Последний лепесток

— Он не покидая полаты ожидал чуда.

Тишина в палате была густой, как и ветер. Только монитор мирно пищал, отмеряя секунды, которые Мейко украдко отбирала у смерти. Юичи сидел у кровати, не сводя глаз с её руки — той самой, что ещё вчера сжимала его пальцы, когда она внезапно зашептала: *«Прости… не смогу…»*

— Мама? — он наклонился, вслушиваясь в её прерывистое дыхание. Её веки дрогнули, словно она пыталась открыть глаза, но сил хватило лишь на то, чтобы шевельнуть губами:

— Юи… чи… — звук рассыпался, как сухие листья.

Рин стояла у окна, сжимая в руках стакан воды. Она наблюдала, как лепестки вишен за стеклом кружатся в последнем танце, и думала о том, что даже цветы умирают красиво.

— Она пытается говорить, — прошептал Юичи, и в его голосе впервые за неделю прорвалась надежда. — Смотри, её пальцы…

Мейко действительно шевелила рукой. Её ногти, выкрашенные неделю назад в бледно-розовый, царапали простыню, будто пытались что-то нарисовать. Рин подошла ближе, и сердце её сжалось — на ткани проступали слабые линии, похожие на лепестки.

— Она… рисует розы, — сказала Рин, но тут же пожалела. Юичи схватил мамину руку, прижал к щеке:

— Мама, я здесь! Ты меня слышишь? Мы ещё пойдём в парк, ты же обещала…

Мейко внезапно закашлялась. Хриплый, булькающий звук, будто её лёгкие наполнились водой. Рин метнулась к кнопке вызова, но Юичи уже кричал:

— Врача! Сейчас же!

Потом всё смешалось в калейдоскопе теней. Медсёстры ворвались в палату, оттеснив Юичи к стене. Рин прижала его к себе, чувствуя, как его сердце колотится, как птица в клетке.

— Стабильность на нуле! — кричал кто-то.

— Адреналин!

Мейко дернулась на кровати, как марионетка, когда доктор ударил её электрошокером. Юичи зажмурился, но Рин заставила его смотреть:

— Ты должен быть с ней. До конца.

Монитор издал протяжный писк. Зелёная линия распрямилась в холодную горизонталь.

— Время смерти…

— Нет! — Юичи рванулся вперёд, сбив с ног медсестру. — Мама! Проснись! Ты же… ты же обещала… — он тряс её за плечи, но её голова безвольно падала назад, чёрные волосы рассыпавшись по подушке.

Рин схватила его за талию, пытаясь оттащить:

— Юичи, остановись! Она… её нет…

Он обернулся. Его глаза были пустыми, как окна покинутого дома.

— Врешь. Она только что шевелилась. Шевелилась!

Рин не сдержалась — ударила его по щеке. Звук хлопка прозвучал громче, чем писк монитора.

— Она умерла, — прошептала она, обливаясь слезами. — Но ты жив. Жив, понимаешь?!

Он рухнул на пол, обхватив голову руками. Его рваные рыдания смешивались с гулом вентилятора, а Рин, опустившись рядом, гладила его спину, повторяя как мантру:

— Прости… прости… прости…

Позже, когда тело Мейко увезли, а палату наполнили чужие голоса, Юичи нашёл на простыне тот самый «рисунок» — три кривые линии, напоминавшие бутон. Он сорвал ножницами кусок ткани и сунул в карман, словно это была последняя глава из книги её жизни.

Рин ждала его в коридоре. Её лицо было мокрым, но она протянула ему термос:

 

— Пей. Там чай с мёдом.

 

Он оттолкнул термос. Горячая жидкость обожгла ей руку, но она не вскрикнула.

 

— Зачем? — его голос звучал хрипло. — Зачем ты заставила меня смотреть?

 

Она взяла его лицо в ладони, заставив встретиться взглядом:

 

— Потому что ты должен был увидеть. Должен был попрощаться. Иначе… — её голос дрогнул, — иначе её смерть украдёт и тебя.

 

Он разрыдался снова — тихо, беззвучно, будто плакала сама тишина. Рин прижала его к груди, глядя в окно. Лепестков на деревьях больше не было.