Глава 7.0

Как только со сломанной руки Линдона сняли перевязь, он удвоил свои тренировки. Семилетний Фестиваль подступал все ближе, нависая над ним, и он возмущался каждой минуте отдыха, что могла стоить ему шанса прочитать руководство Пути.

Он все еще намеревался найти свой собственный Путь в священных искусствах, как сказал ему Старейшина Шепот, но его текущих знаний было недостаточно. Ему нужно было исследовать Путь Белого Лиса, и как только он это сделает... что ж, возможно, он обнаружит, что он ему подходит. Возможно, ему вообще не нужно было бы исследовать новый Путь.

Линдон проводил утро с Келсой во внутреннем дворе семьи Ши, где тренировкой считалось его избиение. Вторая половина дня принадлежала архиву, он отводил это время на изучение других руководств по техникам, к которым ему был разрешен доступ. Он так и не нашел ничего другого, столь же идеально подходящего для него, как Пустая Ладонь, но он изучал теорию создания техник. Вечером он циркулировал мадру.

Техника циркуляции в руководстве по работе с Сердцем Звезд-Близнецов была предназначена для подготовки к расщеплению ядра, что, как он ожидал, ему никогда не понадобится. Тем не менее, это была также техника, подходящая для улучшения манипуляции чистой мадрой, и, следовательно, она лучше подходила ему, чем техника Основы клана Вэй. Поэтому он продолжал ее использовать.

Поглощенный им плод Оруса уже был им переработан, его сила перешла в его собственную, и он больше не чувствовал покалывающей молнии в своем ядре. Он не чувствовал себя сильнее, но его результаты говорили сами за себя: он мог часами практиковаться с Келсой, используя Пустую Ладонь десять или двенадцать раз, прежде чем уставал. И это было вызвано скорее безжалостными избиениями его сестры, чем истощением духа.

За три дня до Фестиваля, всего за несколько часов до полудня, Линдон заметил брешь в позе своей сестры. Он воспользовался этим, направляя Пустую Ладонь к ее животу.

Она ударила широким замахом по его запястью, делая шаг вперед, чтобы затем ударить кулаком в бок... и замерла, ее локоть был отведен назад, выбившиеся пряди волос упали ей на лицо. Ее взгляд был прикован к чему-то позади него, за его пределами, и он сразу понял, что что-то не так.

«Келса?» — спросил он, делая осторожный шаг назад. Она не ответила, и если бы он не слышал ее дыхания, то не знал бы, жива ли она еще. Она дышала в ритме, соответствующем ее технике Основы.

Ее глаза все еще были остекленевшими, когда она сложила руки и села на траву. Ее руки лежали на коленях, дыхание участилось, и крошечные шарики Лисьего Огня начали танцевать в воздухе вокруг нее.

Когда Линдон понял, что происходит — он побежал к своим родителям.

Он нашел их вместе возле дома: его отец чистил кабана, в то время как его мать работала с чем-то похожим на Остаток. Ведро с окровавленными кишками стояло рядом с тазом, на котором были нарисованы цветные петли. Некоторые из них светились. Когти из Кованной мадры медленно канули в небытие рядом с кусками мяса, истекающими кровью.

Линдон резко остановился во дворе. «Келса приближается к Железу», — объявил он, затем побежал в другом направлении.

Мать догнала его за считанные секунды, а отец не отставал от нее, прихрамывая с тростью быстрее, чем Линдон мог бежать. Они оба добрались до Келсы раньше, чем он.

Ее тренировочная одежда уже пропиталась потом, волосы прилипли к шее. Ее дыхание было прерывистым, и каждый выдох отдавал мадрой Белого Лиса. Призрачные образы танцевали в жизненной ауре вокруг нее, дополненные звуками; полуоформленные, неузнаваемые призраки, которые кричали, смеялись, рычали и бормотали, рождаясь из снов и света.

Мадра Белого Лиса кружилась вокруг нее в вихре иллюзий и красок. Преобладали фиолетовый и белый, но каждый цвет мерцал, как рыба с яркой чешуей, мелькающая на свету. В воздухе закружились фиолетовые искры, отбрасываемые Келсой, словно от костра.

Неподалеку зашуршал подлесок, и снежный лис высунул морду, чтобы понаблюдать. Он был молод — только один хвост волочился за ним в кустах, — но его все еще тянуло к мадре, которая, как он чувствовал, была так похожа на его собственную. Согласно легенде, вознесение первого Патриарха Вэй на Нефрит привлекло снежных лисиц со всей Священной Долины в паломничество, которое длилось три дня.

Глаза Келсы закрылись, а затем резко открылись, вспыхнув фиолетовым светом. Повсюду вокруг нее смутные сны расцветали из земли, как извивающиеся цветы.

«Вторая стадия», — отметила его мать, делая каракули на ходу.

«Она прорывается так же быстро, как я», — сказал Джаран с гордой улыбкой на искривленных губах, — «из Меди в Железо меньше чем за час, но это не отразилось на качестве».

«Тогда мы должны подготовиться к третьему этапу», — сказала Сейша.

«Готовиться?»

«Не мы, — сказала она, многозначительно взглянув на Линдона, — «тебе следует уйти, сынок».

Линдон редко бросал вызов своим родителям, но это был исключительный шанс. Он никогда раньше не видел, чтобы кто-то переходил к Железу, и это была его сестра. «Я бы научился большему, если бы осталась до конца».

«Слишком опасно», — сказал Джаран, прихрамывая, чтобы взять его за руку.

Затем от Келсы начала исходить пурпурно-белая пульсация мадры, и Линдон понял, что имел в виду его отец.

Кузнецы Белого Лиса использовали технику Лисьего Зеркала для создания иллюзорных копий точной внешности, но без реальной сущности; некоторые возводили фальшивые стены, или прятались в искусственных деревьях, или переодевались в одежду своих врагов. Легенда гласит, что Патриарх мог создать своего двойника, такого же неотличимого, как его собственное отражение.

Силовики держали свою мадру близко к телу, даже внутри него, те из них что шли по Пути Белого Лиса обманывали своих противников, скрывая свои шаги или незаметные движения с помощью навыка, называемого Лисий Хвост. Их удары выглядели немного длиннее, чем были на самом деле, шаги короче, движения быстрее, реакция на действия противника казалась медленнее. В битве, где победа или поражение могут зависеть от точности суждений за доли секунды, Силовики из клана Вэй могут стать самыми неприятными врагами.

Нападающие используют свою мадру на других, на Пути Белого Лиса они владеют Лисьем Огнем. Они могут заставить цель чувствовать, что она сгорает заживо, ослепить светом, который мог видеть только противник, или затуманить зрение врага призрачными огнями. Нападающие считалась самыми слабыми на Пути Белого Лиса, но, тем не менее, у них были определенные преимущества. Лисий Огонь не наносил реального урона, но причинил боль, и его пурпурно-белое пламя невозможно было потушить.

Правители работали по-другому. Вместо того, чтобы манипулировать своей собственной мадрой, они использовали свою мадру в качестве катализатора для управления жизненной аурой. Что касается Правителей на Пути Белого Лиса, они направляли ауру света и сна, чтобы заманить своих врагов в ловушку во Сне Лиса.

Когда сила Келсы вышла из-под контроля, зрение Линдона затуманилось, как будто каждая поверхность кишела муравьями. Один из ближайших кустов ухватился за землю одной веткой и вытянул себя из земли, его обнаженные корни волочили за собой грязь. Он устремился к нему, покачивая бледно-голубыми облачными колокольчиками. Тени хихикали и перешептывались, отшатываясь, когда его взгляд перемещался на них. Они робкими группами разбегались, чтобы подглядеть за ним с другого ракурса.

Одно из облаков спустилось с неба, чтобы посмотреть ему в глаза, пока его взор не наполнился хлопковой белизной. Как только оно осталось довольным тем, что увидело в нем, облако продолжило своее веселое путешествие.

Линдон отшатнулся после единственного взгляда на лица своих родителей. Шрам сбоку от губы его отца увеличивался, пока лицо мужчины не превратилось в одну гигантскую массу ткани, бледную и сморщенную. Глаза его матери сияли, и каждое слово срывалось с ее губ с тяжестью небесного указа. Земля содрогнулась, когда она заговорила, и Линдон зажал уши руками.

Когда земля выровнялась, он обнаружил, что лежит, свернувшись калачиком, в пятнадцати метрах от того места где был, а его руки вовсе не прикрывают уши. Они были скручены в виде когтей, а его запястья были крепко прижаты к груди отцом.

«Ты больше не собираешься вырвать себе глаза, да?» — спросил Джаран.

Линдон покачал головой, слишком напуганный, чтобы что-либо сказать. Он ненавидел те времена, когда Келса вводила в него свою мадру, но тогда она не зажгла никакой жизненной ауры. На этот раз его бред был гораздо более подробным, как совершенно убедительный сон. В прошлый раз формы и цвета менялись до такой степени, что он не мог сказать, где что находится, но на этот раз... Он взглянул на растение, которое вылезло из земли, вырвав корни и роняя почву, однако теперь оно вновь находилось там же, где и всегда.

«Даже ты можешь выработать защиту от подобного», — сказала Сейша, хотя большая часть ее внимания была прикована к дочери, — твой дух обладает высшим контролем внутри собственного тела».

Линдону было очень интересно узнать об этом побольше, но на данный момент одна вещь имела большее значение. «Как она?» — спросил он.

Это бывает нечасто, но всегда существует вероятность несчастного случая во время продвижения. Когда кого-то прерывают во время продвижения, он пытается продвинуться во время боя, или использует эликсиры, чтобы начать продвижение раньше времени, то он рискует столкнуться с ответной реакцией. Мадра может обернуться против него — убив, или лишив способности практиковать священные искусства.

В таком случае Келса может стать не лучше Бездушной.

Сейша склонилась над дочерью, каштановые волосы упали на лицо девочки, и внимательно осмотрела ее тело. Келса лежала на траве, сбившись в комок, мокрая от пота, но дышала спокойно и ровно. Она была покрыта песчинками, похожими на черную грязь, от которых исходило зловоние, обжигавшее Линдону нос с расстояния в несколько метров. Переход к Железу очистил тело, удалив загрязнения. Сейша прижала два пальца к горлу девушки, а затем к ее ядру.

Келса застонала, пошевелившись.

«Ты сделала это?» — Спросил Джаран, склоняясь над ней.

В ответ Келса протянула руку и схватила молодое деревце одной рукой. Одним простым движением большого пальца она переломила его пополам.

«Позови старейшин и разлей вино», — сказала Сейша, — «у клана Вэй появилось новое Железо».

В ту же ночь клан собрался на празднование в честь Вэй Ши Келсы. Присутствовали даже некоторые гости из двух других кланов и четырех школ, которые прибыли на Фестиваль пораньше. Патриарх вручил ей новый значок перед всеми собравшимися семьями, а Первый Старейшина подарил ей полированный футляр с тремя ценными эликсирами. Они представляли собой значительные расходы для клана, но мудрый игрок делает ставку на самую быструю лошадь. Ресурсы шли на усиление тех, кто уже был силен, а не на воспитание слабых.

Так уж устроена жизнь, и у Линдона не было причин жаловаться. С таким же успехом он мог жаловаться на то, что небеса не дали ему более сильную душу. Вместо этого он смотрел вперед. Его сестра была готова к Семилетнему Фестивалю, и теперь настала его очередь.

* * *

В ту ночь Линдон засунул лопату в свой рюкзак и приготовился жульничать.

В этом году Фестиваль проходил у Вэй, и это почетное, но и ответственное мероприятие усилило давление на семьи клана, побудив стремиться к успешным выступлениям. Кланом было решено построить совершенно новую арену для проведения соревнований. Силовики занимались ей уже больше года.

Арена была круглой и почти полностью сделана из дерева Орус. Внутри был выгравирован огромный скрипт, чтобы предотвратить перетекание энергии на зрителей. Сиденья были расставлены ярусами и разделены по клановым цветам — фиолетовый и белый для клана Вэй, зеленый и серый для клана Ли, коричневый и красный для Казан. В одной ложе повыше разместятся гости из четырех школ, что отделит их от обычного сброда снаружи.

Поединки проходили на идеально ровной стометровой площадке из белого камня, разделенной линиями на восемь секций. Дети из Основы будут использовать сразу все секции, проводя восемь боев одновременно, пока количество участников не сократится. На бой пары Медных будут выделено четверть площадки, Железа — по половине, а любая пара Нефритов, решивших уладить обиду или продемонстрировать собственное мастерство молодому поколению, получит всю площадку в свое распоряжение.

Снаружи арены стояли четыре полированные деревянные колонны, каждая из которых была украшена скриптами и увенчана Коваными снежными лисами. Эти пятихвостые белые лисы, каждый из которых является почти точной копией Старейшины Шепота, расхаживали по своим колоннам, зевали или вылизывали лапы, как это делали бы живые священные звери. Они были бы неотличимы от живых для всех чувств, кроме осязания, что объясняло, почему они были подняты так высоко над землей.

Хоть Линдон и не был популярен в клане Вэй, но, по крайней мере, был известен, и охранники впустили его внутрь под предлогом того, что он проверял скрипт для своей матери. Она руководила работой над четырьмя лисами, за что в будущем ожидала от Патриарха награду.

Под защитой имени своей матери Линдон тщательно осмотрелся вокруг, проверяя площадку, колонны, сиденья и особенно землю внутри арены.

Затем он ушел в лес.

Он носил с собой карту духов — анализ местных Остатков, сделанный его матерью, и здесь были несколько, что могли бы сотрудничать. Добравшись до подходящего места, он опустился на колени и нацарапал на грязи вокруг себя круг со скриптом. Его навыки скриптора улучшились с тех пор, как он был ребенком, но лишь до такой степени, что он не ставил в неловкое положение свою мать, создавая простой слой защиты. По крайней мере, не тогда, когда он копировал его из книги.

Гора Самара возвышалась над кланом Вэй на востоке, освещенная массивным ореолом белого света, который они называли кольцо Самары. Он сиял ярче луны, окутывая всю Священную Долину белым, но глубины леса все еще были погружены в тень. Он ожидал что кольцо Самары даст достаточно света для чтения, но, тем не менее, подготовился, достав из рюкзака свечу и конструкт Нападающего.

Секундой позже Линдон, прищурившись, изучал руководство по написанию скриптов своей матери при свете свечи. Он мог бы воспользоваться фонариком со скриптом, который был в его рюкзаке, но хотел, чтобы его мадра была полна на случай возможной схватки с Остатком. Линдон нанес один символ, исправил другой, убрал камешки и веточки в сторону, чтобы каждая руна идеально соответствовала указанной в руководстве. Завершив подготовку защитного круга, он сел в его центре скрестив ноги, расположив книгу и свечу по обеим сторонам от себя.

Затем он бросил камень в осиное гнездо.

Мгновением позже с жужжанием вылетели шершни, разъяренные и жаждущие мести... но не живые шершни. Остатки. Они были ярко-изумрудного цвета, словно какой-то художник окунул кисть в банку с зелеными чернилами и нарисовала ими на самом мире. Но не во всех деталях. Вместо точных изображений шершней, которыми они были при жизни, эти Остатки были просто набросками. Очертания, завитки линий и форм, которым, каким-то образом, предполагалось быть шершнями. (прим.пер. — в данном абзаце было написано просто «artist», а речь идет о рисовании; однако это может быть игрой слов, ранее «sacred artist» я перевел как «мастер священных искусств», что ближе к сути, но теряется слово «художник»).

Рой кружил вокруг Линдона, держа жала наготове. Скрипт не был каким-то волшебным языком небес, как предполагала старая мифология. Каждая руна представляла собой форму, которая направляла жизненную ауру в воздухе, изменяя ее для новой цели. Этот конкретный круг был противоположностью того, который он использовал на Остатке древнего дерева Орус; он поймает и вышвырнет любую мадру, которая попытается пересечь черту снаружи.

Причудливые и могущественные Остатки, при этом, были полностью сделаны из мадры.

Шершни могли взлететь достаточно высоко, чтобы круг скрипта потерял свой эффект, но они этого не сделали. Они остались, либо не подозревая, что могут перелететь, либо заинтригованные тем, что им хотел сказать человек.

Линдон надеялся на второй вариант. Это бы означало, что эти Остатки были достаточно разумны, чтобы выслушать его. И соответственно меньший шанс, что они прорвутся и зажалят его до смерти, как только круг исчезнет.

Единственный способ судить о разумности Остатка — испытать его. Остаток древа, новорожденный дух растения, вообще не проявлял особого интеллекта. Если бы этот рой был достаточно умен, чтобы служить ему, он мог бы немного рискнуть.

Линдон показал другой предмет, который он принес с собой в круг: глиняный кувшин с широким горлышком и плотно закрывающейся крышкой. Он открыл крышку, показывая Остаткам шершня сияющий голубой кристалл, едва ли размером с ноготь ребенка, который лежал внутри.

При виде хрустальной колбы с мадрой жужжание шершней усилилось до оглушающего шума.

«Уважаемые священные звери, этот человек приходит к вам со смирением», — начал Линдон. Они больше не были священными зверями, но больше уважения всегда было лучше, чем меньше, когда дело касалось Остатков. Да и людей. «В обмен на подношение духа, этот человек просит вас подождать внутри этого сосуда всего три дня».

Мастера священных искусств обычно целыми горстями наполняли мадрой колбы такого размера, но у Линдона на нее ушла почти неделя. Это было лучшее, что он мог сделать, учитывая, как мало сил у него было вначале и насколько истощенным был его дух после ежедневных тренировок с Келсой.

Яркие шершни неистово жужжали, подбираясь так близко к кругу, как только могли, жаждая очищенной от плоти человеческой силы, которую они чувствовали внутри кувшина. Несколько «нарисованных» зеленым фигур подлетели слишком близко, и их собственная энергия активировала скрипт. Руны слабо светились, и невидимая сила оттолкнула их назад.

Круг можно было бы перегрузить, и он ровно ничего не сделал бы против Остатков с телами больше или плотнее, чем у этих насекомых, но сегодня вечером он выстоял.

«Смогут ли они понять меня?» задумался Линдон. Он прочистил горло и попробовал снова.

«Достопочтенные... родственники из улья, этот человек спрашивает, не согласитесь ли вы отдохнуть в этом сосуде. Взамен этот человек дарует вам свой дух. Всего через три дня...»

Жужжание прервало его, сформировав голос, резкий и монотонный: «ЗАЧЕМ?»

У Линдона перехватило дыхание. Он надеялся, что они достаточно умны, чтобы согласиться на грубый обмен. Ему никогда не приходило в голову, что они могут говорить.

Он наклонился вперед так низко, что его лоб прижался к грязи. Линдон почти задрожал при виде их изумрудных жал всего в десятках сантиметров от его головы, но было бы неуважительно и неразумно показывать страх перед этим странным Остатком.

«Этот человек желает призвать вашу мощь до захода солнца через три дня. Этот человек разобьет кувшин, после чего вы нападете на указанного мной человека. Не на меня, если вам будет угодно. На другого».

Жужжание стихло и усилилось, как будто улей пытался подобрать правильную тональность для слов. «МЫ... ВЗЯТЬ… ДУХ… КАМЕНЬ».

Колба с мадрой. «Конечно, святые! Возьмите это. Осушите досуха. Это ваше».

Шершни кружились в танце, совещаясь друг с другом. Человеческая мадра была для Остатков чем-то большим, чем просто пищей и водой; с ее помощью они могли возвышаться. Эволюционировать. Обрести мудрость, силу и концентрацию.

Ему было все равно, вознесутся ли они на небеса, лишь бы они помогли ему.

«СОГЛАСИЕ», — ответил улей.

Линдон поспешно стер ногой ближайший в скрипте символ, но страх ударил его под дых, как только он это сделал. В своем стремлении закончить, он ничего не уточнил о своей текущей безопасности. Они договорились не нападать на него, когда он освободит их, но ничто не помешает им вонзить в него свои жала сегодня вечером.

Отбросив чувство собственного достоинства, он свернулся в клубок, когда они пронеслись мимо него и забрались в кувшин. Он целую минуту или две держал руки на лице, обливаясь потом, прежде чем понял, что жужжание стихло.

Он заглянул в кувшин. Скопление Остатков шершней, похожих на наброски зеленой краски, налезали друг на друга на дне. Крошечная колба была видна лишь как слабое мерцание света, и пока он наблюдал, этот свет тускнел. Несколько ближайших Остатков заметно посветлели, приобретя новые детали: здесь новый сустав на ноге, там сегмент панциря, как будто они каким-то образом становились на его глазах более реальными.

Немного посмотрев на Остатки, он осторожно закрыл крышкой кувшин. Как только их перестало быть видно, он вытер пот со лба и с облегчением опустился на землю.

Остатки вряд ли могли убить его, по крайней мере, до тех пор, пока он добросовестно обращался с ними, но они вполне могли преподать ему болезненный урок. Это была авантюра — не грандиозная, но с потенциально неприятной обратной стороной.

«Мудрый игрок делает ставку на самую быструю лошадь». Клан Вэй хорошо обучил его. Линдон нетерпеливо обернул кувшин толстой нитью теневого шелка. Плотно обвязанная нить надежно удерживала крышку, так что из-за неловкой оплошности с его стороны шершни не рассыплются повсюду.

Остатки могли пролететь прямо сквозь банку, если бы захотели. Кольцо из скрипта по бокам препятствовало этому, но оно было даже слабее, чем круг, который он ранее использовал для защиты. Они могли протиснуться сквозь него так же легко, как человек протискивается сквозь ширму. Что действительно удерживало их, так это их слово.

Дело было не в том, что Остатки не могли лгать, а скорее в том, что они действовали в точном соответствии со своей природой. Большинство просто не согласилось бы на невыгодную сделку. Им никогда бы не пришло в голову принять ее, а затем разорвать.

Линдон за считанные минуты стер все следы ночной работы, упаковав свое снаряжение в потертый коричневый рюкзак. Кувшин с Остатками был аккуратно убран последним.

Путь до клана занял почти два часа, но он едва замечал время. Его шансы только что удвоились.

Он прошел мимо улицы, которая вела к его дому, вместо этого направляясь обратно на арену. Охранники впустили его обратно без дальнейших вопросов, не оставив никого наблюдать за ним. Они были его семьей, пусть и отдаленно; они знали его. Таким образом, никто не видел, как Линдон погрузил лопату в мягкую землю, копая прямо вниз, пока не обнажил низ каменного блока, из которых состояла площадка для схваток.

Под блоком он сделал небольшой подкоп, куда спрячет запечатанный глиняный кувшин.

Он опускал банку во вскопанную землю, когда позади него раздался голос матери: «Все еще тренируешься?»