Грех Марии

День двадцать восьмой. От лица Муна.

С самого утра, тишину темницы разорвали металлические ноты отпираемого замка. Дверь с лязгом распахнулась, впуская внутрь стражу, вооружившуюся ведрами с ледяной водой. С нескрываемой грубостью, они окатили нас, преследуя лишь одну цель — вырвать из объятий сна.

Очнувшись, мы, словно загнанные звери, вскочили на ноги, и устремили на стражников вопрошающие взгляды, гадая об их дальнейших намерениях. Как и следовало ожидать, следующим актом унижения стало заковывание рук в тяжелые кандалы и водружение на глаза старой, затхлой ткани.

Вновь мы пустились в утомительное странствие по мрачным катакомбам, и постепенно гнилостные миазмы сырости уступили место нежному благоуханию цветов. К счастью, нынешнее скитание по дворцовым переходам оказалось менее продолжительным, нежели в прошлый раз.

Спустя полчаса после пробуждения, нас привели в просторную кладовую. Исполнив свою роль провожатых, стражники без лишних церемоний освободили нас от оков, сорвали повязки с глаз и покинули помещение, оставив нас в полном недоумении.

"Что это все значит? И почему нас заперли в этой огромной комнате?" — с неподдельным смятением вопросил Джет, не в силах разгадать мотивы этого странного представления.

"Боюсь, вам придется распрощаться с иллюзией одиночества, молодые люди," — прозвучал мелодичный женский голос, разорвавший завесу тишины.

В тот же миг, в поле зрения возникли две зрелые женщины и три юные девушки, одетые в униформу горничных.

Старшие горничные не привлекли моего особого внимания, лишь мимолетный взгляд скользнул по их фигурам. Однако, стоило мне перевести взгляд на юных дев, как я угодил в чарующий плен, выбраться из которого, казалось, не было никакой возможности.

Передо мной предстали три юные создания, облаченные в изысканные наряды, подчеркивающие их невинную красоту. Корсеты обтягивали их тончайшие талии, словно созданные для того, чтобы подчеркнуть хрупкость этих созданий. Не в силах отвести взгляд, я изучал каждый изгиб их тел, любовался тонкими ножками, облаченными в чулки, оценивал пышность груди, восхищался фарфоровой кожей и элегантностью их причесок.

Их прически отличались простотой и изяществом: волосы собраны в аккуратные пучки, а нежные пряди ниспадали на их ангельские лица. Казалось, будто передо мной стоят сестры-близнецы. Мой взгляд с жадностью поглощал каждую деталь, и я не мог понять, почему вдруг меня охватило странное и необъяснимое желание… Желание наброситься на них?

Но не движимый злобой! Я не испытывал ни малейшего намерения причинить этим прекрасным созданиям вред. Мое единственное стремление заключалось в том, чтобы ощутить прикосновение к их восхитительным изгибам, провести кончиками пальцев по их тонким талиям… Что со мной происходит? Почему я так отчаянно жажду прикоснуться к ним?

По всему телу проступил липкий пот, а ощущение мерзости достигло своего апогея, ведь я был не просто грязным, а походил на дикого зверя, алчно высматривающего свою добычу.

Внезапно, знакомый голос, принадлежавший моему, так сказать, "другу", и вместе с тем существу, к которому я испытывал неутолимую неприязнь, вырвал меня из этого оцепенения.

"Эй, Мун, что с тобой происходит?" — прозвучал вопрос Мэлоуна, в его взоре читалось неприкрытое удивление, неприязнь и полное непонимание. Его глаза выражали крайнюю степень изумления, ведь он никак не ожидал подобной реакции с моей стороны на этих женщин.

Влекомый чарами, я не замечал никого вокруг, с маниакальным упорством взирая на горничных.

Мэлоун был одет в простую рубашку с закатанными рукавами и элегантные черные брюки. На его груди красовался фамильный герб королевской семьи Гейтов — гордый лев с алыми, горящими глазами. Его волосы были аккуратно уложены, он был подобен скульптуре, воплощавшей в себе саму суть искусства.

Несколько мгновений Мэлоун с недоумением смотрел на меня, а затем, выхватив из плена похотливых грез, я снова устремил взгляд на девиц. В следующее мгновение, Мэлоун решительно схватил меня за руку и силой вытащил из комнаты.

"Какого черта ты творишь?!" — прошипел я, сдерживая яростный крик, дабы не позволить рабу дерзить наследному принцу.

"Что я творю, говоришь? Матерь Божья, Мун, да ты опутан грехом Марии до ужаса…" — ответил Мэлоун, не отрывая от меня взгляда, исполненного прежним смятением.

Грехом Марии? Что за бессмыслицу несет этот парень?

"Что ты несешь? Это чары горничных?" — поинтересовался я, уже без той ярости, что кипела во мне мгновение назад.

"Какие еще чары? Да это самые обыкновенные горничные… Мария — одна из восьми Дьяволов, а именно — Дьявол Похоти и Одержимости, порождение самого Бога Теней и Тьмы, Сайфая," — высказал Мэлоун, словно излагая древнюю легенду.

Дьявол Похоти и Одержимости, Мария? Порождение Божества? Что за бред? И зачем, скажите на милость, Богу создавать Дьявола?

"Я не понимаю, при чем тут эта Мария, да и значения слова "Похоть" я, увы, не знаю. И зачем божеству порождать дьявола, мне тоже не ясно," — признался я, чувствуя, как стыд обжигает мое лицо.

Я не желал представать перед сыном короля невежественным дикарем, не знающим элементарных вещей. Однако, к моему удивлению, Мэлоун одарил меня понимающей улыбкой, словно желая помочь, хоть чем-нибудь.

"Слушай, Похоть — это один из тех грехов, без которых мы, люди, не смогли бы существовать. Без этих грехов не было бы человечности, не было бы самого понятия о человеческой сущности. Именно поэтому, ради нас и прочих существ, и были созданы Дьяволы. Десятки грехов в конечном итоге олицетворились в восьми Дьявольских чудовищах, одной из которых и является Мария," — поведал Мэлоун о происхождении и необходимости Дьяволов для богов.

"А Похоть? Что это такое? И почему ты сказал, что я ею одержим?" — вновь вопросил я, заливаясь краской от смущения из-за собственной неосведомленности.

"Похоть… Как бы тебе это объяснить… Это когда человек потакает своим природным потребностям. Это когда мужчина жаждет близости с женщиной, желает прикоснуться к ее телу, и то же самое справедливо для женщины. Они поддаются похоти, тем самым… Ну, скажем так, порождают жизнь. Похоть одновременно дарит жизнь, но в то же время она может быть разрушительной. Те похотливые мысли, которые роились в твоей голове минуту назад, были ужасны. Ты желал женского тела," — объяснил Мэлоун, постепенно краснея в ходе своего рассказа.

Вот оно что… Я вожделел их тел. Возможно, я никогда прежде не испытывал этого чувства лишь потому, что в Долине Теней все облачены в мантии, скрывающие очертания женских фигур… Но мне до сих пор не понятно, почему я так легко поддался похоти. Джет и Хьюго казались абсолютно невозмутимыми… Неужели это связано с моей более глубокой связью с Сайфаем? В конце концов, я — наследник Теневой Долины, и это многое объясняет.

Я постиг истинную природу Похоти и осознал её могущественную власть, во мне зародилась слабая надежда на противостояние. Отныне мой долг – неустанно бдить над своими помыслами, не давая волю развратным фантазиям осквернить мой разум.

После обстоятельной беседы с Мэлоуном, от его имени был отдан приказ предоставить мне, Хьюго и Джету принять наконец то ки ванну. Как я понял, на следующий вечер мы будем обязаны присутствовать на торжественном банкете.

Наша роль на грядущем пиршестве была незамысловата: просто быть. Вероятно, Король, стремясь восстановить пошатнувшийся после зловещей речи Блудхаала Клайва имидж справедливого монарха, жаждет продемонстрировать свое великодушие, явив миру бывших рабов в своем дворце. Парад же рабов, устроенный им ранее, был воистину отвратителен, по мнению многих.

Банкет, как я выяснил, давался в честь детей высокопоставленных особ, ибо с грядущего года в Королевстве Амория откроет свои двери дивная Академия для Одарённых. Амория, самое развитое и миролюбивое королевство в мире, обязано своим процветанием одному единственному гению – Алонну Познавшему.

В сей цитадели знаний будут обучаться лишь сливки общества, элита среди элит. Разумеется, Мэлоун так же удостоится чести посещать это заведение. Как же, должно быть, благословенно родиться сыном самого Короля…

В течение дня мы оказывали посильную помощь горничным, готовясь к завтрашним торжествам. Хьюго, обладавший диковинной внешностью и изысканными манерами, снискал особую благосклонность прислуги. Джет так же не остался незамеченным, его взор, исполненный зрелости в столь юном возрасте, горничным казался… милым?

Я же, напротив, старался всячески избегать их взглядов, опасаясь вновь поддаться искушениям Марии. Мой взор был непрестанно обращен долу, но порой даже это не спасало, и мне приходилось зажмуривать очи, дабы избежать пагубного влияния Похоти.

На вечер те же солдаты вновь предстали пред нами, облачив наши руки в оковы и накинув на глаза те же гнетущие повязки. Сия процедура стала невыносимо утомительной…

Вновь ступая по дворцовым коридорам, я не мог избавиться от навязчивого чувства… Аромат неведомых цветов, до боли напоминавший благоухание лугов Долины Теней, терзал мою память. Эти цветы, как оказалось, украшали дворец на протяжении тысячи лет, подобно своим сородичам в Долине Теней, они не вяли и не утрачивали своего первозданного, освежающего аромата. Необходимо будет расспросить о них Мэлоуна при первой же возможности.

"Эй ты! Мне нужен один из этих рабов для массовки клоунов! — рявкнул незнакомец, обращаясь к одному из стражников. — Черт! Да они все слишком приметные… Тогда дай мне этого черноволосого, под гримом он будет не столь выделяться"

Под гримом? Ему понадобился раб для массовки неких клоунов, и выбор пал на меня?

Стражники даже не возразили незнакомцу. Спустя мгновение этот субъект, крепко сжав мои оковы, увлек меня за собой, всем своим видом демонстрируя крайнюю спешку.

Следуя за незнакомцем, я лицезрел доселе неведомые мне уголки королевского дворца. На стенах красовались все те же замысловатые полотна, изображающие Горную Роту, от которых меня уже начинало тошнить… Чтить предков, конечно, необходимо, но это уже граничило с безумием, они напоминали настоящих фанатиков.

Внезапно моему взору предстала иная картина, запечатлевшая два величественных клинка. Первый из мечей, метровой длины, обладал характерным изгибом. Гарда, подобно планке, перпендикулярно примыкала к клинку и рукояти, надежно защищая руку воина. На самой рукояти едва заметно проступали письмена на утраченном языке. Ножны, бордового оттенка, были так же испещрены надписями на древнем наречии.

Второй меч, представлял собой изогнутую форму с двойным лезвием. На его поверхности зияли таинственные трещины, на полотне они были окрашены в темно-синий цвет. Под картиной красовалось его зловещее название: "Рассекающий Все и Изменяющий".

"Любуешься картиной? — внезапно произнес незнакомец, окинув меня любопытным взглядом. — Первый меч принадлежал Ксандеру Бессмертному, а второй – утерянному Хиро. Предания гласят, что сабля Ксандера была способна рассекать даже плоть Богов, а вот меч Хиро, чьи свойства никому не известны, мог изменять свою форму во все, что угодно. На этой картине запечатлена лишь одна из его бесчисленных трансформаций" – поведал мне незнакомец.

"А где сейчас эти мечи?" — осмелился я спросить.

Почему то я боялся его… Больше, чем кого либо, больше, даже Богов…

"Сабля Ксандера, разумеется, хранится в этом дворце, а вот меч Хиро… Он безвозвратно утрачен… Что ж! Не будем медлить, тебе еще предстоит нанести грим и предстать перед важными особами" — заключил незнакомец, подгоняя меня.

Выступать перед высокопоставленными особами? Я что, зверушка потешная, созданная для увеселения челяди? Гордость вскипела во мне.

"Я отказываюсь" — провозгласил я, не страшась последствий.

Взор незнакомца расширился от изумления.

"Отказываешься? Прости, конечно, но ты всего лишь раб, твоя душа и тело всецело принадлежат одному владыке – Королю," изрек незнакомец, словно вынося приговор.

Во мне закипала ярость. Чья-то собственность? Пусть я и раб, но я никогда не давал согласия на подобное унижение, ну… по крайней мере, когда я не был рабом. Но, увы, в его словах была доля правды… В случае неповиновения меня вряд ли отправят в Эльфийские горы, и мои надежды на побег рухнут.

Встретившись с холодным взглядом незнакомца, я нерешительно склонил голову, давая понять, что осознал свое место и готов превратиться в послушную зверушку.

"Тогда пойдем…" — произнес незнакомец, одарив меня зловещей усмешкой, от которой по моему телу пробежала дрожь.

"Хорошо… Позвольте поинтересоваться, как вас зовут? Лишь для того, чтобы знать, как к вам обращаться" — осторожно вымолвил я.

В тот же миг незнакомец обернулся ко мне. На его лице застыла улыбка, достигавшая самых глаз, а взор его сиял ярче звезд. Медленно он начал приподнимать челку, скрывавшую его лоб, намереваясь раскрыть некую тайну. На его лбе высилась цифра ноль, источавшая невообразимый свет, превращавший силуэт незнакомца в черную, безжизненную пустоту.

"Зови меня Ноль" — произнес он, словно отрываясь от самого себя.