Губернатор

Пэк Кён был самым влиятельным в поколении Хвагэ, то есть третьего поколения. Несмотря на то что обычно сопоколенники предпочитали идти за самым старшим, Пэк Кён смог завоевать их сердца своей силой и навыками лидера.

Ведя за собой целое поколение на протяжении нескольких десятков лет, у него появилось некое высокомерие и укоренились некоторые привычки, которые нельзя назвать полезными по отношению к другим ученикам.

Первой из них было постоянное наблюдение, оценивание и сравнение. Кажется, что их трое, но само мышление Пэк Кёна отличалось от мышления множества людей, и можно сказать, что его мысли шли потоками, особо не отделяя этих пунктов.

Идя во главе, ученик третьего поколения чувствовал лишь беспокойство и всё время был начеку. Сам по себе он выходец из обычной семьи. Не сказать чтобы богатой, но и не голодающей.

И такой простой мальчик вкусил запретный плод власти, разрешая себе небольшие баловства.

Например, немного играться с младшими поколениями, дразня их, что приводило к тому, что эти дети не выдерживали, либо идя против него в лоб, либо тихо покидая школу.

Те, кто шли в лоб, заканчивали не очень хорошо. В самом лёгком случае их просто избивали, в самом худшем они могли попросту исчезнуть.

Пэк Кён понял, что если об этом никто не говорит, то никто и не узнает. Как говорят, один человек не сделает тигра. Но парень забыл противоположную идиому... трое человек могут стать львами.

Молодое сердце, вкусившее сладость власти, начало распространять свои маленькие игры и на город.

Никто не мог сопротивляться, раз некому было разнести слухи про него.

Так продолжалось годами. Поскольку дела оставались тайными, никто об этом не знал. Но вчерашний инцидент стал слишком заметным. И люди, которые таили в своём сердце обиду, начинали медленно шептаться об этом, выворачивая наружу тайные делишки.

Неизвестно, доложил ли кто-то об этом, но сегодня пришли люди, что носили знаки губернаторского чина, чем сильно напугали учеников школы, особенно третье поколение.

Видимо, кто-то пришёл в себя и сразу убежал, чтобы доложить об этом главе школы. Но тем временем один из эна толкнул Пэк Кёна.

Хвагэ понял и пошёл встречать послов.

— Я ученик третьего поколения Хвагэ, Пэк Кён, — он сделал жест рукой и низко поклонился.

— Третьего...? — стоящий в самом переди мужчина средних лет оглядел его с явным недоверием.

Пэк Кён поспешно ответил: — Наша школа приняла обратную систему поколений, чтобы между поколениями не было выше или ниже.

— Мы пришли дать указ для главы школы Тяньшэня, основавшего школу в городе цветущих слив. Где он?

Он не мог ответить, чтобы те подождали, поскольку на такие вещи у него не было прав. Без разрешения старейшин или главы он не мог официально действовать от имени школы.

Он украдкой смотрел, как брови посла всё сильнее смыкаются.

Пэк Кён чувствовал, что если немедленно что-то не придумает, произойдёт что-то плохое.

Но даже замолчав на несколько минут, посол лишь смотрел, а сопровождающие смотрели на него с презрением.

В их лицах читались такие слова, как «что за идиот сопляк» и тому подобное.

Но даже через какое-то время ни главы, ни старейшин не было видно.

— И это одна из школ префектуры? Я ожидал немного большего.

— Ну конечно ты ожидал большего. Всё-таки мы только-только пришли из школы Золотого пламени. Не стоит судить всё так резко, возможно, эта школа делает упор на учение дао, вот и воздерживаются.

— Ха-ха, ты хочешь сказать, что Шаолинь, одна из великих сект, не учит пути дао и использует все блага мирских дел? Тем более это всего-то школа, а не секта.

— Эй, я такого не говорил.....

Хвагэ стиснул кулак. Я слышу вас! Где же глава, где же старейшины?!

Пэк Кён слышал шёпоты эна, что сзади наблюдали за этим. И среди всех этих слов шёпотом, усмешек он услышал чистейший детский смех.

Его зрачки сузились, и он краем глаз увидел его.

Мальчика, что в толпе смотрел на него, прикрыв едва уловимую улыбку, его сапфировые глаза светились и смотрели с ожиданием, будто твердили: продолжай, продолжай!

В ушах все шумы слились, голова стала пустой. Хвагэ взялся за рукоять меча и медленно собирался вытащить его из ножен, но чья-то рука остановила его.

— Меня зовут Кан Джинтэ, первый старейшина. Я приветствую посла с его спутниками от имени главы школы.

Кан Джинтэ давно пришёл, лишь издали наблюдал за ними. Когда послы лишь вступили в город, несколько учеников уже доложили ему.

В спешке придя, он увидел опущенную голову и явно сдерживающего себя. Старейшина подумал о натуре этого парня и решил подождать немного, чтобы тот получше увидел настоящую власть.

Но увидев, что он не взял урок, а наоборот, сделал неправильный выбор, вынудив старейшину выйти.

— Старейшина... раз глава так занят, мне придётся зачитать указ губернатора здесь и сейчас, поскольку мы спешим, чтобы успеть к концу дня добраться до остальных приглашённых, — посол взял свиток и, открыв его, начал ровным и громким голосом говорить.

По словам посла, праздник в честь нового губернатора префектуры пройдёт пышно, и на него приглашены множество чиновников, мастеров мурим, а также три школы.

Мест приглашения было семь человек. Из которых одно — главе, два — старейшинам, а остальные — ученики, которых выберет глава.

Дослушав их, Кан Джинтэ попытался пригласить их отдохнуть, но послы дали понять, что торопятся, старейшина больше не держал их.

Радан с разочарованием наблюдал за уходящими спинами и повернулся, чтобы покинуть поле. Во-первых, он увидел, как старейшина ушёл, а поле стало шумным и бесконтрольным. Дети, чьи сердца горели, хотели всё это вывести через общение и явно не собирались тренироваться. Во-вторых, Пэк Кён остался и был не в настроении, а останавливать его никто не собирался, так что парень и вправду спешил уйти.

Лишь убедившись, что за ним никого нет, Радан облегчённо выдохнул.

Прямо перед спальней стоял ястреб. С первого взгляда Радан понял — это отцовский почтовый ястреб.

На его ноге был специальный кожаный укрепитель, в котором и находилось письмо.

Взяв и прочитав, мальчик всё больше и больше хмурился.

В этом письме было лишь три слова, которые были написаны в спешке.

— Не возвращаться. Провал. Опасно.

Мой отец не мог что-то такое написать. И почерк был таким неразборчивым. Это точно не отец...

Мальчик застыл. Он долго молчал.

Неужели это написал учитель? Почему он это отправил?

Неужели с Асмирией что-то не так? Или что-то случилось с южными землями? Может, отец пострадал?

Мальчик сел на футон. Его пальцы стучали по деревянному полу. Он размышлял, не было ли секретного послания. Ах, как же я забыл!

Короткие руки потянулись к непотушенным благовониям.

Трясущимися руками он поднёс письмо к кончику благовония.

В Асмирии вывели особые чернила, которые при нанесении исчезали, но над огнём появлялись. Радан замечал, как при неожиданном входе Рахим в спешке прятал эти невидимые письма с чернилами. Прятал он их только потому, что эти чернила особо не ценили. Разве что использовали в детских играх.

Радан ждал секунду, две секунды, три секунды. Но ничего не появлялось. Неужели недостаточно жарко?

Он оглядел комнату. Свечей не было.

Было слишком светло для факелов. Мальчик думал, что же ему делать. Где же всё время поддерживается огонь? Вдруг он почувствовал на щеке порез. Подняв взгляд, он увидел ястреба, который только что атаковал его.

— ...Ты голоден?

Обычно эта пернатая не подпускает меня к себе.

Радан убрал одну доску с пола и из дыры вытащил несколько пряников.

— На, ешь. Если не будешь, я тебя сварю и сам съем.

Птица будто бы поняла мальчика и начала клевать. Детские пальцы гладили макушку с пухом.

Думаю, я и впрямь переборщил. Немного остыв, в голову наконец приходили здравые мысли.

Сами эти чернила проявляются от малейшего тепла. В жаркую погоду Асмирии она становится сразу наяву. Вот почему это лишь детская забава.

Если подумать, то с отцом могло всё возможное случиться, а вот с империей всё легче. Она в порядке, но вот восточные земли были очень отдалены от столицы, но она защищена естественными оазисами, так что незнающий никогда не доберётся туда. С ней тоже всё будет в порядке. Но вот отец...

Нет, не стоит делать поспешных выводов. Я могу попросту уйти с этого континента.

Да, я просто пойду в Асмирию. Думаю, желание падишаха я не смог выполнить. Конечно, это не моя проблема, а проблема принца, ведь с моего ухода вся ответственность будет на его плече.

Конечно, маленькому наследнику восточных земель не было дела до пятого принца.

Мальчик не углубился в тренировки, нет, он бросил их, когда узнал, что никакого яда не было. Старейшина пытался немного изменить мышление ребёнка, но навязчивые мысли не давали пространства для маневрирования манипуляциям мозгам старейшины Кана.

Он лишь чувствовал, что внутри даньтяня скапливалась та энергия. Очень медленно, так что даже через месяц её было только лишь с большой палец.

Однажды он попробовал технику алого лотоса, но из-за своих прежних привычек ему не удалось нормально потренироваться, и он сразу потерял интерес.

Юн Соха иногда учил его, но парень после нескольких тренировок избегал своего сахёна десятой дорогой.

Единственная, кто ловил его и тренировал из силы, была Мо Жуань.

— Му Жоинь...