Глава 9.0
Представ перед Императрицей, человек обретал признание как достойный член высшего общества Охальской Империи. После этого его затягивал водоворот балов, банкетов, чаепитий, литературных салонов и клубов, всё ради знакомств и поиска подходящей партии для брака.
Семьи, владевшие особняками в престижных районах вроде улицы Сантурту или Тюменской площади - мест, куда могли попасть лишь обладатели несметного богатства, начинали светскую жизнь уже в начале февраля.
Причина была проста: именно в это время в Махачкале собирался Совет Девятнадцати - собрание самых знатных и древних родов Империи. И естественно, его заседания становились предвестником досрочного открытия сезона.
Этот «зимний сезон» длился около трёх недель, и те, кому выпадала честь принять в нём участие, автоматически становились объектом особого почтения, как представители аристократии наивысшего ранга.
Из слов Татьяны я поняла, что семья Толстых, к которой принадлежала Эмма, относилась именно к этой высшей знати и проводила зимний сезон в столице. [Честно говоря, будь Эмма хоть дворянкой, хоть конюхом, мне было всё равно. Главное заключалось в том, что Валентин, прикрываясь этим зимним сезоном, почти наверняка создавал видимость занятости, чтобы каждый раз отказывать мне.]
«Он нарочно перегружает своё расписание, чтобы отвергать мои приглашения. Так у него появляется удобная отговорка.» - уверенно заявила я.
«Котёнок, может, это лишь твои фантазии.» - мягко возразил кто-то из-за стола. «Сейчас в Махачкале нет человека занятые Валентина Дмитриева. Очередь желающих увидеться с ним перед его совершеннолетием тянется бесконечно.»
«Это другое. Я нутром чувствую: этот проклятый Валентин намеренно от меня отмахивается. Правда же, Василий?»
Василий промолчал. Но именно это молчание и стало для меня подтверждением.
Мне казалось, что после того пророчества отношения Василия и Валентина только укрепились. Хотя Валентин нечасто появлялся в столице, стоило Василию уехать надолго или засидеться за письмами допоздна, адресатом неизменно оказывался он.
[Пророчество, вопреки ожиданиям, не внесло раздора между ними, а наоборот, подтолкнуло к сотрудничеству и частым разговорам, помогая им решать дела вместе.]
[Кроме меня, разумеется.]
[И это немного больно задевало.]
«Ах да.» - усмехнулся Василий. «Интуиция котёнка опаснее человеческой. Так что, собираешься послать десятое приглашение?»
«Нет.»
«Тогда что?»
Я уставилась на его лоб так пристально, словно хотела прожечь в нём дыру. Упорно. Страстно. Лишь допив третью чашку чая и отложив газету, он произнёс:
«Иван, сегодня сопроводишь Лару на прогулке. Ты ведь получил приглашение на поэтический вечер у Эммы Толстой? Вот и возьми её с собой.»
«Что?!»
Иван, второй сын, до этого безразлично ковырявший еду, посмотрел на Василия так, будто тот ударил его по голове. Но Василий оставался непреклонен.
«У Лары давно не было возможности выйти в свет. Я занят, Татьяна тоже. Ты же всё равно шатаешься где-то без дела, проведи с ней день.»
«Брат, вся эта речь сводится к одному: на вечере будет Валентин, и ты хочешь, чтобы я помог Ларе хотя бы мельком его увидеть, так?»
«Разумеется. А зачем ещё идти на поэтические чтения?» - ответила я за Василия, вытянув шею.
Иван сверкнул глазами, сжав зубы. [Мне было немного жаль его, но ведь я не зря вчера весь вечер обхаживала Василия с детскими капризами.]
Сегодня должен был свершиться мой план: [встретить Валентина на вечере, засыпать его упрёками, добиться извинений и заставить его стать моим союзником.]
«Только смотри, Лара, не смей там говорить ничего лишнего.» - предостерёг Василий.
«Значит, возьмёшь меня с собой?»
«Ха-а…Я так и знал: твоя странная покладистость была неспроста.»
Я вошла в столовую уже полностью готовая к выходу, чтобы Иван не смог отвертеться. Он с недовольным видом рвал хлеб, то ли соглашаясь, то ли нет, и принялся обсуждать с Василием положение дел в Империи, будто меня и не существовало.
Я не отставала. И когда короткий обед закончился, всё-таки села в карету рядом с ним. Его лицо выражало одно лишь усталое раздражение.
«Ты ужасно избалована, Лара. Совсем невыносима.»
Я прищурилась и обиженно парировала:
«Почему ты решил заговорить об этом именно сейчас? Я не припомню, чтобы ты хоть раз меня баловал.»
«И то, что я тащу тебя с собой, по-твоему, не считается?»
«Ладно, спасибо. Я серьёзно, без насмешки.»
[Если бы меня спросили, кто из братьев кажется самым далёким, я бы без колебаний назвала Ивана.]
[Третий ребёнок Императорского дворца Кишилей и близнец Татьяны, он держался отчуждённо не только со мной, но и со всеми братьями и сёстрами. А ведь ещё три года назад мы были близки, почти как я и Татьяна. Но в какой-то момент резко отдалились, и так и остались чужими.]
[Он куда больше времени проводил вне столицы, чем в ней. И если не считать почти обязательных завтраков в кругу семьи, встретиться с ним лично было столь же вероятно, как поймать падающую звезду.]
[Неужели Иван просто устал от семьи?]
[Он редко вёл содержательные разговоры, ограничиваясь мелочами, и особенно избегал оставаться со мной наедине. Наши отношения давно стали прохладными. Настолько, что сегодняшняя прогулка оказалась нашей первой за год.]
[Семья…]
[Если вспомнить, переломный момент был очевиден. Четыре года назад наш дядя, герцог Либертан, внезапно заболел и удалился в уединение.]
[Среди нас всех именно Иван был к нему ближе всего. После его ухода Иван стал тише, мрачнее. Мне самой дядя тоже нравился, но теперь, глядя назад, я ясно понимаю: особая привязанность была именно к Ивану.]
[Неужели дядя до сих пор так болен?]
[Что же это за болезнь, которая требует уже четыре года восстановления где-то в провинции?]
[Иногда я представляла, что дядя вернётся, и вместе с ним вернётся прежний, добрый и открытый Иван. Но всякий раз, когда я спрашивала родителей о его здоровье, ответ был один и тот же: «Ему нужно ещё время». Четыре года назад, и всё ещё сейчас.]
[Надеюсь, он не умер?]
[Нет, это невозможно. Иначе ведь была бы похоронная церемония. Конечно. Именно так.]
С нахмуренным лицом Иван вдруг бросил мне реплику:
«Ты ведь не забыла, что говорила Таня? Лучше оставить Валентина в покое.»
«В каком смысле «оставить»?»
«В твоих чувствах к нему.»
«Я никогда даже не думала влюбляться в него! Почему все вокруг уверены в обратном? У меня нет ни малейшего намерения делать этого проклятого Валентина своим мужем!»
«Проклятого», значит? Тогда почему же ты так им одержима? Неужели всё дело лишь в его прозвище «пророк»?»