Лишенный Свободы

День седьмой. От лица Муна.

Значительная доля припасов, коими была загружена лодка, пала жертвой моего неуемного аппетита. И представить себе не мог, что сумею поглотить столь обширные запасы всего за семь дней. Ныне же надлежало экономить, ибо жалких остатков едва ли хватило бы на пять дней… Крайне недостаточно. Ведь я наивно полагал, что королю наскучат мои поиски через дня три-четыре, и он уплывет обратно в свое королевство, но нет.

На второй день моего сурового испытания, я допустил оплошность. Посреди ночи, снедаемый любопытством, я приступил к более пристальному исследованию лодки в надежде обнаружить хотя бы малейший Дар. Естественно, тщетно… Ибо Дары снисходят лишь на тех, кто сражается с элитными мерзостями. Вследствие моей шаткости, лодка нарушила умиротворение океана, что не укрылось от взора принца.

Я полагал, что он немедленно донесет своему отцу, дабы схватили меня, но прошли уже пять дней, а по мою душу никто так и не явился. Насущно необходимо сменить лодку, ибо эта обречена. Не ведаю, предаст ли меня принц, разгласив отцу мое местоположение. Вкупе с тем, припасы мои вскоре иссякнут. Но я боюсь быть обнаруженным, боюсь очутиться в оковах, в цепях, жадно стремясь обрести господина, дабы выжить, дабы просто жить.

*

Тем временем на корабле.

Мэлоун пребывал в состоянии глубочайшего отчаяния. От его решения зависело многое. Предай он Муна, донеся о его местонахождении, навечно будет терзаться чувством вины. Не разгласи же он отцу своему правду, сочтется это предательством по отношению к нему. Совершенно растерявшись, он решил вопросить отца об истинной причине истребления Долины Теней.

Мэлоун, нерешительно, постучался в королевскую каюту своего отца.

"Войдите…" - произнес король утомленным тоном. - "А... это ты, Мэлоун. Что случилось? Устал?" - вопросил он, окидывая сына изучающим взглядом.

"Отец, простите за дерзость, но зачем мы решились на геноцид?" - осмелился спросить Мэлоун, стараясь скрыть волнение.

"Геноцид... Не волнуйся. Даже хорошо, что ты набрался смелости спросить. Достойное качество для будущего короля. Мэлоун, ты же знаешь, кому эти люди возносят молитвы?" - король задал вопрос, на первый взгляд, весьма тривиальный.

"Разумеется, Богу Теней и Тьмы, Сайфаю, одному из семи верховных Божеств, а также он отец бога смерти, Мори", - незамедлительно ответил Мэлоун, демонстрируя свою осведомленность.

"Превосходно, все верно. Но ты упустил нечто существенное: Сайфай мертв уже как тысячу лет,а эти люди, даже не подозревают об этом. Не находишь ли ты это, мягко говоря, странным?" - король прищурил глаза, словно пытаясь проникнуть в мысли сына.

Мысли Мэлоуна столпились в хаотичный клубок. Если Сайфай почил в бозе тысячу лет назад, каким образом тогда являлись миру одаренные люди, наделенные талантами от Бога Теней и Тьмы? И как вообще погиб один из семи сильнейших Богов?

"Взгляни на ситуацию шире... Последний Одаренный, получивший Талант от Сайфая, объявился около ста лет назад. До него, тремя столетиями ранее, был еще один, и оба они родом с этого континента. И все люди, обладавшие Талантом Сайфая, были безумцами, убийцами, сеявшими зло! Эти люди даже не ведают, что поклоняются мертвому Божеству, но каким-то образом получают от него Таланты... Я сам не в состоянии постичь сию тайну, но надлежит положить этому конец. Посему я и предал смерти всех мужчин. Да, в нынешнем поколении никто из них не обладал Талантом, но тебе, полагаю, известно о существовании обряда Откровения, посредством которого возможно его обрести. Лишь немногие взрослые сведущи в этом обряде, посему я и лишил их жизни, пощадив лишь детей и женщин", - король говорил спокойно, словно излагал сухие факты.

"Зачем же тогда на этих детей и женщин накладывать рабские оковы?!" - вскипел Мэлоун, не в силах сдержать возмущение.

"Я понимаю, это жестоко, но прошу, пойми. Эти дети могут возжелать отмщения за отцов, женщины - за убитых мужей. Они также могут обучиться обряду Откровения. А мы понятия не имеем, как они получают силу от Сайфая. Возможно, это в их крови, или же у них существует свой, уникальный обряд! Клянусь тебе, Мэлоун, что разрушу оковы, но лишь их будущим потомкам. Весь их род не будет страдать в рабстве вечно", - торжественно пообещал король.

"Мун... в соседней лодке..." - решился на предательство Мэлоун, сдавая Муна в руки правосудия.

"Что?" - в полном замешательстве переспросил король, не ожидавший подобного поворота событий.

"Мун! Сын главы Долины Теней. Прямо в соседней лодке, он там скрывается", - повторил Мэлоун, уже не в силах отступить.

Король, не теряя ни секунды, отдал приказ стражникам схватить скрывающегося ребенка.

*

Что стряслось? Почему воины возвращались на корабль? Неужто венценосная особа прекратила поиски, вознамерившись воротиться в королевство?

Сердце Муна болезненно сжалось, участив свой ритм. На лице, вопреки отчаянию, невольно проступила робкая улыбка надежды, но, увы, угасла в миг, когда взгляд зацепился за силуэт юного принца Мэлоуна, наблюдавшего за ним из своей каюты. В очах принца плескалась лишь жалость, вина и неизбывный страх.

И тогда Муну стало очевидно: эти воины вернулись как раз таки за ним.

"Мун, наследник престола Долины Теней, предстань и прими свои оковы! Мы не желаем тебе увечий" – велегласил король, его голос разносился над морской гладью.

Дрожь пронзила тело юноши, хладный пот облепил его лоб. Мокрый с головы до ног, задыхающийся, с пеленой мрака в глазах, он ощутил, как его захлестывает всепоглощающее отчаяние.

В измученное сознание прокралось осознание: спустя считанные секунды он утратит свою человеческую сущность, обратится в ничто.

Мун медленно поднялся, покачнув хрупкую лодку от дрожи, пронзившей его плоть. Он страшился воззреть на воинов, державших в руках не оружие, а цепи, предназначенные для порабощения его души, его воли и грез, желаний и самой жизни.

Несколько томительных минут Мун неподвижно стоял на месте. Воины и венценосец давали ему время на осознание жалкой участи, на размышления. Ведь жизнь раба — перестает быть жизнью, а обращается в простое существование, бесконечное скитание по миру живых, лишённое и скорби, и радости, и боли, и воли.

И наконец, из горла юноши вырвался звук. Тщетно пытаясь что-то вымолвить, он не мог совладать с собою. Но взяв, наконец, себя в руки, он произнес:

"Прошу... отпустите меня... Неужели вам было мало смерти тысяч невинных душ? Умоляю Ваше Величество, даруйте свободу такому ничтожному, жалкому ребенку... Я не желаю быть рабом! Я не хочу, не хочу, не хочу! Пожалуйста, позвольте мне жить, жить жизнью, дарованной Богами!" – Голос его сорвался в крик. Реки слёз орошали лицо, являя миру лишь испуганного дитя, познавшего все ужасы преисподней.

"Жить жизнью, дарованной Богами? Сие изрекает грешник, поклонявшийся дьяволу?" – надменно изрёк король.

"С какой стати вы вообразили, что Сайфай — дьявол?! С какой стати вы решили, что я не могу отречься от веры и посвятить жизнь иному Богу?!" – парировал Мун, тщетно пытаясь оправдаться, заслужить милосердие.

"С какой стати Сайфай — дьявол? Ты в курсе, что Бог, которому вы воздавали почести, мертв уже как тысячу лет? И ведаешь ли ты, кто лишил его жизни?" – вопросил король, вперив в юношу свой суровый взгляд.

Гримаса изумления исказила лицо Муна. Он не мог уразуметь, кому же они поклонялись, с кем общался его отец, раз Сайфай уже тысячу лет был мертв?

"Братья и сестры, Боги по крови, предали Сайфая лютой смерти, вознамерившись избавить мир от скверны его существования. И ты смеешь вопрошать о причинах нашей неприязни? Вы – презренные черви, поклоняющиеся отродью дьявола, коему суждено обрушить хаос на сей мир! – громогласно изрек король, и в голосе его звенела сталь приговора - Закуйте его в цепи! Не вздумайте проявлять жалость!" – добавил он, отвернувшись.

Воины, неспешно приближаясь к Муну, сжимали в одной руке звенья тяжких оков, а в другой – обнажённые клинки, готовые пресечь любую попытку к бегству. С каждым шагом цепи неумолимо приближались, сплетаясь в предвестие темницы, что поглотит его судьбу.

Задыхаясь от подступающей паники, не ведая, что предпринять, Мун в отчаянии бросился к океану.

Ледяная пучина жадно принимала его в свои объятия. Сначала вода лизнула пятки, затем сковала ноги до колен. Мун ощутил пронизывающий холод, словно дыхание самого Мрачного Океана, почувствовал присутствие Мирового Змея, дремлющего в его бездонных глубинах.

Солдаты, оцепенев от ужаса и бессилия, с немым отчаянием взирали на агонию юноши. Они не двигались с места, прекрасно понимая, что долго в этой ледяной купели ему не выстоять.

Вода уже сомкнулась на его груди. Терпеть невыносимый холод было выше его сил, но возвращение на берег, где ждали цепи, представлялось ещё более невыносимым. Мун с запоздалым осознанием понял, что это конец. Бежать некуда, и ледяной плен неумолимо сдавливает его.

В порыве отчаяния он издал истошный крик, дрожащими руками яростно рассекая водную гладь, проклиная всё, что было ему дорого.

"Проклятье! Оставьте меня в покое! Ублюдки, прошу, дайте моей душе уже упокоиться!" – вопил Мун, надрывая связки.

На лицах солдат отразилась мрачная скорбь. Они проклинали себя за то, что стали орудием судьбы, обрекшей сироту на столь жестокую участь.

"Прошу… кто-нибудь… умоляю… спасите…" – молил Мун, но его мольбы остались безответными, словно злой рок заткнул уши мира.

Опустив руки, Мун медленно побрел из ледяных объятий океана, сам приближаясь к своим палачам. Протянув закоченевшие руки, он произнёс, вложив в каждое слово отчаяние:

"Нацепи уже на меня эти оковы…"