло, я даже своего лица не видел. Здесь не было зеркал. Пол и стены — всё глухое, непроницаемое. Иногда я ловил себя на мысли: как я выгляжу? На лице отпечатался весь этот ад? Или прохожий просто подумал бы, что я выгляжу паршиво?

Эти мысли всегда уходили так же быстро, как приходили. Сейчас меня снова вели в зал. Иногда в голову приходила глупая идея: сорвать маску с этих молчаливых тварей. Посмотреть на их лица, убедиться, что это вообще люди. Хотя их телосложение и движения человеческие, они полностью закрыты — плотная ткань, броня. Даже клочка кожи не видно. Кто знает, есть ли она вообще?

Дверь зала открылась с тяжелым скрипом. Холодный свет пробил тьму коридора. Меня поставили на колени. Экспериментатор уже ждал. Его маска — новая, с другими узорами. В этот раз худощавый, с заостренными чертами. Или это иллюзия? Мне было плевать.

Началось всё как всегда. Боль, расползающаяся по сознанию. Картинки, вырывающиеся из темноты, чуждые, болезненные. Казалось, будто кто-то насильно запихивает в голову чужие воспоминания. Ужас, кровь, разорванные тела, вопли. Я чувствовал, как желудок сжимается в тугой узел. Через минуту меня вырвало. Холодный пол принял на себя всё, что было в моём пустом желудке.

Но на этот раз было что-то новое. Вместе с этими видениями в голове вспыхивали обрывки информации. Как будто кто-то рассказывал мне о мире. Я узнал, что есть страны, хотя их названия оставались неизвестными. Узнал, что мир зовётся Абиссалией. Что здесь существуют расы: люди, демоны, дворфы, какие-то крылатые создания — винги, и ещё зверолюди, живущие в лесах. Где они обитают? Понятия не имею. Но теперь я знал хотя бы это.

Знание проникало в меня странным, болезненным способом, словно выжигалось на коже. Оно не приносило облегчения. Лишь ещё один груз. Но мне это нравилось. Чем больше я знал, тем ближе был к пониманию, как выбраться отсюда. Или, по крайней мере, к тому, чтобы уничтожить всё, что стоит между мной и этой чёртовой свободой.

Я не знаю, сколько времени прошло с момента, когда эти знания проникли в мою голову. Может, несколько часов, может, несколько дней. А может, вечность. Здесь вообще невозможно держать счёт времени, как ни старайся. Но что-то внутри подсказывало мне — это было необычно. Они опробовали новую методику? Новую игрушку для своих экспериментов?

Теперь, когда я об этом думаю, это действительно странно. Я здесь долго, слишком долго, чтобы счётчик дней имел смысл. По ощущениям, больше месяца точно. За всё это время меня пытали, ломали, показывали ужасы, но ничего подобного, как те знания, не было. Ощущение, что они решили сменить тактику. Или, может быть, это я изменился.

Они уже давно выжали из меня всё, что могли. Я больше не кричал, не рвался, не молил о пощаде. Иллюзии оставались болезненными, но не такими, как раньше. Это напоминало пустую картину: изображение есть, краски есть, но смысла уже не осталось. Только отголоски боли. Может, они это заметили.

Или, может быть, я достиг предела, который они не ожидали. В любом случае, эти знания — не случайность. Это было что-то новое. Раньше их игры сводились к одному — сломить, уничтожить, заставить страдать. Теперь же, кажется, они пытаются что-то вложить в меня. Какой-то смысл. Какую-то цель.

Я думал об этом, пока сидел в своей тёмной камере, прислонившись к холодной стене. В голове всплывали обрывки того, что я узнал: Абиссалия. Страны. Расы. Все эти кусочки складывались в картину, слишком общую, чтобы стать полезной. Но всё же это был первый шаг.

Часть 2

Да-да-да, дорогой мысленный дневник, снова меня ведут в зал. Я даже не буду тратить слова на описания — ты это уже знаешь. Могу спросонья представить коридоры, стены, запах сырости и плесени. Нарисовал бы всё это, только дайте карандаш и бумагу.

Зал, экспериментатор, наручники, я на коленях. Всё, как всегда. Но сегодня — что-то новое. Ничего. Нет видений, нет звуков. Только пустота. Темнота обволакивает, подавляет. Это не тьма зала, это нечто большее. Я не вижу реального мира, но и их «кино» тоже нет. Только чёрный, бесконечный экран.

Я начал считать. Конечно, начал поздно, осознавая происходящее. Один. Два. Три. Пятьсот девяносто шесть. Конец. Или так показалось. Темнота рассеялась, и я, как всегда, лежал на полу. Холод камня прожигал кожу, напоминая, что я всё ещё существую.

Но что это было? Что-то пошло не так? Или это новая тактика? Пустота. Чёртово ничто. Я пытался найти в ней смысл, но к чему? Тьма — это просто тьма. Нет в ней загадок, нет глубин. Она есть, и всё. Тогда почему меня снова мучает этот вопрос: что это было?

Меня повели обратно в камеру. Шаги, глухой звук цепей. И тут, будто прорвалось. Сначала — боль. Словно в голову вбили десятки гвоздей. Затем пришли образы. Картинки, вспышки. Страны. Места. Абиссалия. Я попытался ухватиться за смысл, но волна накрыла меня.

Боль усилилась. Она не была похожа на ту, что я знал раньше. Никакого физического воздействия, но чувство, будто острые бритвы разрезают мой мозг. Каждая вспышка сопровождалась ударом — невыносимо, всепоглощающе. В эти моменты тело полностью теряло контроль, и я упал прямо в коридоре.

Не знаю, сколько прошло времени. Они вернули меня в зал, и всё повторилось. Та же тьма. Та же пустота. Но теперь она сопровождалась чем-то новым. Вспышками знаний. Они проталкивали в меня информацию с каждым ударом боли. Это не было даром. Это было наказанием.

Я видел страны, контуры мира, мелькали названия — Империя Сангриан, Княжество Эльрия, Королевство Карвис. Разные расы: люди, демоны, дворфы, винги, зверолюди. Все они были частью этой Абиссалии, но как? Как они связаны? Обрывки складывались в узор, но он был не полон. Контекст рождался медленно.

Боль уходила так же резко, как пришла. Я снова лежал на холодном полу. Лёжа там, ощущая, как остатки судорог разгоняются по телу, я понял одно: да нихрена я не понял…

Все, что я дальше помню, — этот цикл повторялся раз за разом. Видения, боль, пустота. Наверное, раз десять, может, больше. Но что странно, сегодня меня не подвергли «сеансу». Обычно это происходит каждый день, насколько я могу судить отсюда, где время — пустой звук. Почему? Не знаю, и, если честно, меня это не волнует.

Я просто сидел в темнице, обдумывая то, что узнал. Сеансы, какими бы мучительными они ни были, дали мне общее понимание этого мира. Вкратце, если говорить без поэтических деталей и лишних слов.

Мир называется Абиссалия. Есть государства. Много. Самое большое — Империя Сангриан, агрессивная и экспансивная. Они делают ставку на магию и технологии. Карвис — мультикультурное королевство с мощной армией. Вирдант — горный дом дворфов, мастерских и артефактов. Колдовская Республика — место, где магия — закон, а маги — элита. Ольвия — центр науки и знаний. Великий Лес Абс — дикие территории зверолюдей. Демоны заперты в своём Доминионе, среди вулканов и пепла. Есть ещё Архипелаг Духов Мечников — мечники с замашками на легенды. И Эстелия — демократия для всех и каждого, даже если ты не человек.

Расы. Люди — везде, как сорняки. Демоны — сильные, опасные, хитрые. Дворфы — кузнецы и инженеры. Винги — крылатые, закрытые, разбираются в магии призыва. Зверолюди — ближе к природе, чем кто-либо другой.

Магия. Разделена на атакующую, исцеляющую, иллюзии и призыв. Иллюзии сложны, но понятны. Призыв же — это совсем другая песня. Самый редкий и самый непредсказуемый тип. Винговая магия, если коротко.

История. Когда-то миром правили Боги Магии. Они создали первые расы, но, как обычно, всё пошло наперекосяк. Один из богов решил стать главным, и это привело к войнам, расколу и прочей чепухе. С тех пор все дерутся за власть, землю и магические ресурсы.

Политики. В каждой стране свои идеалы. В Империи всё крутится вокруг силы. В Карвисе — армия. В Эстелии — равенство. Демоны просто хотят отвоевать своё место.

Вот и всё, что мне удалось выжать из их экспериментов. Может, этого хватит, чтобы выбраться отсюда. Или хотя бы понять, что делать, если вдруг выберусь.

Посреди зала стоял стол. Грубый, из темного дерева, с глубокими трещинами, будто его делали в спешке или ему пришлось пережить что-то нехорошее. Края неровные, словно кто-то не потрудился обработать их как следует. Стул выглядел ещё хуже. Скрипучий, с облупившейся краской и шатающимися ножками. Спинка была сделана под углом, что заставляло сидеть чуть согнувшись — неудобно, но эффективно для контроля.

На столе лежала ручка с металлическим наконечником, тонким и острым. Рядом — стопка пергамента, пожелтевшего от времени, края слегка обгорели, как будто их когда-то касался огонь. В центре стояла свеча в железном подсвечнике, весь восковый от слоев, накапливавшихся годами.

Экспериментатор, стоя напротив, впервые заговорил. Голос был глухой, низкий, как шум ветра в пустой комнате. Словно через маску доносился не человек, а отголосок чужой воли.

— Напиши здесь всё, что ты узнал.

Щелчок пальцами, и свеча вспыхнула. Огонь, казалось, ел воздух вокруг, горя слишком ярко для своей жалкой маленькой фитильной основы. Магия. Простая, несложная, но всё равно раздражающе демонстративная.

— Когда закончишь, встань со стула. Если ты встанешь, но ничего не будет написано, мы подвергнем тебя пыткам тьмой.

Не сказать, чтобы это звучало особо страшно. Я уже переживал это десятки раз. Но если был способ избежать повторения — я бы попробовал. К тому же “тьма”. Вот как они это называли.

Я взял ручку и начал писать.

…

…

…

Я дописал, отложил ручку и откинулся на спинку стула. Часть меня хотела встать сразу, часть — подождать. Но выбора особо не было.

Я поднялся, и буквально через мгновение в комнату вошёл экспериментатор, сопровождаемый двумя стражниками. Стражники — так я называл тех, кто водил меня туда-сюда по этим коридорам.

Экспериментатор молча взял стопку пергаментов, которые я исписал. Пробежал взглядом по нескольким страницам, будто проверяя, написал ли я достаточно. Его маска, как всегда, скрывала эмоции, но в движениях чувствовалось какое-то напряжение. Затем он коротко кивнул стражникам в сторону двери. Этот жест означал вернуть меня обратно.

По дороге я снова шел по знакомому до боли коридору, и вдруг мысль зацепилась за странный вопрос. На каком языке мы с ним говорили? На каком языке я писал? Я не думал о языках. Здесь был один язык, который использовали все. Даже демоны, несмотря на то, что у них есть свой собственный. Язык Доминиона Дра'Карнас редко слышен за пределами их земель и уж точно не доминирует. Значит, это общий язык Абиссалии. Простой, удобный, как сам воздух, которым ты дышишь, пока не начнёшь задумываться.

Меня бросили обратно в камеру. Последний жест был грубым, словно им доставляло удовольствие видеть меня на каменном полу. Через несколько минут мне принесли мой обычный «ужин».

Жестяная миска с чем-то похожим на кашу. Сероватая масса с редкими вкраплениями чего-то, напоминающего мясо, хотя, скорее всего, это были сухожилия или обрезки, которые никто бы не стал есть в нормальном мире. Всё это было залито жидкостью, похожей на воду, но с едва уловимым кислым привкусом. Еда пахла затхлостью, как всё вокруг, но была съедобной. Едва.

Я ел быстро, не размышляя о вкусе или текстуре. Это было просто топливо, необходимое, чтобы продержаться ещё один день. Или ночь.

Как только я закончил есть, веки сами собой начали опускаться. Сон навалился неожиданно, резко, словно отключили рубильник. Последнее, что я помню перед тем, как провалиться в темноту, — это холодный камень под спиной и тусклый запах гнили.

Часть 3

Сознание постепенно возвращалось, вырывая меня из вязкой темноты. Первое, что я ощутил, — запах. Свежий, живой. Это не была сырость темницы, а что-то совершенно другое. Лёгкий аромат древесной коры, влажной земли и травы. Запах леса. Он был насыщенным, чуть терпким, словно недавно прошёл дождь.

Поверхность подо мной оказалась непривычной. Холодной, но не жесткой и каменной, как в темнице. Это была деревянная доска, чуть грубая на ощупь, прогибающаяся под моим весом при движении. Лёгкое покачивание подсказывало, что я нахожусь не в покое.

Звуки начали пробиваться сквозь остатки оглушённой тишины. Скрип колёс, хруст гравия под ними. И ещё — тихие, но узнаваемые звуки. Лошади. Их мерный топот, тяжёлое дыхание. Я слышал, как их копыта встречаются с дорогой, раздаваясь глухими ударами.

Когда я открыл глаза, первое, что увидел, — лошади. Пара тёмных, массивных животных тянула повозку, на которой я находился. Их крупы покрыты блестящей, слегка влажной от пота шерстью. Возница сидел впереди, неподвижный, сосредоточенный на дороге. Его лицо было скрыто под капюшоном, он даже не посмотрел в мою сторону.

Но моё внимание быстро переключилось на других. Стражники. Двое, в доспехах, с металлическими масками, скрывающими лица. Они заметили, что я очнулся, и, не раздумывая, один из них резко пнул меня ногой в грудь. Удар был сильным, и я не успел даже вскрикнуть, как моё тело вылетело из повозки.

Земля ударила больно, жёстко. Гравий содрал кожу на ладонях, когда я попытался смягчить падение. Повозка даже не остановилась. Колёса продолжали глухо стучать по дороге, пока я лежал, хватая ртом воздух и пытаясь понять, что только что произошло.

Я упал спиной на гравий. Боль от удара в грудь была незначительной, но неприятной. Короткая потеря дыхания заставила лёгкие судорожно хватать воздух, будто я только что выбрался из-под воды. Я лежал, пытаясь восстановить ритм. Глубокий вдох, выдох. Ещё раз. Постепенно напряжение в груди ушло, и дыхание стало ровным. Я смог приподняться, сперва на локтях, затем осторожно поднялся на ноги.

Оглядевшись, я осознал, где оказался. Лес. Высокие деревья с густыми кронами, под которыми почти не пробивался свет. Где-то вдали виднелись горы, их очертания скрывала лёгкая дымка. Воздух был свежим, прохладным. Единственным признаком того, что здесь когда-то проходили люди, была тропинка, по которой только что проехала повозка. Никаких построек, никаких звуков цивилизации.

Я посмотрел на свои руки. Грязные, измождённые, с выступившими сухими венами и грубой кожей. Ладони покрывали мозоли, местами свежие, местами старые, потрескавшиеся. Ссадины от ударов, оставшихся от цепей и плетей, покрывали предплечья, напоминая о каменных стенах, которые я так долго гладил, пытаясь отвлечься от боли.

И всё же что-то привлекло моё внимание. На правом предплечье, чуть выше запястья, была надпись. "#42, неудачно". Написано не краской, а чем-то более стойким, словно выжжено или выгравировано в коже. Тёмные линии, впитавшиеся в неё навсегда. Метка, которой наградили меня эти ублюдки.

Сорок два. Вероятно, номер. Узник, пленник, подопытный. Как угодно. Это было логично. Но «неудачно»? Что это должно означать? Неудачный эксперимент? Тогда зачем всё это? Почему они тратили столько времени, подвергали меня пыткам, играли с моим разумом? Почему, если я оказался «неудачным», они просто не избавились от меня?

Странно, что они не убили меня. Ведь я точно знал, что других они убивали. Причём не из-за чего-то конкретного, насколько я мог понять. Просто убивали. Это было слышно.

Лоран. Скорее всего, его убили. Я помню, как однажды его вывели из камеры. Обычно, когда кого-то забирали, из зала слышались крики. Вопли, которые не давали спать, заставляли вжиматься в стены, будто это могло защитить. Но тогда всё было иначе. Полная тишина. Никаких звуков. Потом стражники вернулись. На их железных доспехах были пятна крови, особенно на масках. А когда они вошли, воздух вдруг пропитался запахом железа.

Чёрт... Если честно, даже несмотря на всё, что я перенёс в тюрьме, я всё ещё оставался человеком. Или, по крайней мере, мне хотелось так думать. И пусть я старался не привязываться ни к кому из тех, кто находился рядом, новость о Лоране была неприятной. Мы никогда не общались. Всё, что я знал о нём, — это его история. Он рассказал её однажды перед ними, прежде чем его начали пытать иллюзиями. Я помню, как он говорил о своей жене, дочери, о том, что был купцом. У него была жизнь. Настоящая. И теперь её не осталось.

Может, я слишком быстро привязываюсь к людям? Если это так, то это слабость. И большая. Не вижу в этом ничего хорошего. Привязанности заставляют страдать, даже если ты сам не признаёшь этого. Но всё это сейчас не важно.

Важно то, что я свободен. Я стоял посреди леса, и впервые за долгое время в моём сознании не было гнетущей тьмы. Это казалось странным. Даже нереальным. Но если это иллюзия, пусть она продолжается. Хоть немного.

***

Я шёл по тропе в том направлении, куда укатила повозка, а не откуда она приехала. Логика была простой: если двигаться в сторону её прибытия, может, найду что-то другое, что-то отличное от темницы. Город? Посёлок? Хоть что-нибудь. Со стороны её отправления скорее всего оставалась тюрьма. И возвращаться туда я точно не собирался.

Я был готов стать бродягой, бомжом, кем угодно, лишь бы не снова узником. Свобода, какой бы ни была, всегда лучше её отсутствия. Я шёл. Не знаю, сколько прошло времени, но шёл долго. Когда меня выбросили из повозки, небо было ясным и утренним, солнце только начинало греть плечи. Это я запомнил лучше всего — впервые за долгое время я видел полное, открытое небо и дышал свежим воздухом.

К вечеру всё изменилось. Свет померк, и лес вокруг погрузился в сумерки. Тропа продолжала петлять сквозь деревья, а я, уставший до изнеможения, всё шёл и шёл. Ноги подкашивались, тело дрожало от слабости. В какой-то момент я споткнулся и упал лицом вперёд. Гравий на тропе встретил меня жёстко, и из носа пошла кровь.

Я поднялся, отряхивая руки, израненные об грубую поверхность, и пошёл дальше, не останавливаясь. Голова кружилась, но я упорно тащил себя вперёд. Только бы не останавливаться. Вдруг…

Вой.

Резкий, леденящий звук прорезал воздух. Я замер. Лес вокруг будто ожил, и тени деревьев стали казаться длиннее. Вой повторился, ближе. Он не был похож на вой обычного волка. Глубже, грубее.

Вскоре я увидел его. Среднее по размеру существо вышло из-за деревьев, его изогнутая спина напоминала горб. Белёсая кожа, как пергамент, плотно обтягивала рёбра, и это зрелище сразу вызывало отвращение. У существа не было глаз, только гладкие пустые впадины на месте, где они должны быть.

Костеглот. Так их называют. Я вспомнил это слово. Эти твари чуют кровь на огромных расстояниях, а моя капающая с носа кровь наверняка привлекла его. Хищник замер, склонив голову, будто прислушиваясь. Его дыхание было хриплым, с короткими рывками, как будто он чуял запах моей слабости.

Существо сделало шаг вперёд, вытягивая тонкую, изломанную шею. Я попытался отступить, но ноги были словно налиты свинцом. Я стоял, чувствуя, как страх сковывает тело, а существо медленно приближалось, издавая низкий рык, напоминающий звук трескающегося дерева.

Я был один, без оружия, без заклинаний, без единого средства защиты.