Глава 2.0

Линдон посмотрел на пурпурные листья дерева Орус, которое показалось ему верным. Он был каким-то образом спокойнее, стоя в тени конкретно этого дерева, как будто оно источало ауру покоя. Среди листьев, далеко за пределами досягаемости, висел сморщенный белый плод, за корявой корой которого он чувствовал древнюю вечность.

Или, может, это было лишь его воображение.

Он поднял молоток и зубило, снимая внешний слой коры. Затем с предельной осторожностью вырезал на мягкой древесине простую руну.

Закончив, он сравнил символ, который оставил на дереве, с табличкой, которую дала ему мать. Линдон не был выдающимся скриптором, но мог, по крайней мере, копировать простые скрипты, и этот конкретный круг должен светиться, если он вырезан на древнем дереве. При условии, что он скопировал руны идеально.

В этом скрипте было семь рун, и он осторожно начал вырезать вторую. Это было двадцать пятое дерево, которое он нашел и проверил за последние три дня, с тех пор как его мать узнала, что где-то в лесу есть дерево, которое вот-вот дозреет. Школа Опавшего Листа сохраняла монополию на большинство деревьев, на которых могли вырасти духовные плоды, но у Линдона был шанс опередить их в этом. По крайней мере, пока он работал быстро.

Растениям нужно гораздо больше времени для роста, чем животным. Если бы лиса или черепаха пережили свое первое столетие, они впитали бы достаточно жизненной ауры из окружающего мира, чтобы возвыситься до священных зверей. Эти животные циркулировали в себе мадру, набирали силу и оставляли после себя Остатки, как и люди. Старейшие из них даже могли говорить, а легенды гласят, что некоторые могли принимать человеческий облик.

Растения делали то же самое, но это занимало в несколько раз больше времени. Некоторым деревьям приходилось оставаться нетронутыми в течение пятисот или более лет, прежде чем они впитывали достаточно жизненной ауры, чтобы развить хотя бы зачаток духа, и они никогда бы не научились говорить. Дерево Орус, которое он искал, прожило по меньшей мере три столетия и находилось на пороге вознесения.

Столетия жизненной ауры, сконцентрированной в дереве, взращивали его плоды, придавая им мощную духовную силу. Даже мастера священных искусств на стадии Железа или Нефрита заплатили бы небольшое состояние за такое преимущество. Что касается Линдона... он только осмеливался представить это. Этот духовный плод мог бы укрепить его настолько, чтобы восполнить все, чего не хватало его душе при рождении.

Не успел он опомниться, как закончил начертание круга. С осторожной надеждой он наблюдал за делом своих рук — грубыми символами на бледном дереве.

Несколько вдохов спустя руны оставались тусклыми и безжизненными. Это всегда было худшей частью. Скрипт провалился из-за того, что в лесу не было мадры, чтобы подпитывать его, или потому, что он допустил какую-то ошибку? Тщательное изучение дощечки с записями от его матери не выявило никакой очевидной ошибки, но он никогда не мог быть уверен.

Со вздохом он повесил молоток и зубило обратно на пояс, взяв бутылку, которая была его дневным запасом воды. Несколько несезонных фруктов Орус были его единственной едой, но он не мог тратить время на обратный путь в клан Вэй. Несколько дней с ним все будет в порядке.

Когда он сделал первый шаг от дерева, его внимание привлекла вспышка. Линдон сначала осмотрел глубину леса, пытаясь понять, откуда исходил свет. Это могло быть солнце, отразившееся от куска металла, возможно, забытого инструмента или монеты.

Скрипт замерцал, вызвав искру света. Она была тусклой и мерцала, как свеча на ветру, но ошибки быть не могло: его круг сработал. Он нашел древнее дерево.

Словно у рыбы на крючке, его взгляд был прикован к белым пятнышкам среди пурпурных листьев дерева. Обычный плод Оруса был похож на чистый белый персик и произрастал только в Священной Долине. Линдон вырос, употребляя их во всем, от пирогов до соков, но, очевидно, внешний мир считал их деликатесами. У них не было особых свойств, только уникальный вкус.

Плод с древнего дерева Орус внешне ничем не отличался, но один укус даст ему накопленную за много лет очищенную жизненную ауру, которую он мог переработать в мадру. Он хотел вскарабкаться по коре, но ближайшая ветка была слишком высока, чтобы до нее дотянуться. Линдон должен вернуться со своей сестрой или, по крайней мере, с лестницей. Если бы только он смог найти дорогу назад раньше, чем это сделали ученики Опавшего Листа.

Линдон все еще смотрел на дерево, когда что-то встряхнуло подлесок слева от него. Секундой позже из куста выскочил снежный лис и замер, разглядывая его.

Снежный лис с чисто-белым мехом и тремя хвостами, развевающимися в воздухе, был так же уникален для Священной Долины, как и дерево Орус. Символом клана Линдона Вэй был Белый Лис, в честь обитающих в долине снежных ли́сов. В частности, этого.

Как и Линдон, этот лис была в нескольких километрах к северу от своего дома. Он смотрел на него еще один вдох, прежде чем что-то более крупное приблизилось, и лис умчался прочь.

Из леса вышел молодой человек с растрепанными волосами и весь в царапинах. К правой стороне его груди был приколот медный значок, а одет он был в куртку, подбитую мехом белого лиса.

Линдон знал его. Вей Мон Терис, член его клана, на год младше Линдона. Он был опасен.

«Кузен Терис, — приветствовал его Линдон, отвешивая официальный поклон со сжатыми кулаками, — для меня большая честь видеть вас здесь».

«С дороги!» — крикнул Терис, проносясь мимо Линдона. За ним последовали еще один парень и девушка. Им обоим было четырнадцать — пятнадцать лет, они принадлежали к клану Вэй, и оба были Медными.

Деревянный значок Линдона тяжело висел у него на груди, но скрыть его означало бы смириться со своим позором. Он стоял, склонившись над кулаками, когда они пробегали мимо него.

Намеренно небрежно он прислонился спиной к дереву. Если бы они увидели, что надпись блестит, они бы спросили его, для чего это. Его единственным шансом взять плод было занять их чем-нибудь другим.

Он проклинал судьбу, которая привела трех членов его клана сюда, так далеко от дома. По крайней мере, они проигнорировали его, продолжив охоту на лиса.

Что было, строго говоря, незаконно.

Услышав, что кто-то возвращается, Линдон собрал свои немногочисленные пожитки и бросился бежать. Он надеялся, что они оставят его в покое, не обращая внимания на них по своей обычной привычке, но ему не повезло даже в этом.

Ему также не посчастливилось сделать и трех шагов, прежде чем Терис поймал его.

По достижении Медной ступени священных искусств, дух человека раскрывался. Терис мог собирать жизненную ауру мира, перерабатывая ее в свою собственную мадру. Он мог использовать эту силу, чтобы подпитывать свое тело, поэтому, когда он схватил Линдона за локоть, не было никакой возможности оказать сопротивление.

Линдона передернуло, но он сохранил улыбку на лице. «Кузен Терис, чем этот человек может вам помочь?»

Терис был недостаточно высок, чтобы смотреть Линдону в глаза, поэтому он плюнул ему под ноги: «мы охотились на этого треххвостого снежного лиса день и ночь, теперь из-за тебя мы можем его потерять.»

«Прости мое невежество, кузен, но благословил ли Старейшина Шепот эту охоту?»

Взгляд отвращения от Териса был единственным подтверждением, в котором нуждался Линдон. Старейшина Шепот иногда разрешал охоту на снежных лис, но только в тщательно контролируемых условиях. Он, безусловно, не потерпел бы, чтобы трое молодых Медных загоняли снежного лиса у подножия горы Йома.

Именно из-за Шепота символом клана Вэй стал белый лис.

Но даже его глаза не могут видеть всего. Согласно мифу, мясо снежного лиса укрепит мадру тех, кто следует Путем Белого Лиса, как это делали практически все в клане Вэй.

Насколько знал Линдон, не было логической причины, по которой это должно было быть правдой, но многие в это верили. Поэтому старейшина Шепот запретил всю охоту на снежных лис без его явного разрешения.

Терис сжал кулак, и воздух вокруг него задрожал, когда он собирал свою силу. «Ты ведешь себя дерзко, Бездушный? Мне не нравится это выражение твоего лица».

Сердце Линдона сжалось. Терис был всего лишь Медным, но щит на его значке показывал, что он был Силовиком: рожден, чтобы превратить свою мадру в физическую силу. Он мог бы убить Линдона одним ударом, даже если он, вероятно, не стал бы этого делать. Убийство кого-то ниже твоего уровня было невыразимым позором. Если Терис убьет его, и новость об этом дойдет до клана, Терис останется обесчещенным изгоем до конца своих дней.

Но было что-то уникально ужасающее в том, чтобы встретиться лицом к лицу с кем-то, способным сломать ему ребра ударом кулака. Никого не было достаточно близко, чтобы спасти его.

Линдон снова поклонился и заговорил еще более смиренно. «Этот человек просит у тебя прощения, Медный кузен. Прошу, этот человек собрал несколько монет, и счел бы за честь, если бы вы их приняли».

Он поднял глаза, чтобы оценить, возьмет ли Терис взятку, но Медный смотрел мимо Линдона. Что-то привлекло его внимание.

И если только снежный лис не вернулся, там была только одна вещь. Древнее дерево.

Хотя был прохладный весенний день, по спине Линдона струился пот.

«Что это за скрипт, Бездушный?»

«Этот человек практикуется в написании скриптов, Медный кузен. По просьбе матери этого человека».

Надеюсь, обращение к матери дарует ему немного милосердия; в отличие от Линдона, Вэй Ши Сейша выполняла важную функцию в клане. Она пользовалась большим уважением во всех семьях.

Терис мерзко рассмеялся, делая шаг ближе. «О, ты выглядишь так, словно жаждешь драки. Ты хочешь подраться со мной?»

Родители Линдона были... статными. Когда-то они оба были знаменитыми бойцами, и он имел несчастье унаследовать их телосложение без какой-либо реальной силы. Он был выше всех своих сверстников, шире в плечах, и людям часто казалось, что они видят агрессию, когда он думал, что ведет себя совершенно дружелюбно.

Он поклонился еще глубже, надеясь, что Терис воспримет это как трусливое проявление страха. Что, конечно же, им и было.

Терис действительно проигнорировал его, что было успехом, но, к сожалению, он вернул свое внимание к дереву. «Ты помешал моей охоте, так что будет справедливо, если я, в свою очередь, помешаю твоей практике».

Линдон понял, что имел в виду другой мальчик, когда Терис отвел кулак назад. «Прекрати!» — крикнул Линдон, но этого было недостаточно.

Терис еще не добрался до Железа, поэтому его тело на самом деле было ничуть не сильнее, чем у Линдона. Но Силовики подкрепляли свою силу мадрой. Когда Терис использовал свою Медную мадру, он был сильнее других мастеров священных искусств своего уровня, выносливее и быстрее. Его удар пришелся по фруктовому древнему дереву, раздробив кору и оставив в древесине отпечаток его кулака. Удар эхом разнесся по лесу, разрушив скрипт Линдона.

Терис отступил. Позади него дерево согнулось посередине. Обманчиво медленно оно раскололось и развалилось на части.

Ледяной холод пробежал по телу Линдона, и это не имело никакого отношения к потере плода. Его шансы на выживание только что резко упали.

«Ты идиот», — полушепотом произнес Линдон. Терис застыл.

«Что ты сказал?»

Линдон упал на колени, торопливо царапая символы в грязи. На его дощечке не было этого скрипта, поэтому он лишь надеялся, что правильно его запомнил. «Ты убил нас обоих. Это было древнее дерево».

Терис нахмурился, глядя на него, затем перевел взгляд на сломанный ствол. Драгоценные секунды прошли, пока он переваривал новость.

Линдон почти закончил круг, отчаянно царапая грязь пальцем. «Зайди за круг!» — крикнул он.

Затем Остаток восстал из разбитого дерева.

Он был соткан из линий ярко-фиолетового света, похожих на цвета, нарисованные на земле небесным мастером священных искусств. Остаток был тонким и без таких деталей, как кора или листья, как будто это был фиолетовый скелет дерева, которое когда-то было.

На самом деле это было больше похоже на привидение. Дух без сосуда.

Остатки были созданиями из чистой мадры, свободные от своих физических тел. Всякий раз, когда умирал достаточно могущественный мастер священных искусств, он оставлял после себя свою душу как живую силу.

Если Линдон умрет, его мадра рассеется в жизненной ауре в атмосфере. То же самое касается обычных животных или даже мастеров священных искусств Медного уровня. Но священные звери и древние деревья были совсем на другом уровне. Чтобы встретиться с одним из них в бою, потребовался бы практикующий Железной или Нефритовой ступени.

И прежде, чем Терис смог отреагировать на то, что он увидел, фиолетовый Остаток древа сжал ветку, словно огромный кулак, и ударил ею мальчика в живот. Молодой Медный перевернулся в воздухе, прежде чем приземлиться лицом вниз на лесную подстилку.

Одежда Вэй Мон Териса порвалась в том месте, куда его ударил Остаток дерева, но он был на ногах и, спотыкаясь, ушел через несколько секунд. Даже в такой, возможно, смертельной ситуации, как эта, у Линдона было время на короткую вспышку зависти. Такой удар убил бы или покалечил его, но Терис, должно быть, использовал своею мадру. Он умчался, как таракан.

Медный, не оглядываясь, побежал глубже в лес в том направлении, куда ушли его друзья. Линдон боролся с желанием поторопиться, заканчивая последнюю руну в круге, зная, что точность — его защита, а не скорость.

Было невозможно сохранять спокойствие, пока Остаток неуклюже приближался к нему, скелетообразный призрак пурпурной мадры в форме голого дерева. Его ветви раскачивались, когда он шел вперед в жалкой пародии на мужскую походку.

Линдон приложил большой палец к последней руне и закрыл глаза.

Он визуализировал свою мадру в виде бело-голубого света, движущегося по линиям, подобным венам, по всему его телу. Линдон ускорил поток энергии, задействовав его в соответствии с техникой Основы, которой научился в детстве. Предполагалось, что эта техника в конечном итоге станет лишь началом для всего Пути, но Линдон так и не продвинулся дальше. Любой ребенок в клане Вэй мог сделать со своей мадрой столько же, сколько Линдон.

Но он мог активировать скрипты.

Круг ожил от прикосновения его силы, каждая руна горела той же сине-белой энергией, которую он видел в своем воображении.

Когда Остаток навис над скриптом, протянув длинную ветвь, похожую на хватающую руку, он легко прошел сквозь свет. Никакая преграда не остановила его движения. Линдон отпрыгнул назад, выходя из круга, и Остаток шагнул вперед, чтобы последовать за ним.

Линдон был во многом ограничен, но он хорошо знал свои пределы. Он никогда не смог бы наделить скрипт возможностью блокировать Остаток древнего дерева напрямую, по крайней мере, не с помощью такого грубого скрипта, как этот. Но он мог бы втянуть Остаток внутрь. Оказавшись внутри, собственная мадра духа будет питать круг.

И Остаток был намного сильнее его.

Свет скрипта сменился с синего на фиолетовый, а ветви древа ощетинились, как шипы. Он попытался отойти от круга, чтобы дотянуться до Линдона, но остановился, как собака на конце цепи.

Одежда Линдона пропиталась потом, и он шлепнулся на землю вне досягаемости Остатка. Он задержал дыхание, дрожа от страха. Если бы он был на мгновение медленнее.…

Затем что-то привлекло его внимание, что прогнало все мысли об опасности из его головы. На самой высокой из пурпурных ветвей Остатка виднелось единственное белое пятнышко. Духовный плод.

Когда Остаток бушевал, он не был безмолвным. Его ярость звучала как треск сучьев, как хруст расщепленных бревен. Он был по меньшей мере в три раза выше Линдона, и его венчало единственное белое пятно.

Плод висел на Остатке в том же месте, что и на стволе дерева. Теперь плод был Выкован из безупречно белой мадры, сияющей на духе, как корона. Физическая реальность все еще лежала среди ветвей на лесной подстилке, сморщенная и жалкая.

Все еще размышляя, Линдон подошел к увядшему материальному плоду, сорвал его и положил в громоздкий рюкзак, который нес за спиной. Он больше не опасался Остатка; если бы он был достаточно силен, чтобы сломать его скрипт, он бы уже это сделал. Теперь он беспокоился о другом.

Если бы он смог восстановить Остаток плода, его мать смогла бы привязать его обратно к физическому сосуду. Она была не просто Кузнецом, но и Кузнецом Душ, специалистом по манипулированию мадрой как физическим материалом. Она могла бы превратить этот безжизненный плод обратно в мощный духовный плод, словно с ним ничего не произошло.

Если он хотел, чтобы это сработало, ему нужно было принести с собой Остаток плода. И он был прикреплен к голове обезумевшего духовного монстра.

Он хотел бы, чтобы у него был план получше.

С неохотой он сунул руку в карманы рюкзака из теневого шелка и достал мерцающий драгоценный камень размером с его самый маленький ноготь. Он был полым внутри, как закупоренная колба, и наполнен несколькими каплями голубого света, которые танцевали на гранях кристалла.

«Когда есть только один путь вперед, выбирай его с улыбкой». Ему потребовались недели, чтобы наполнить эту хрустальную колбу, которая была способна хранить и очищать мадру. Он не хотел тратить на это недели своего времени, но если бы он мог восстановить плод Оруса, это было бы сопоставимо с более чем годом циркуляции мадры. Если бы он потерпел неудачу, тогда…

Он замедлил дыхание, циркулируя свой дух в ритм с ровным дыханием. Когда он почувствовал, как сила наполняет все его конечности, усиливает концентрацию и объединяет тело в единое целое, он начал действовать.

Линдон поместил крошечную колбу, светящуюся сине-белым светом, на самый край досягаемости Остатка.

Пурпурное дерево повернулось к нему, как будто почуяло энергию, и над лесом воцарилась тишина. Линдон поспешил в сторону, но все внимание Остатка было приковано к миниатюрному кристаллу.

Это был основной способ, которым его семья использовала хрустальные колбы. У них были и другие применения, но для Кузнеца Душ это было, безусловно, самое практичное назначение. Все Остатки жаждали чистой человеческой мадры, которая могла стать практически чем угодно. На таком питании Остаток мог даже развить свое собственное сознание, независимое от того, чем он был при жизни.

Когда древо сделало выпад, то же сделал и Линдон. Он побежал к кругу, прыгнув, как только дерево наклонилось.

Возможно, у него и нет силы настоящего мастера священных искусств, но Линдон все равно тренировал свое тело так же, как и остальные члены его клана. Он приземлился на спину Остатка, ухватившись за его ветви.

Это было больше похоже на цепляние за скользкую маслянистую кость, чем за дерево, но он не стал тратить время на изучение ощущений. Он протянул руку, схватив светящийся белый плод, висящий как полная луна.

Ветка врезалась ему в руку с силой брыкающейся лошади, и он услышал, как что-то хрустнуло.

Удар сбил его со спины Остатка, и у него хватило присутствия духа откатиться в сторону от скрипта, когда он падал. Если бы он ударил ногой по одной из рун, круг разорвался бы, и он, скорее всего, умер бы.

Но Остаток, казалось, не заметил его. Он бросил пустую хрустальную колбу на землю, покончив со своей короткой трапезой, а затем затих. Теперь единственным звуком был ветер, и дух выглядел не более чем тонким пурпурным деревцем, посаженным в земле.

Линдон видел все это сквозь слезы боли. Он сжал челюсти, чтобы не закричать и потенциально не привлечь к себе внимание Остатка. Его предплечье было сломано, кисть свободно болталась, и казалось, что вес его собственной плоти разорвет руку на части. Боль удерживала его на коленях, заставляя делать огромные вдохи в легкие.

Он заставил себя улыбнуться сквозь агонию. В неповрежденном кулаке он сжимал блестящий белый фрукт.

На ощупь он не был похож на настоящий плод Оруса, так же как его источник не был похож на настоящее дерево. Скорее, он хлюпал в его руке, как желе, но как только он перестал прикладывать силу, он снова принял форму. Он не был уверен, каким аспектом обладала эта мадра и даже насколько могущественной она будет, когда его мать восстановит ее.

Но он смог это сделать.

Он положил Кованый плод в свой рюкзак рядом с его физическим аналогом, взял прозрачную хрустальную фляжку и бросил ее туда же. Теперь перед ним стояла всего лишь задача преодолеть около двадцати километров по дикой местности пешком, со сломанной рукой и громоздким рюкзаком.

Триумф сделал путешествие легким.

* * *

Почти миллион человек называли Священную Долину своим домом, и только на клан Вэй приходилось более ста тысяч из них. Несмотря на это, единственным ресурсом, в котором ни у кого не было недостатка, было землей.

Каждая семья получала щедрый участок земли с небольшим домом, пристроенным к основному комплексу для каждого члена. Как правило, дети получали свой собственный дом вместе со своим деревянным значком в знак независимости. Даже Линдон, который ничего не мог вернуть клану, получил жилищный надел, не уступающий ничьему другому.

Его дом был построен из плотно сбитого дерева Орус, светлого и гладкого, и покрыт фиолетовой черепицей. Его кровать стояла у стены, противоположной очагу, в котором весело горел огонь, защищая от весенней прохлады. Он лежал в своей постели со сломанной рукой с наложенной шиной, перевязанной лентой со скриптом, обернутой вокруг бицепса, чтобы сдержать боль. Через несколько часов она пройдет, и его мать заменит скрипт на другой.

В данный момент Линдону было физически комфортно, как никогда. Он не чувствовал своей руки, огонь был теплым, а постель такой мягкой, что казалось, будто он лежит на облаке. Он к этому уже привык. Когда-то его мать наполнила его матрас Выкованной мадрой облака, которую она купила у одного из своих знакомых. Даже у Патриарха клана Вэй не было кровати лучше.

Но Линдону не мог этим насладиться. Здесь была его семья.

Плод теперь сиял ярким цветом Остатка, но на нем сохранились все морщинки и несовершенства, которые свидетельствовали о том, что он настоящий. Его мать восстановила его полную силу за считанные минуты. Он стоял в центре стола Линдона, и трое других членов его семьи окружили его, как волки окружают раненого оленя.

«Если бы я нашел это много лет назад, я бы его взял», — сказал отец Линдона. «Но сейчас для меня слишком поздно. Келса будет сражаться за нас на Семилетнем Фестивале, поэтому она нуждается в этом больше всего».

Вэй Ши Джаран участвовал в позапрошлом Фестивале, который оставил у него хромоту, из-за которой требовалась трость, и шрам на губе в виде вечной ухмылки. С тех пор он не дрался.

«Тебе бы это не помогло», — ответила мать Линдона. Она была одной из самых привлекательных фигур в клане Вэй, у нее были длинные каштановые волосы. У всех остальных, включая ее детей, волосы были черными. «Этот духовный плод не имеет аспекта жизни. Он только очищает энергию, помогая вам продвигаться по вашему Пути. Он не делает ничего такого, чего не сделали бы месяцы или годы регулярной циркуляции мадры». Сейша писала на переносной грифельной доске, пока говорила, ее мел останавливался лишь изредка. Скрипты не проверились бы сами.

Ее прислужник парил у нее за плечом — ржаво-коричневая механическая рыба, дрейфующая по невидимым волнам. Это была конструкция Кузнеца Душ, мадра Выкованная по определенному образцу. И она служила ей так же, как ящик с инструментами служит плотнику.

«Знаешь ли, Сейша, если бы я получил его пораньше… кто знает?»

«Я знаю. Это не так работает».

«Ты знаешь все о душе? Все тайны священных искусств? Я мог бы изменить свой Путь, учиться в Школе Опавшего Листа, и, возможно, их жизненный аспект смог бы восстановить меня. Твое тело преображается, когда ты переходишь к Нефриту».

«Если бы ты мог продвинуться, ты бы уже сделал это. Вряд ли ты сделал бы это с большей вероятностью, начав заново на другом Пути, даже с помощью какого-нибудь гипотетического эликсира». Она растерла немного мела тыльной стороной ладони, не отрывая взгляда от своих записей.

Натянутая шрамом ухмылка Джарана превратилась в насмешку, и он надулся, готовя то, что наверняка должно было стать едким замечанием.

Келса, сестра Линдона, вступила в разговор, прежде чем он мог перейти в другое русло, как он и предполагал. «Я не смогу работать достаточно хорошо, чтобы Патриарх заметил нас, если я все еще Медная. Как я буду сражаться с Вэй Джин Амоном или Ли Тен Джаной без Железной силы?»

Их отец фыркнул, скрестив руки на груди. «Это верно. Там уже будет по меньшей мере шестеро шестнадцатилетних с железными значками, и Келса должна быть среди них. Со своим Путем она может преподнести им всем сюрприз. Я преподнес, и я был еще моложе».

Келса кивнула отцу, в основном для того, чтобы остановить его от дальнейшего затягивания истории. «Я уверена, что смогу, если судьба будет благосклонна. Но у нас есть еще два месяца, и я уже близка к тому, чтобы укрепить свое тело до Железа. Возможно, я продвинусь самостоятельно до открытия Фестиваля».

Она развернула белый фрукт к себе, вытаскивая нож из-за пояса. «Нет причин, по которым я должна забрать все это себе. Если кто-то из вас достигнет Нефрита, это принесет нашей семье больше пользы, чем все, что я могу показать на арене Фестиваля. Мы должны разделить это на троих».

Наконец, Сейша оторвала взгляд от своей дощечки. Ее рыба-прислужник любопытно присвистнула, готовая к использованию, но она встретилась взглядом с мужем. Его хмурый взгляд прояснился, и он кивнул, горя желанием забрать часть этого сокровища для себя. Лезвие Келсы коснулось кожуры плода.

Линдон наклонился вперед так, что рама его кровати заскрипела под ним. Его семья обернулась, с удивлением вспомнив, что он все еще здесь. В своем собственном доме.

«Неужели будет сложно отрезать еще кусочек?»