Песнь стихии

Гридис дёрнулся, поднял взгляд — и увидел за стойкой массивного мужчину. Бармен. Он был стар, но крепок, широкоплеч, с руками, будто вытесанными из камня. Густая седая борода доходила до груди, а за поясом виднелся небольшой топор, явно не просто для декора. Глаза цепкие, проницательные. Оценивали.

— А ты, значит, не местный. Чувствуется, когда чужак сюда заходит. Так что привело? — спросил он, протирая деревянный стакан.

— Просто… услышал, что тут можно найти информацию, — ответил Гридис, ощущая, как язык слегка заплетается.

— Информацию, говоришь? — бармен поставил стакан, бросил быстрый взгляд по сторонам и чуть склонился ближе. — Может, и так. Смотря, о чём спрашивать.

Гридис почувствовал, как в груди нарастает волнение. Он вспомнил, как Шедоу вскользь упоминала Ветрожатцев. "Свободные, — говорила она. — Не цепляющиеся за цепи мира". Тогда это звучало почти романтично, но сейчас… Сейчас, в этом месте, он ощущал совсем другую атмосферу. Словно воздух вокруг него стал тяжелее.

— Ты что-нибудь слышал о Ветрожатцах? — наконец спросил он.

Бармен поднял на него глаза. В них мелькнуло что-то… Тяжёлое, несмешливое. Он помолчал, словно обдумывая ответ, потом выдохнул.

— Хочешь сказку, малец? Или правду? — его голос стал тише, будто они оказались в ином, закрытом от чужих глаз мире.

— Я… — Гридис сглотнул. — Правду.

Бармен провёл рукой по бороде, снова окинул помещение взглядом, и только потом заговорил:

— Тогда слушай. Видел когда-нибудь бурю, что рвёт леса с корнями? Волну, что сносит города? Пламя, что пляшет, будто живое? — он помедлил. — А теперь представь, что у каждой такой силы есть лицо. Что она ходит по земле, как человек. Пока она спокойна — она просто ветер, просто капля воды, просто огонёк в ночи. Но стоит ей разозлиться…

Гридис ощущал, как внутри всё сжимается. Он хотел возразить, сказать, что это неправда. Что Ветрожатцы — просто странники, любящие свободу. Но голос бармена был тяжёлым, не допускающим сомнений.

— Ты думаешь, они просто гуляют, потому что любят ветер в волосах? Нет, парень. Они скитаются, потому что их нигде не принимают. Потому что за ними следуют страх и разрушение. — Он хмыкнул, покачал головой. — Говорят, когда Ветрожатец засыпает, его духи шепчут ему сны о том, что должно сгореть. О том, что должно утонуть. Они — песнь стихии, но песня эта редко бывает ласковой.

Гридис почувствовал, как внутри поднимается странная смесь ужаса и сомнения. Он снова вспомнил Шедоу. Её лёгкость, её насмешливые улыбки. Но и её взгляд — глубокий, потусторонний. Он вспомнил, как однажды в ночи она просто исчезла, а когда вернулась, её глаза сияли чем-то неестественным.

— Так что, если встретишь одного из них — лучше не злись. Не угрожай. И не думай, что можешь их понять, — продолжал бармен. — Потому что, когда они теряют себя, теряются и те, кто рядом.

Гридис хотел сказать что-то, но язык прилип к нёбу. Всё, что он знал, казалось шатким, будто он стоял на тонком льду.

— Я… — он вдохнул, хотел задать ещё вопрос, но вдруг ощутил… что-то. Лёгкое движение воздуха. Нет, не движение — его отсутствие. Будто мир на миг замер.

И затем — холодные пальцы, сомкнувшиеся на его запястьях.

— Какой ты у меня славный, братец…

Гридис дёрнулся. Голос — мягкий, ласковый. Но в нём скользило что-то иное. Он резко обернулся…

Перед ним стояла девушка. Не та, кого он ожидал увидеть. Тёмные волосы, бледная кожа, плавные, утончённые черты. Но глаза… Глаза были те же.

Шедоу.

Бармен вздрогнул. Он не знал её. Но что-то в нём дрогнуло, затерялось в глухом ужасе.

— Что… что ты… — он не договорил.

Шедоу склонила голову набок, улыбаясь своей лёгкой, змеиной улыбкой.

— Мы уходим, братец. Ты слишком любопытен, — её пальцы чуть сильнее сжали его руки.

Гридис чувствовал, как ноги сами несут его за ней. Бармен не остановил их. Он лишь смотрел. И в его глазах отражалось что-то похожее на страх.

А когда они скрылись за дверью, он медленно выдохнул, так и не решившись пошевелиться.