Шёпот за дверью палаты

После того как Рин исчезла в лифте, Юичи опомнился. Сердце всё ещё колотилось, а ладони дрожали — то ли от адреналина, то ли от её прикосновения. Он резко развернулся и побежал обратно, по пути натыкаясь на санитарку с тележкой.

— Простите! — бросил он на бегу, даже не замедляясь.

Мать. Ему нужно было убедиться, что она всё ещё здесь. Что её смех, её розы на стекле, её тёплые ладони — не мираж.

Рин последовала за ним, словно тень. Её босые ноги шли по холодному полу, а больничный халат развевался, как крыло испуганной птицы. Она не понимала, почему бежит. Просто видела его спину — сгорбленную, будто он нёс невидимый груз, — и не могла остановиться.

Палата №7. Дверь приоткрыта. Юичи замер на пороге, наблюдая, как мать пытается дотянуться до стакана на тумбочке. Её рука дрожала, вода расплёскивалась, оставляя мокрые круги на простыне.

— Мама, — он бросился к ней, подхватив стакан. — Я здесь.

Мейко улыбнулась, но глаза оставались грустными:

— Ты запыхался. Опять бежал ко мне?

Вместо слов он прижался лбом к её плечу, вдыхая запах лекарств и лаванды.

Рин стояла в коридоре, прижавшись спиной к стене. Её ногти впились в ладони, чтобы не выдать дрожь. *«Так вот она какая — боль»,* — подумала она, глядя сквозь щель в двери. Женщина на кровати казалась хрупкой, как бумажный самолётик. Её кожа просвечивала, а вены на руках напоминали синие реки на карте увядания.

Но больше всего Рин поразили её глаза. Такие же, как у Юичи — цвета грозового неба, но с отсветом заката. В них не было страха. Только нежность и... вина?

— Прости, — вдруг прошептала Мейко, гладя сына по волосам. — Я украла у тебя нормальное детство.

— Не говори так, — он стиснул зубы. — Ты… ты…

Он не смог закончить. Рин увидела, как его плечи задрожали. Она вжалась в стену, чувствуя, как ком подступает к горлу. *«Беги, — шептал внутренний голос. — Ты чужая здесь».* Но ноги не слушались.

Мейко заметила её первой. Взгляд через плечо сына, лёгкое движение бровей.

— Юичи, — она аккуратно отстранила его. — Кто этот ангел-хранитель?

Он обернулся. Рин застыла, как истукан. Её щёки горели, а в глазах стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать.

— Это... Рин, — пробормотал он. — Мы... случайно встретились.

— Случайно? — Мейко улыбнулась, и Рин вдруг поняла — эта женщина видит всё. Даже то, что они сами ещё не осознали. — Подойди, девочка.

Рин шагнула вперёд, машинально поправляя спутанные волосы. Больничная палата казалась ей вдруг огромной, а её собственное сердце — слишком громким.

— Красивая, — Мейко протянула руку, и Рин невольно взяла её. Ладонь была тёплой, несмотря на худобу. — Берегите его. Он... слишком хорошо умеет прятать боль.

— Мама... — Юичи попытался вмешаться, но Мейко подняла палец.

— Молчи. Девушке нужен повод остаться, — она подмигнула Рин, и та фыркнула сквозь слёзы.

Позже, когда Мейко уснула, они вышли в сад. Рин молчала, разглядывая свои босые ноги. Юичи вдруг схватил:

— Зачем ты пришла?

Она посмотрела на него. В его глазах плескалась буря — гнев, страх, беспомощность.

— Потому что... — она закрыла глаза, вспоминая, как его спина сгорбилась у кровати. — Потому что я тоже боюсь тишины…

Он отпустил её, словно обжёгшись. А она добавила шёпотом:

— И ещё... твоя мама. Она... как вишня в полнолуние. Даже увядая, прекраснее, чем все живые цветы.

До конца дня они не говорили ни слова. Но когда Юичи шёл домой, он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствовал тяжести в груди.