Оковы боли

Передо мной, словно в замедленной съемке, острие стрелы пронзило череп моего отца. В глазах воина, выпустившего смертоносный снаряд, отчетливо читалось отвращение к разворачивающейся вакханалии, к этому бессмысленному геноциду. Его лицо искажала печать скорби, свидетельство того, что он, собственной рукой, лишил жизни еще одного невинного человека.

Ведомый чувством вины, он направился ко мне, демонстрируя отсутствие враждебности. Медленно, словно в трансе, он приближался, спрятав за пазуху злополучную стрелу. Заметив, что я – лишь ребенок, он, по всей видимости, осознал, что стою перед ним – сын убитого им человека.

"Малыш… Ради всего святого, молю… Прости меня… Нет мне прощения за содеянное… Нет, за всё, что я натворил... Иди за мной, я отпущу тебя. Знаю, это не искупит грех мой, но прошу, умоляю! Есть лодка! Последуй за мной, иначе станешь рабом," – со слезами, с грузом невыносимой вины, он пал предо мной на колени, пытаясь заключить в объятия.

Мне было не до его раскаяния, ведь предо мной, моля об искуплении, стоял убийца моего отца, и, возможно, тысячи других ни в чем не повинных людей. Бог тьмы и теней, которому я поклонялся, учил прощать, даже если согрешили, ибо искупления и прощения достоин каждый. Но я более не желал следовать лицемерным догматам.

Схватив стрелу из его кармана, я, повинуясь импульсу, вонзил её в шею убийцы. На его лице отразилось некое подобие облегчения, вероятно, из-за того, что жизнь его оборвал ребенок, чью семью он погубил. Он, несомненно, полагал, что часть его грехов искуплена. Но в моем сердце что-то надломилось… Я ожидал, что убийство этого мерзавца принесет облегчение, но стало лишь хуже, особенно от того, что он встретил смерть с улыбкой на лице. Я не мог этого допустить! Не мог стерпеть подобной кончины! Он должен был, он был обязан хотя бы в предсмертной агонии исказить лицо гримасой боли, чтобы мне стало хоть немного легче!

После того, как стрела вонзилась в его шею, убийца прошептал мне на ухо свои последние слова:

"Я благодарен тебе... Умереть от твоей руки - достойный финал моей гнусной жизни..."

Меня захлестнула ярость, от которой я закусил губы до крови. Воля Ашри, бога войны и жестокости, мгновенно завладела мной, пропитав душу ощущением вселенской несправедливости. Я разразился проклятиями в спину уже умирающему солдату:

"Ничтожный выродок! Ты должен гореть в аду, в окружении дьяволов! Тебе следовало умереть самой ужасной смертью в этом мире! С тебя должны были содрать кожу и плоть, и скормить этим тебе, твои глазные яблоки должны были выклевать термиты, а затем тебя должны были насиловать быки, в твою тощую, грязную задницу обязаны были вставить трубочки с порохом и поджечь, чтобы всё это сгорело вместе с твоим уродливым телом!" – выкрикивая эти слова, я рыдал, осознавая, что потерял семью и вместе с ней – веру.

Позади, словно завороженные, за происходящим наблюдали другие солдаты. Они видели, как маленький мальчик, обуреваемый ненавистью, лишил жизни одного из их товарищей. Конечно, они не знали всей картины, не видели, как их сослуживец убил отца этого несчастного ребенка, который секунду назад стал свидетелем изнасилования своей матери и её самоубийства. В их рядах зрели сомнения, мучил вопрос: действительно ли необходимо истреблять целый народ лишь из-за его веры? Но после увиденного и услышанного все их сомнения рассеялись. Не ведая всей правды, они вдруг ощутили ненависть к этим людям, стремясь любой ценой оправдать свои ужасные деяния, оправдать бесчисленные убийства и облегчить свою совесть. И вот они получили долгожданный повод для оправдания.

"Чертово отродье… Дьявольское дитя… Мало вам смерти нашего товарища! А я ведь питал к вашему племени сочувствие... Оказалось, зря! Солдаты, долой колебания! Сотрем с лица этой прекрасной земли фанатиков бога тьмы и теней!" – с ликованием выкрикнул один из солдат, направляя на меня свой меч.

Воодушевлённые его сладкими речами, отбросив последние сомнения, солдаты с удвоенной жестокостью принялись убивать, насиловать и издеваться над моим народом.

Отбросив прочь оцепенение, вызванное чудовищным зрелищем расправы над близкими и знакомыми, над всеми, кто был ему дорог или просто знаком, Мун, ведомый первобытным инстинктом самосохранения, стремглав бежал прочь от этого кромешного ада.

Пятеро солдат, движимые жаждой отмщения за павшего товарища, неотступно преследовали его по пятам. Мун, не смея оглянуться, мчался вперед, как дикий зверь, знающий каждый закоулок, каждый потаенный проход своего родного города. Постепенно, шаг за шагом, ему удавалось увеличивать дистанцию между собой и преследователями. Однако вскоре бегство стало невыносимым бременем: легкие жгло нестерпимым пламенем, а тело захлестнула незнакомая доселе волна адреналина. Скрывшись в тени ветхого сарая, Мун рухнул на землю и разразился беззвучными рыданиями. Сопли ручьями текли из носа, глаза налились багровой краснотой от потока слез. Он был в отчаянии, не зная, что предпринять дальше.

Даже сквозь стены покосившегося сарая до слуха Муна доносились ужасающие вопли, стоны и душераздирающие крики тех, кто оказался бессильным перед лицом нежданного насилия. Его мирный народ, никогда не знавший, что такое жестокость и насилие, в одночасье был повергнут в пучину отчаяния и разочарования. И не только в самих себе, оказавшихся беспомощными, но и в своем боге, которому они беззаветно посвятили свои жизни, вознося его до небес. В душе Муна словно что-то надломилось, и он поклялся более не преклоняться перед слепым и глухим божеством, не способным защитить своих верных рабов.

Мун осознавал, что рано или поздно враги выследят его, но его главным козырем было знание каждого уголка этого небольшого материка. На Лунарисе существовали аномальные зоны, где законы физики теряли свою силу, где царили совершенно непредсказуемые климатические условия. Изначально Мун намеревался укрыться в Шепчущих Скалах, но, поразмыслив, вспомнил, что местоположение этих таинственных скал было известно сыну жестокого короля. Тогда он решил попытать удачу в Золотых Полях, надеясь затеряться в высокой траве. Однако спустя мгновение ему стало ясно, что и это не лучший выход: его темная одежда будет слишком заметна на фоне золотистого колыхания злаков.

"А что, если просто раздеться?" - мелькнула безумная мысль. "Нет… Я попросту не переживу ночной стужи, да и поиски станут только интенсивнее..." Но что же делать? Где найти надежное убежище? Как ни прискорбно, но предложение этого отвратительного существа нужно было рассмотреть… Но как можно принять подачку от убийцы моего отца?! "Постойте… Он говорил о какой-то лодке… Логично предположить, что она находится неподалеку от королевских кораблей, на которых прибыл этот мерзкий король со своей армией…" Мне нужно добраться туда.

Не теряя драгоценного времени, Мун, невзирая на усталость, укрывшись в золотистой сени колышущихся трав, стремительно продвигался к побережью. Там, в гавани, покоились корабли, являя собой его единственную надежду на спасение от наступившего кошмара.

Пренебрегая обжигающей болью в пересохшем горле, изнеможением в ноющих мышцах и терзающей сердце душевной агонией, Мун, оглядываясь, продолжал свой отчаянный бег. Его снедала смесь первобытного страха и жгучего отчаяния: он боялся либо пасть жертвой одной из изощрённых казней, либо же влачить жалкое существование в рабстве до скончания дней.

Преодолевая тяготы пути, он наконец достиг гавани, где возвышались, словно надменные исполины, королевские корабли. Рядом с ними, приютившись в тени громадных судов, ютились миниатюрные лодки, словно смиренные челядины.

***

Спустившись к самой воде, Мун, крадучись, окинул окрестности настороженным взглядом, пытаясь обнаружить признаки погони. Убедившись в отсутствии преследователей, он решился осмотреть небольшую лодку. К его великому облегчению, в ней нашлись не только провиант, которого хватило бы на несколько недель, но и арсенал примитивного оружия: затупленный меч, заточенный клинок и колчан стрел, бесполезных без лука.

Внезапно его слуха достигли звуки шагов, тяжелых и размеренных, перемежающихся звоном металлических доспехов. Хохот стражников, словно зловещий аккомпанемент, возвещал о наступлении ада на месте его родного дома.

Сквозь прорехи в полумраке он различил солдат, державших в руках оковы, в которые были заключены его соплеменники, его родные и друзья. В их взорах не читалось ничего, кроме всепоглощающей пустоты. Они утратили смысл своего существования, став свидетелями гибели близких и крушения веры в своего бога.

Они напоминали скот, обреченный на бойню, с той лишь разницей, что вместо загона их удерживали металлические оковы. Солдатам было безразлично состояние новообретенных рабов. Когда кто-то падал, согнувшись под бременем боли, отчаяния и горя, солдаты безжалостно добивали упавшего, не делая различий между детьми и женщинами. Иные же, падшие женщины, становились жертвами гнусного насилия, превращаясь в объект грязных вожделений, словно падаль, облепленная роем мух. Но истинный ужас охватил Муна не от этого...

Мгновением позже до него дошло: Долина Теней была стёрта с лица земли. Все дома и монастыри превратились в пепелище, а её жители - в рабов. Вдали поднимались клубы дыма от бушующих пожаров, а всё новые и новые партии пленников пополняли ряды окованных страдальцев. Ни один мужчина не избежал смерти, а это означало, что его старший брат...

Вглядываясь в лица измученных людей, Мун отчаянно пытался найти свою старшую сестру, которая была на год старше его, но тщетно. Её не было в этой жалкой толпе. И в этот момент раздался зловещий голос, ставший предвестником всего этого кошмара.

"Среди этих закованных демонов я не вижу сына главы Долины Теней... Как там его? Кун? Лун?" - с деланным усилием начал вспоминать имя Муна жестокий король.

"Мун, отец," - поправил его сын, стоявший рядом.

"Точно! Где же это дьявольское отродье?" - прогремел вопрос короля, обращённый к его подданному.

"Ваше величество, мы прилагаем все усилия, чтобы найти его. Он искусно скрылся, но не извольте беспокоиться! Отправляйтесь обратно в своё королевство, а мы продолжим поиски!" - доложил солдат.

В тот же миг его голова отделилась от тела. Король Элдрин, словно разгневанное божество, обрушил на подданного всю мощь своего "Таланта": из почвы выросли корни, которые, обвив голову солдата, с чудовищной силой вырвали её из плеч.

"Глупец, ты смеешь мне приказывать? Я не покину это место, пока этот выродок не будет найден! Мой корабль останется здесь, пока вы его не схватите. И знаете почему? Потому что нет ничего страшнее в этом мире, чем ребёнок, обуреваемый жаждой мести, видевший смерть своих близких. Если вы не найдёте его, он во что бы то ни стало попытается отомстить мне. Мне плевать, займут его поиски дни или месяцы, я буду ждать, вы меня услышали?" - произнёс король, обращаясь к оставшимся в живых солдатам.

План провалился. Он не сможет покинуть это место, пока король не отплывёт, а это означало неминуемую гибель. Если он попытается бежать, это не останется незамеченным... Что же ему делать? Как избежать неминуемой участи?

Недолго думая, Мун забрался на лодку, спрятавшись там, не найдя иных путей.

***

Спустя неделю, после того как Мун спрятался в лодке он понял, что сын жестокого короля - Мэлоун, заметил его…