Глава 3.0

Сидя на кровати с онемевшей рукой на перевязи, Линдон наблюдал за своей семьей. Сидящие за столом обменялись взглядами.

Келса подняла белый духовный плод Оруса, за которым Линдон охотился и проливал кровь. «Мама, мы можем разделить его на четверых?»

Сейша взглянула на своего прислужника, но коричневое существо только прохрипело в ответ. Сейчас оно выглядело как игрушечная рыбка, плавающая у нее за плечом, но Линдон видел, как оно принимает множество других форм. «Мы уже рискуем, даже деля на троих», — сказала она наконец. «Есть предел, за который любой эликсир нельзя растягивать, иначе он пропадет впустую».

На лице Джарана появилось разочарование. «Мы не можем рисковать. Кто знает, когда мы снова найдем что-то подобное? Отдай это Келсе».

«Нет, — сказала его дочь, с все еще занесенным над фруктом ножом. «Мы разделим его, как и планировали. Это несправедливо по отношению к тебе, Линдон, но я заглажу свою вину. Я буду выплачивать тебе мою стипендию от клана следующие полгода, такой вариант тебя устроит?»

Джаран развел руками, как бы представляя ее идею, а Сейша вернулась к своей доске. Для них, очевидно, вопрос был решен.

Справедливости ради, Линдон должен был признать, что ее предложение было выгодным. Шесть месяцев её содержания от клана, были бы для него в монетах небольшим состоянием, достаточным, чтобы купить себе малые эликсиры. Возможно, даже частичное руководство по Пути, чтобы он мог продолжить свое изучение священных искусств без благословения клана.

Но в этих предметах не было ничего необычного. Они никуда не денутся. Он мог накопить свои монеты и купить их, пусть и не так быстро.

Этот фрукт был особенный. Он так сильно отставал от всех остальных, что ему нужно было что-то необычное, чтобы наверстать упущенное.

Если бы он полагался на обычные средства, то оставался бы позади сверстников всю свою жизнь.

Он кивнул ей. «Благодарю. Но при всем уважении, я три дня охотился за этим в одиночку».

«По моему указанию», — указала его мать.

«За что я благодарен. Но, тем не менее, работа была моей. Время было моим. Я нашел дерево, я сорвал плод, я боролся за него с Остатком». Он указал на свою перевязь. «Из-за чего у меня будут боевые шрамы! У меня!»

Келса посмотрела на фрукт, держа в руке нож, как будто не зная, где резать. «Я могу обеспечить тебя монетами за восемь месяцев, но не больше, и я даже не уверена, что смогу позволить себе содержать свой сад всю зиму».

«Я не хочу больше денег. Я хочу половину».

Шрам в уголке губы Джарана делал его хмурый вид зловещим, а не суровым. «Думай не только о себе. Она представляет нашу семью на Фестивале. Наш клан. Патриарх ведет переговоры о торговых правах с Казан. Чем сильнее мы себя покажем, тем лучше его положение. Это должно беспокоить каждого Вэя».

«Но это как раз моя забота». Линдон наклонился вперед на краю своей кровати, излучая искренность. «Я буду драться среди восьмилетних. Можешь себе представить презрение, если я не займу первое место? Все, чего Келса добьется против Железа, будет омрачено этим позором».

Его отец был тихим.

«Не дерись», — сказала Сейша, протягивая руку и засовывая мел в своего прислужника. Плавающая рыба поглотила его без малейшей ряби. «Показ на этапе Основы в любом случае является формальностью, это тренировка для настоящих боев».

Линдон ожидал этого и подготовил контраргумент. «И все будут знать причину. Я навсегда останусь трусом из клана Вэй, который убегал от противников вдвое моложе себя».

Разочарование Джарана стало слишком сильным, чтобы сдерживаться, и он взял свою трость, крутя ее между ладонями. «Это не имеет значения! Если я пробьюсь к Нефриту, или это сделает твоя мать, или твоя сестра доберется до Железа, тогда это смоет все, что произойдет в детских драках». Он опустил трость, как будто вопрос был решен.

Келса мягко покачала головой. «Это плохая ставка. Мы выбираем возможную честь против определенного позора».

Эти слова, определенный позор, укололи его, но он не позволил боли коснуться себя. Он никогда этого не делал. «Отец, мать, если вы скажете мне, что, скорее всего, дойдете до Нефритовой стадии до Семилетнего Фестиваля, я откажусь от своих притязаний. Я не спорю, что Келсе нужно быть Железной, но она так близка, что ей не нужен плод целиком. Мне же нужно так мало. Для нищего даже объедки становятся праздником».

Его мать искоса посмотрела на него, и лицо Джарана покраснело, но ни один из них ничего не сказал. Они не были близки к Нефриту, как он и подозревал.

Келса, наконец, приняла решение. Одним точным движением она разрезала фрукт Оруса пополам, разделив его вокруг косточки. «Нет чести в том, чтобы отказывать мужчине в том, что он заслужил. Если хочешь, отец, я отдам тебе свою половину».

Как и следовало ожидать, Джаран немного поворчал, но позволил ей оставить его. Она подошла, чтобы вручить брату его половину духовного плода.

Келса получила все, чего Линдон хотел в своей жизни: природный дар, благосклонность клана и возможность обучаться священным искусствам. И хотя она была схожего с ним роста, она не выглядела так, словно пыталась кого-то запугать. Ежедневные боевые тренировки сделали ее гибкой и грациозной.

Если бы она не была во всем столь абсолютно справедливой, Линдон, возможно, возненавидел бы ее.

Она протянула ему половинку плода без злобы и даже кивнула ему с уважением. Он выиграл спор, и клан Вэй уважал почетную победу.

Он позволил волнению от своей награды охватить его, когда брал плод. Это могло бы стать первым шагом на его пути наверх. Что еще более важно, он выиграл.

Он наслаждался этим ощущением так же, как смаковал фрукт, который покалывал у него на языке, словно персик, пораженный молнией. Действие плода началось слишком быстро, и шок на лице Келсы отразил то, что, он был уверен, он показал сам. Даже в его животе, казалось, время от времени возникали толчки, посылая покалывающие волны по всему телу.

«Не могли бы вы описать это ощущение», — спросила их мать, приготовившись записывать.

«Определенно чувствуется, что оно работает», — сказала Келса.

Линдон приложил руки к животу. Ему показалось, что он чувствует избыток энергии в кончиках пальцев. «Как будто я проглотил молнию».

Сейша взяла кисть и чернильницу, чтобы заменить мел и грифельную доску, и рисовала заметки на свитке так быстро, как только могла двигаться. «Вы бы описали это ощущение как горячее или холодное?»

Линдон обменялся взглядами со своей сестрой. «Жарко?» — спросил он, в то же время она спросила: «Холодно?»

«Чередование горячего и холодного», — бормотала их мать, не переставая писать. «Исследуйте свое ядро. Есть изменения?»

Линдон закрыл глаза, визуализируя свое ядро. Оно располагалась прямо под пупком, там, где соединялись все линии мадры. Некоторые говорили, что это физическое местонахождение души, и Линдон всегда представлял его себе в виде катящегося шара сине-белого света.

Он выровнял свое дыхание, вдыхая и выдыхая в гармонии с приливами своего духа. Энергия текла по его телу в соответствии с его техникой Основы, единственным священным искусством, которому ему было разрешено научиться. Это позволило ему сосредоточиться и очистить ту малую часть мадры, которая у него была, построить основу для... ничего.

Ему не разрешили изучить Путь, собрать жизненную ауру, поэтому он никогда не продвинется вперед. Если ему повезет, в более поздние годы его врожденный дух усовершенствуется до такой степени, что он естественным образом перейдет на Медь. Состояние, которого большинство людей достигает к тринадцати годам. Медный дух был открыт жизненной ауре природного мира, поэтому мог черпать силу с небес и земли, чтобы стать сильнее. Это был настоящий первый шаг для любого священного искусства.

«Без изменений», — сообщил он, поскольку мысли о своей незавидной судьбе охладили его волнение.

«Я тоже ничего не чувствую», — подтвердила Келса. «Но что-то есть...»

От двери донесся крик. «Вэй Ши Линдон, Первый Старейшина просит твоего присутствия». Это был голос, который Линдон знал, но не ожидал услышать снова так скоро.

Он поднялся на ноги, чтобы открыть дверь, осторожно касаясь онемевшей руки, но Келса двинулась первой. Она подошла и открыла дверь.

Вэй Мон Терис стоял, глядя на нее снизу вверх, вытаращив глаза от ее присутствия. На нем все еще была шкура снежного лиса, хоть и поцарапанная, но в остальном он выглядел совершенно невредимым после встречи с Остатком древа всего несколькими часами назад. «Кузина Келса, прости, что прерываю. Твой брат где-нибудь поблизости?»

К этому времени Линдон уже надел туфли и подошел к сестре. «Кузен Терис, я вижу, ты благополучно вернулся».

Терис стиснул челюсти. «Вэй Ши Линдон. Первый Старейшина требует твоего присутствия, чтобы обсудить события дня. Я должен немедленно доставить тебя к нему».

«Передайте соболезнования нашей семьи Первому Старейшине», — сказала Келса, — «но Линдон ранен. Сегодня вечером он нуждается в нашей заботе и внимании, но для него было бы честью посетить Первого Старейшину завтра с первыми лучами солнца».

Прижимая к себе перевязь, Линдон нырнул под руку Келсы. «Как я могу заставить Первого Старейшину ждать? В моей травме нет ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться, просто небольшая рана, полученная в битве с Остатком».

Терис впился взглядом в острое напоминание о том, что он не остался и сразился с монстром, как того требовала честь. Фактически, как сильнейший из присутствующих, Терис должен был защитить Линдона ценой своей жизни.

Не то чтобы Линдон ожидал такого. По его наблюдениям, честь часто уступала место самосохранению.

«Веди, кузен», — сказал Линдон. Терис пошел, не сказав больше ни слова.

Первый Старейшина ждал их в Зале Клана, том самом месте, где проходили испытания души юных Вэй. Линдон редко видел старейшину за его пределами, и он, казалось, вырос, чтобы соответствовать этому месту; его длинная борода гармонировала с Белыми лисами на знаменах, его мантия из нефрита и золота сочеталась с колоннами и черепицей.

Когда они вошли, он стоял в холле, выпрямив спину, положив руку на голову каменного лиса и не сводя глаз с золотой статуи первого патриарха Вэй. Он не обернулся, когда молодые люди приблизились и упали на колени, кланяясь почти до земли.

«Расскажите мне, что произошло сегодня в лесу под Йомой».

Терис начал немедленно, пересказывая события дня так, словно уже репетировал речь. К удивлению Линдона, Терис придерживался точного пересказа событий, даже признав, что он и двое друзей выследили в лесу снежного лиса. Но они не поймали лиса, как он поспешил уточнить, а затем продолжил рассказывать, как присутствие Линдона спугнуло их дичь. Ответ Линдона разозлил его, и в гневе он сломал ближайшее дерево. Он никак не мог знать, что дерево священно и высвободит Остаток.

«Своим телом я принял удар, который поразил бы Бездушного», — продолжил Терис, максимально отклонившись от истины на данный момент. «Когда я пришел в себя, я увидел, что он беззащитен, и я побежал предупредить своих друзей, вместо того чтобы умереть вместе с ним. Я не знаю, как он выжил».

В Зале Клана воцарилась тишина, а Первый Старейшина по-прежнему не оборачивался. Задумавшись, он погладил статую лиса по голове.

«Каковы слова клана Вэй?» — спросил он наконец.

«Честь любыми средствами», — хором продекламировали мальчики. Путь клана Вей использует мадру света и снов, чтобы обмануть своих врагов... но, согласно первому Патриарху Вэй, даже обман можно было использовать во имя чести. Это было противоречием, вокруг которого был основан клан Вэй.

«Бывает время, когда бегство ради сохранения собственной жизни — это не трусость», — продолжал старейшина. «Когда угроза настолько велика, что твоя смерть ничего не значит, тогда бегство не является позором».

Терис глубоко вздохнул.

«Но это была не такая уж угроза», — сказал Первый Старейшина, наконец оборачиваясь. Его лицо было вырезано из камня тверже, чем статуи вокруг него. «Если этот Остаток не смог победить Бездушного на стадии Основы, то, несомненно, Медный мастер священных искусств мог бы противостоять ему. В этом месяце тебе не выплатят стипендию, ты проведешь ночь в уединенной медитации, а в конце тебя трижды выпорют на глазах у клана. Трусам не место в Долине».

Терис поклонился так низко, что его лоб коснулся пола, так что Линдон не мог видеть его лица, но его голос звучал сдавленно. «Вы мудры и ... милосердны, Первый Старейшина».

Первый Старейшина фыркнул. «Доложи своему отцу, скажи ему, что я сказал, и что разрешаю ему добавить наказание по своему усмотрению, если он пожелает. Но если я не увижу тебя сегодня ночью через окно запертой комнаты, то я сделаю твое наказание в три раза хуже. А теперь уходи».

Терис снова поклонился и убежал, не сказав ни слова.

Линдон собрался с духом. Часть его испытывала постыдное ликование от приговора Териса, но он не мог наслаждаться этим. Он знал свой клан, он знал свое положение в нем, и если старейшина наказал почетного Медного у него на глазах, это означало, что ему грядет что-то похуже.

Первый Старейшина стоял над Линдоном, молча оценивая. Взвешивая. Возможно, решая, какое из нескольких предложений выбрать.

Если бы Линдон нанес удар первым, он мог бы смягчить нанесенный урон.

«Этому человеку стыдно находиться здесь перед вами, Великий Старейшина», — сказал Линдон в пол. «У этого человека не было намерения мешать Медным или их охоте». Лучше всего как можно чаще напоминать ему об охоте, напоминать ему, что Терис и другие нарушили запрет Старейшины Шепота. «Этот человек искал древний плод от имени своей матери».

Одним резким жестом руки Первый Старейшина приказал Линдону встать. Он с благодарностью поднялся на ноги.

«Ты нашел его?»

«Да, Первый Старейшина».

Аура вокруг старейшины почти незаметно потемнела. «Ты потратил его на себя, Бездушный? Я знаю, что ты испытывал искушение».

Желудок Линдона все еще гудел от пойманной молнии. Все, что он мог сделать, это не сглотнуть, боясь, что Первый Старейшина воспримет это как признак вины. «Оно досталось моей старшей сестре. Я имею в виду... старшей сестре этого человека».

Пугающая аура рассеялась, как облака перед солнцем, и Первый Старейшина раздраженно махнул рукой. «Говори свободно, Ши Линдон. Я видел тебя здесь достаточно часто».

Линдон подавил улыбку. «Да, Первый Старейшина, но мне нечего добавить. Кузен Терис точно рассказал историю».

У Первого Старейшины были самые длинные брови из всех, кого Линдон когда-либо видел, и они взлетели до середины его лба при этих словах. «Тогда ты знаешь, что ты сделал не так?»

Это было ловушкой, если Линдон понял правильно. Пот струился по его спине, а в животе вскипала молния. Ему не повезло бы больше, чем он заслуживал, если бы фрукт дал о себе знать сейчас.

«Я... был... слишком далеко от территории клана, Первый Старейшина. Теперь я это знаю. В будущем я буду путешествовать в компании своей сестры. Спасибо, что наставляешь меня».

Старейшина вздохнул, потирая глаза двумя пальцами. «Ты оказался на пути трех Медных, Линдон. Вот в чем твой грех».

Линдон колебался. «Я сожалею об этом, Старейшина. Но я не мог знать, что они пробегут мимо конкретно этого дерева в лесу. Могу ли я предсказать, куда ударит молния во время грозы?»

Первый Старейшина хлопнул ладонью по статуе белого лиса, резкий звук треска пролетел по воздуху, удар оставил трещину в черепе лиса. С ослепительной вспышкой мадры он мгновенно починил его. «Ты не мог знать? Если бы вместо этого на тебя наткнулась стая собак Казан, или достопочтенные ученики Опавшего Листа, они могли бы убить тебя так же легко, как Терис сломал то древо. Только честь могла сдержать их, а честь — плохой крючок, на который можно повесить жизнь человека. Если бы они все-таки решили убить тебя, наш клан должен был бы принести извинения. За причиненные неудобства».

Линдон начал отвечать, но ему нечего было сказать. Стыд затмил его мысли, стыд, который обжигал сильнее, чем молния во фрукте, стыд, который ползал по каждому сантиметру его костей и съедал его изнутри, как колония муравьев.

Тон Первого Старейшины смягчился, но его слова — нет. «Если мастер священных искусств с железным значком сожжет дотла твой дом вместе с тобой внутри, самое большее, я мог бы наказать его, как я наказал Териса. За бесчестье нападать на слабых. Его нельзя было бы казнить, или искалечить, или даже оштрафовать, потому что лишение тебя жизни ничего бы не стоило клану».

Линдон зажмурился и поклонился, надеясь, что это скроет слезы, с которыми он боролся. Плач ребенка только опозорил бы его. Он пошевелил поврежденной рукой на перевязи, притворившись, что поморщился от внезапной боли.

«Я говорю это не для того, чтобы еще больше ранить тебя, Линдон. Небеса могут проявить большую жестокость при рождении человека. Но основа любого Пути — научиться принимать мир таким, какой он есть, а не таким, каким ты хочешь или даже видишь его. Каждая мелочь, каждое оскорбление, каждая несправедливость в твоем будущем будут твоей виной. Твоя судьба несправедлива, но это правда. Что ты должен был сделать сегодня?»

«Я должен был вернуться домой, как только увидел Вэй Мон Териса», — прошептал Линдон.

«Неправильно! Ты должен был никуда не уходить». Первый Старейшина ткнул в него пальцем, и это пронзило его так же глубоко, как меч. «У тебя есть место в архивах клана. Пусть это будет панцирем твоей черепахи. Помогай своей матери с ее работой, или оставайся в архивах и отойди на второй план. Скромность и анонимность — твоя защита. Старейшина вздохнул, его плечи поникли. «Это единственная броня, которую я могу тебе дать».

Спрятанная в углу, на специально предназначенной подставке, чаша для тестирования ждала своего часа. Семнадцать раз он опускал руку в эту чашу. Семнадцать неудач в испытании, где никто не проваливался.

Он снова уставился в пол.

«Да, Первый Старейшина».

Старейшина снова вздохнул. Его тапочки зашевелились, когда он ходил взад-вперед, демонстрируя больше эмоций, чем Линдон видел от него раньше. «Я не буду тебя наказывать. Твоя судьба и травма твоей руки — достаточное наказание. Но если будет видно, что я ничего не сделал, семья Мон возложит на тебя ответственность за Териса. Поэтому, я хочу, чтобы сегодня вечером ты покормил Старейшину Шепота».

Линдон резко поднял голову, странная надежда наполнила его вместе с бурей в животе. «Благодарю, Первый старейшина».

Первый Старейшина покачал головой. «Может быть, он сможет оказать тебе помощь, которой я не могу».

* * *

Большинство зданий в клане Вэй были фиолетовыми и белыми, отражая пурпурные листья дерева Орус и белый мех снежного лиса. Издалека клан казался коллажем этих двух цветов. Выделялась только одна башня: белая игла, такая высокая, что казалась тонкой, возвышающаяся над покрытым пурпуром морем, как мачта огромного корабля. Она была построена из белого камня в эпоху основателей клана, и была одной из самых выдающихся достопримечательностей во всей Священной Долине.

Здание было заполнено лестницей.

В башне Шепота было всего две комнаты: одна внизу, а другая наверху. Между ними была не что иное, как спиральная лестница, тысячи ступеней, которые представляли собой монотонный путь к старейшему союзнику клана.

Линдон глубоко вздохнул, когда сделал первый шаг. Основатели, очевидно, проектировали эту башню для мастеров священных искусств. А почему бы и нет? Все практиковали священные искусства, поэтому у каждого было усиленное мадрой телосложение, более мощное, чем обычно позволяют их тела.

За исключением Линдона, которому пришлось преодолевать эту лестницу, опираясь лишь на силу своих ног. Он мог циркулировать мадру, чтобы предотвратить истощение и восстановить немного выносливости, когда его ноги начинали слабеть. Но у него кончилась бы мадра на полпути, если бы он не дозировал использование своей духовной силы. У Медного хватило бы сил подняться по этой лестнице в два раза быстрее и прибыть в идеальном состоянии.

Без дальнейших колебаний Линдон начал долгий марш вверх по лестнице. Он нес ведро, наполненное речными карпами с нефритовой чешуей — блюдо, которое старейшина Шепот ест дважды в день.

Обычно Линдона никогда бы не выбрали для этого задания. Проще было попросить любого Медного, и он закончил бы быстрее, и с меньшими усилиями. Лишь упорство Линдона позволило ему сегодня преодолеть долгий час подъема на вершину. Слова Первого Старейшины заставили его почувствовать себя пойманным в ловушку, проклятым, обреченным на жизнь ничтожества и слабака.

Если кто-то и мог подсказать ему, как освободиться, то это Шепот.

Старейшина Шепот присоединился к основателям клана, чтобы создать клан Вэй, доминирующий над местными Остатками, и создавший участок свободный от дикой природы в Священной Долине. Он создал Путь Белого Лиса, самый распространенный Путь во всем клане, и использовал его силу для контроля и ассимиляции нескольких меньших кланов. Даже нынешний Патриарх Вэй не был удостоен такой чести, как старейшина Шепот.

Итак, когда Линдон наконец добрался до двери наверху лестницы, он поставил свое тяжелое ведро на землю и остановился, чтобы отдышаться. Он не мог появиться перед старейшиной Шепотом, тяжело дыша, как собака.

Чтобы открыть замок, ему пришлось зажать его в сгибе руки, обмотанной перевязью, и повернуть свободной рукой. И замок, и ключ были из тяжелой бронзы, каждый больше его головы. Зачем им понадобилось использовать такие гигантские устройства, чтобы запереть дверь Шепота, он не мог себе представить. Они не были со скриптом, обычные тяжелые предметы. Замок и ключ нормального размера сработали бы так же хорошо.

Как только он, наконец, справился с замком, ему пришлось опереться плечом на дверную плиту, изо всех сил пробивая путь внутрь.

Он втащил ведро внутрь и позволил двери снова захлопнуться. Внутренняя сторона двери была закрыта зеркалом со скриптом — частью духовной ловушки, предназначенной для удержания Остатков и священных зверей в плену их собственной мадры. Пока дверь была открыта, круг был неполным, и Шепот мог улизнуть.

Если бы он это сделал, то застрял бы на лестнице, не в силах пересечь замкнутый круг у основания башни. Насколько знал Линдон, Шепот даже не пытался сбежать. Он пользовался уважаемым положением, вмешивался в дела клана столько, сколько хотел, и старейшины выпускали его из башни по официальным поводам. Мальчиком Линдон задавался вопросом, почему Шепот вообще был в заключении, но это была лишь еще одна часть того, как обстоят дела.

Линдон слышал несколько мифов о заключении Шепота, но никогда ни в один из них не верил. Правда, вероятно, была за пределами его понимания.

Старейшина Шепот сидел на корточках, наблюдая за кланом внизу через открытый сводчатый проход от пола до потолка. Строка скрипта, выгравированная на полу, помешала бы ему просто выпрыгнуть и сбежать вниз по стене башни.

Холодный ветер, освежающий ароматами весенней ночи, взъерошил его белую шерсть. Пять пушистых хвостов хлестали его по спине, вычерчивая в воздухе загадочные узоры, которые напомнили Линдону письмена.

«Ты отведал чудесный плод», — сказал священный лис. «Расскажи мне историю».

Линдон опустился на колени рядом с ведром с рыбой, почтительно кланяясь. Он больше, чем когда-либо, ощущал мерцающую молнию в своем ядре. «Этот человек нашел древнее дерево Орус, старейшина. Этому посчастливилось получить с него плод после того, как оно было уничтожено».

Шепот слегка повернулся, уставившись на Линдона одним черным как смоль глазом. «Это еще не все».