Ночь, когда зацвели тени

На следующий день после пикника небо затянуло свинцовыми тучами. Юичи проснулся от запаха горелого — он забыл выключить духовку, засыпая со смутной улыбкой от вчерашних воспоминаний. Дождь стучал в окно, будто торопился передать весть, которую он не хотел слышать.

Первым звонком стал голос Рин:

— Ты видел? Вишни после дождя стали ещё ярче! — её смех звенел, как колокольчик, но Юичи уловил фальшь.

— Спасибо за вчера, — пробормотал он, разглядывая свой рисунок — наспех набросанный силуэт Рин под деревом.

— Эй, ледник, ты сегодня…

Гудок. Второй звонок перечеркнул её слова. Больница. Голос медсестры, сдавленный, будто из-под земли:

— Срочно приезжайте. У вашей матери… осложнения.

Он не помнил, как оделся. Как выбежал под ливень, не захватив зонт. Как Рин, словно почувствовав беду, ждала его у входа в больницу с двумя зонтами — синим и розовым.

— Я с тобой, — заявила она, не спрашивая разрешения. Её пальцы вцепились в его рукав, будто боялись, что ветер унесёт его.

Палата №7 превратилась в муравейник. Врачей сдувало туда-сюда, загораживая тело Мейко экранами аппаратов. Юичи застыл на пороге, глядя, как на груди матери прыгают зелёные линии монитора.

— Сепсис, — бросил врач, поправляя маску. — Инфекция попала в кровь. Боремся.

Рин вдруг схватила Юичи за плечи, развернула к себе:

— Дыши. Ты слышишь? Дыши со мной. Вдох… выдох… — её ладони прижались к его щекам, ледяные от страха.

Он отстранился, шагнув к кровати. Мейко бредила:

— Юичи… прости… не смогу… — её пальцы сжали простыню, будто пытались удержать ускользающую жизнь.

— Мама, я здесь! — он схватил её руку, но она была холодной, как металл перил на той роковой крыше.

Рин отступила в угол, прижав кулаки ко рту. Она видела, как капельницы качают в вены Мейко антибиотики, как медсёстры шепчутся у мониторов. И вдруг осознала — она завидует этим аппаратам. Хоть они могут бороться.

Ночь длилась вечность. Юичи сидел на полу в коридоре, уткнувшись лбом в колени. Рин принесла ему термос с чаем, но он стоял нетронутый.

— Она… она вчера говорила, что хочет увидеть мою выпускную церемонию, — прошептал он в тишину. — Смеялась, что наденет самое алое кимоно, чтобы я смущался.

Рин села рядом, обхватив колени. Её плечо коснулось его.

— Моя мама умерла, когда мне было десять, — вдруг вырвалось у неё. — От того же, что у неё. — Она кивнула на палату. — Я тогда думала — если буду очень громко смеяться, смерть испугается и уйдёт.

Он повернулся к ней, впервые замечая шрам у неё на ключице — тонкий, как нить.

— И? Сработало?

— Нет, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Но смех помог мне запомнить её живой.

Где-то за стеной запищал монитор. Они вскочили, но дверь распахнулась раньше — врач, устало махнувший рукой: «Кризис миновал. Пока».

Рин обняла Юичи так сильно, что у него захватило дух. И он, к своему удивлению, обнял в ответ.