Тяжесть Вины

Подойдя к одному из солдат, Мун протянул руки, сказав:

"Наденьте же на меня эти оковы…"

Ошеломлённый солдат, на миг застыв в нерешительности, уставился на дитя, молящее об оковах. Взяв себя в руки, он грубо нацепил на Муна холодные звенья цепей.

Остальные воины, безмолвно наблюдавшие за этой сценой, стали неспешно возвращаться на корабль, а те, кому не хватило места на борту, занимали свои лодки.

Муна вели трое могучих мужчин, ни разу не взглянув на него, дабы не терзаться угрызениями совести. В воздухе, пропитанном солёным ветром, раздавался лишь лязг тяжёлых оков, лишавших Муна возможности даже поднять руки.

Мун с жадным любопытством оглядывал корабль, поражавший своими размерами и великолепием. Повсюду красовались шедевральные полотна, стоимость которых, казалось, превосходила цену всего судна. На них был изображен властный мужчина – Ксандер Бессмертный, гордость королевства Элдрия, и его легендарная "Горная Рота". Семь героев, составлявших "Горную Роту", символизировали собой семь высших Богов.

Возглавлял "Горную Роту", разумеется, сам Ксандер Бессмертный. Его правой рукой был безымянный юноша лет двадцати, о котором не сохранилось никаких достоверных сведений, кроме имени – Хиро. Говорили, что он владел мистическим оружием, с помощью которого творил невообразимые чудеса. Древние манускрипты утверждали, что по силе своей Хиро не уступал самому Ксандеру.

Слева от Ксандера возвышался другой мужчина – Зелдракс, первый и последний Одарённый, ставший Приношенным. Предания гласили, что поступок Зелдракса вызвал гнев в сердцах людских, пошатнув их веру в Богов и богов, ведь это казалось вопиющей несправедливостью по отношению к настоящим Приношенным. После этого ни один Одарённый более не становился Приношенным. На картине Зелдракс представал коротко стриженным брюнетом с пронзительными серыми глазами.

Неподалёку от Зелдракса стояла Мирука, целительница "Горной Роты". Возле Хиро – Леморт, прославленный своей жестокостью. И там же – Сана Гейт, одна из прославленных жён Ксандера, положившая начало роду Гейтов и основанию королевства Элдрия. Завершал галерею героев мечник "Горной Роты" – Себа, четвёртый по силе в отряде, раскрывший свой Талант до предела – отталкивание и притяжение.

Стражники, не церемонясь, волокли меня по лабиринтам корабля, в направлении нижних палуб. Спотыкаясь на каждом шагу, я едва поспевал за размеренным темпом трёх закалённых в боях мужей. Моё тело, изнурённое лишениями, отказывалось подчиняться. Наконец, мы достигли темницы королевского судна.

Распахнув дверь, один из солдат, до этого державший мои оковы, со всей силы швырнул меня внутрь, явно намереваясь причинить как можно больше боли.

Я рухнул на холодный деревянный пол, окружённый знакомыми лицами – моими знакомыми из Долины Теней, которые поспешили помочь мне подняться. Вглядываясь в лица женщин и юношей, я отчаянно искал лишь одну – свою старшую сестру, но её нигде не было. Внезапно, из соседней камеры донеслись знакомые голоса.

"Мун! Ты жив! Слава Богам… Я уж думал, тебя убили…" – воскликнул Хьюго.

Лицо моего друга было покрыто ссадинами.

"Что с твоим лицом?" – спросил я, с тревогой глядя на него.

"Спрашиваешь, что у этого дурака с лицом? Из всех нас только Хьюго осмеливается говорить правду об ужасающих зверствах этих солдат, а они, в свою очередь, избивают его за эту горькую правду" – пояснил Джет.

Джет выглядел лучше, чем Хьюго. Глядя на него, я не мог скрыть печали и волнения, ведь из всех нас Джет был самым юным.

Наступила глубокая ночь. Всё это время я провёл в разговорах со старыми друзьями, рассказывая им о своём недельном выживании в лодке с этими чудовищами, а они делились со мной своими впечатлениями о первой неделе рабства.

Из рассказов Хьюго и Джета я узнал, что у короля есть ещё один сын, Сэллоу, который объявлен в международный розыск за многочисленные убийства.

Я также узнал имена некоторых надзирателей. Самым жестоким из них был мужчина лет сорока, обладавший весьма скромным Талантом – закалённые чувства. Благодаря этому он мог не испытывать ни терзаний совести, ни сострадания. Его звали Тед.

День выдался весьма… насыщенным? Конечно же, в худшем смысле этого слова. Сегодня я испытал такое отчаяние, какого не испытывал никогда прежде. Решив отдохнуть, я попытался уснуть. Завтра – мой первый день в качестве раба… Как бы горько это ни было признавать, нужно адаптироваться. Если я не смогу адаптироваться, я не выживу.

*

День восьмой. От лица Муна.

Пробудившись на рассвете, я ощутил мерное покачивание корабля, рассекающего волны сумрачного Океана. Однако беспокойство вызывали не морские просторы, а мои сотоварищи по несчастью.

Вдоль камер, словно зловещие стражи, стояли вёдра, столь же переполненные, как и аналогичные ёмкости внутри камер. Лица девушек и юных отроков были мертвенно-бледными, их тела покрывал липкий пот, словно они подхватили какую-то неведомую заразу.

Я, охваченный тревогой, воззвал к стражникам, моля об оказании медицинской помощи страдальцам, поражённым неведомой хворью. Однако Хьюго, поспешив, остановил меня.

"Что ты творишь, безумец? У них всего лишь морская болезнь. Ничего серьёзного, это лишь особенности физиологии при качке. Кто-то переносит её без проблем, а кто-то страдает неимоверно. Взгляни на Джета, этот сорванец буквально тонет в собственной блевотине" – просветил меня Хьюго.

Хьюго указал на Джета. Цвет его кожи напоминал саван, уголки рта были испачканы рвотными массами, а рядом валялся недоеденный завтрак, который принесли стражники. Джет лежал в собственной блевотине, его лицо покрывал холодный пот, а глаза едва открывались.

"С ним точно всё будет в порядке?" – встревоженно вопросил я.

"Не волнуйся ты за этого дебила, лучше позаботься о себе" – ответил Хьюго.

Я не понял смысла его слов. У меня не было симптомов морской болезни, и, как я понимал, заразиться ею невозможно. Что же он имел в виду?

"О чём ты?" – удивлённо спросил я.

"После того, как ты уснул, некоторые стражники наведывались сюда, оглядывая тебя кровожадными взглядами, словно ты совершил тяжкое злодеяние. Они изучали тебя досконально и даже пытались открыть дверь, но, к счастью, у них не оказалось ключа. Так что будь осторожен" – предупредил Хьюго.

Смотрели на меня кровожадными глазами, словно я совершил тяжкое злодеяние… Я совершил тяжкое злодеяние…

Осознание пронзило его словно молния. Лицо Муна исказилось от боли и вины. Он вспомнил, как в ярости убил солдата, погубившего его отца, проклиная его в предсмертный час.

После того убийства Мун пытался убедить себя, что солдат заслуживал смерти. Но теперь, оказавшись в плену этих мрачных мыслей, он осознал, что совершил тягчайший грех, ничем не отличавший его от того самого подонка. Он сам стал убийцей.

*

День девятый. От лица Муна.

С минувшего дня Муна словно подменили. После осознания своего греха он замкнулся в себе, погрузившись в мучительные раздумья и самоанализ.

Не успел он опомниться, как напротив него возникли те самые стражники, о которых предупреждал Хьюго. Женщины и дети в ужасе съёжились, а Хьюго пристально следил за каждым их движением, ожидая худшего. Джет же, измученный болезнью, оставался безучастным к происходящему.

Пятеро суровых, свирепых воинов, полных презрения, устремили свои взгляды прямо в глаза Муну. А взгляд Муна был опущен долу, он был объят страхом, истерзан муками совести. Наконец, из уст одного из стражников вырвались слова:

"Посмотри на нас. Неужели тебе настолько безразличен совершённый тобой грех, что ты не можешь поднять глаза и взмолить о прощении?"

Я поднял голову и посмотрел прямо в его глаза, в которых читалась усталость. Под глазами залегли тёмные мешки, но взгляд по-прежнему был полон отвращения. Суровое телосложение и многочисленные шрамы на лице свидетельствовали о его воинской доблести. Скрестив руки на груди, он сверлил меня взглядом. Судя по всему, они были друзьями убитого мною солдата.

Почему я должен именно перед ними умолять о прощении? Молить о прощении за совершённый мной грех? С какой стати! Они убили всю мою родню, истребив абсолютно всех. С какой стати я должен извиняться перед этими монстрами?

Я не осмеливался озвучить свои мысли, не был столь храбр, как Хьюго. Хьюго пристально наблюдал за мной, не понимая, о каком грехе говорят эти стражники.

Тишину нарушил другой солдат, казавшийся самым разъярённым:

"Чёртов сопляк! Отвечай же! Я понимаю, что мы – убийцы, как и ты, но мы не получаем от этого наслаждения, как ты, выкрикивавший столь мерзкие слова вслед ушедшему… У которого были дети, была жена…" – вскричал взбешённый солдат.

У него была семья? Я лишил его детей отца, точно так же, как они лишили отца меня?

Мун должен был сейчас упиваться справедливостью, придерживаясь принципа "око за око, зуб за зуб". Но он осознавал, что в данный момент ничем не отличается от того чудовища, ведь точно так же лишил семью кормильца. Единственное различие заключалось в том, что он убил его с наслаждением, с безразличием, в то время как тот, вероятно, совершал злодеяния с осознанием собственного греха, моля о прощении у загубленных им душ.

Несмотря на это осознание, Мун не мог выдавить из себя ни слова раскаяния. Гнев на мёртвого по-прежнему клокотал в его груди.

Стражники, ожидавшие мольбы о прощении, так и не дождались её. Разъярённый солдат начал остервенело пинать решётку клетки, выкрикивая бранные слова и угрозы. Он говорил, что ему следовало в тот день насиловать сотни женщин, убивать как можно больше мужчин прямо на глазах их детей. Но не успел он договорить, как его голова отделилась от плеч.

Отрубленная голова, вращаясь в воздухе, упала в трех метрах от меня, застыв у ног убийцы. Мёртвые глаза солдата были устремлены на меня. Я был в полной растерянности.

Дети, увидевшие эту жуткую картину, немедленно вспомнили тот самый трагический день. Их глаза наполнились слезами, а женщины, дрожа, обнимали их, прикрывая своими телами бедных сирот.

"Вы что творите, ублюдки?! Что за шум? Почему вы угрожаете этим рабам?! Живо марш в свои каюты, иначе вы повторите участь своего безмозглого товарища!" – заорал убийца.

Увидев его, я сразу понял, что это тот самый солдат, о котором говорил Хьюго, Одарённый со скромным Талантом – Тед.

Наши взгляды пересеклись. Он смотрел на меня с полным безразличием, оглядывая моё слабое, дрожащее тело. А я, в свою очередь, смотрел на него с чудовищным страхом.

Отвернувшись, Тед удалился, а я застыл в одной позе, виня себя в ещё одной смерти. Если бы я выдавил из себя простое слово "извините", этот солдат был бы жив. Я осознал всю тяжесть греха убийства и поклялся никогда не повторять его.