Глава 2. Возлюбленная (1)
Чжэн Вань видела сон.
В долгом и смутном сновидении она то была Чжэн Вань, то внезапно превращалась в Цуй Вана. Когда она проснулась, солнце уже ярко светило за окном; зелёный попугай в коридоре выводил из своей клетки:
«Ваньвань здорова, Ваньвань здорова»
«Который час?»
Чжэн Вань перевернулась и увидела у своей постели темнеющую фигуру.
Её отец, который вчера возобновил стояние на коленях у Ворот Андзю, уже вернулся домой. Он переоделся в свежие повседневные одеяния и в задумчивости уныло смотрел на глазурованный светильник.
Она бросила взгляд на песочные часы на комоде; был уже полдень.
«Отец».
Чжэн Вань приподнялась.
Только тогда Чжэн Чжай осознал, что его дочь проснулась; он поспешно подложил ей за спину большую подушку, чтобы она могла опереться. «Ваньвань, тебе уже лучше?»
«Теперь всё в порядке. А где мама?»
«Моя бедная Ваньвань».
Он ласково потрепал её по голове.
Чжэн Вань не чувствовала себя несчастной; долгий, бесконечный сон всё ещё прокручивался в её сознании.
Никогда прежде ей не снился такой сон; обычно сны состояли из разрозненных обрывков — но не этот. Он был последовательным и логичным, и в нём передавалась вся жизнь Цуй Вана.
Ей снилось, будто она живёт в книге под названием «Владыка Меча». Однако главным героем была не она, а сын клана Цуй из Болина1, Цуй Ван.
1 Болинский клан Цуй (博陵崔氏, Bólíng Cuīshì) — знатный китайский род, игравший значительную политическую роль с эпохи Хань до конца периода Пяти династий и десяти царств.
Цуй Вану пришлось пробиваться сквозь всевозможные преграды; преодолев их, его мастерство стало непревзойдённым, и в конце концов он превратился в легендарного бессмертного Владыку Меча.
Владыка Меча вёл яркую и блистательную жизнь, и им восхищались многие, в то время как она, Чжэн Вань, была всего лишь его ничем не примечательной смертной бывшей невестой.
Согласно книге, через месяц её отец будет осуждён, лишён ранга и сослан на 3000 ли2 (1500 км). Во время пути её мать, впав в отчаяние, тяжело заболела и так и не смогла оправиться.
2里 (lǐ) — китайская традиционная единица измерения расстояния, также известная как «китайская миля». Исторически её длина значительно варьировалась, но в среднем составляла около трети английской мили. В современном стандартизированном виде равна 500 метрам (0.5 км).
Что касается её самой — знатной аристократки и первой красавицы столицы — лишившись покровительства власти и привилегий, она быстро пала и была втоптана в грязь; даже самый обычный солдат мог безнаказанно унижать её по своему желанию. Она надеялась воссоединиться с отцом в месте ссылки, чтобы вместе поднять восстание и убить охранников. Однако из-за невыносимого лютого холода она была вынуждена разделить ложе с одним из стражников и в конечном счёте умерла после такого унижения.
В ярости её отец, убив охранников, собрал своих верных сторонников и поднял восстание под лозунгом «Наказать зло; Очистить императорский двор». Но ещё до того, как войска успели выступить, он был убит Цуй Ваном одним ударом меча.
Эта часть занимала едва ли больше дюжины страниц, но содержала полное описание её абсурдной и унизительной жизни.
«Ваньвань, Ваньвань».
Чжэн Чжай с тревогой смотрел на дочь — он видел, как её всегда ясные, как осенняя вода, глаза теперь волнуются; она напоминала растерянного молодого оленя, столкнувшегося в лесу с диким зверем. Он невольно понизил голос: «Ваньвань? Что случилось?»
Он подумал, что дочь всё ещё напугана вчерашним наказанием у Ворот Андзю.
«Отец, мне приснился сон».
Чжэн Вань провела рукой по лбу: «Мне приснилось, что——»
Она открыла рот, но обнаружила, что не может издать ни звука — словно неведомая сила сковала её голос, не позволяя поведать содержание сна. Если прежде Чжэн Вань лишь наполовину верила в реальность видения, то теперь её уверенность достигла девяноста пяти процентов.
Оставалось проверить последние пять.
«Отец, ты веришь мне?»
Чжэн Чжай взглянул на внезапно посуровевшее лицо дочери, закивал с отеческой нежностью и произнёс успокаивающим тоном: «Верю, конечно верю. Что бы Ваньвань ни сказала, отец поверит».
«Отец!» Чжэн Вань надула щёки. «Я говорю совершенно серьёзно!»
«Конечно, конечно, говори, моя дорогая. Отец слушает».
Перед дочерью Чжэн Чжай — Великий Секретарь, чей голос заставлял трепетать сановников на придворных советах, — мгновенно растаял, словно весенний снег под лучами солнца.
Уголки губ Чжэн Вань дрогнули в улыбке, но глаза застилала влажная пелена. В том сновидении весенние цветы буйствовали красками, а её отец лежал на голом склоне далёкой чужбины. О чём он думал, закрывая глаза в последний раз?
Было ли ему холодно в тот миг?
Вспоминал ли он маму? Вспоминал ли свою Ваньвань?
Чжэн Вань с усилием сомкнула веки, прогоняя слёзы. Сбросив одеяло, она надела войлочные туфли и подошла к окну.
Створки распахнулись, и в комнату хлынул полуденный свет, растопляющий остатки снега на подоконнике.
«Сейчас прохладно, осторожно, не простудись», — с отеческим беспокойством произнёс Чжэн Чжай.
Чжэн Вань, засунув руки в широкие рукава, устремила взгляд на искрящиеся на карнизе сугробы.