Я - человек!

День десятый. От лица Хьюго.

Десятый день в цепях. Каждый рассвет, встречаемый в кандалах, бередит воспоминания о безмятежных днях, когда каждый миг был освящён присутствием моего отца. Безжалостная болезнь два года назад отняла у меня мать, когда мне едва исполнилось одиннадцать. А десять дней назад, на пороге тринадцатилетия, я лишился и отца, последнего родного человека. Теперь я – сирота, оборванный лист, унесённый ветром судьбы.

Джет – подобие младшего брата, нежели настоящий друг. Возможно, эта привязанность была моей собственной иллюзией, порождённой острой потребностью в семье. Я стремлюсь помогать ему, поддерживать не только его, но и всех испуганных женщин и детей, пленённых вместе со мной. Себя никогда не жалел; чужие беды всегда казались мне бóльшими, чем мои собственные. Хотелось прожить жизнь достойно, как завещала мать, не позволить её кончине быть бессмысленной. Через себя, через свои поступки, я стремился совершать благие дела от её имени.

Но боль, как ни старайся, не сдержать. Перед всеми я разыгрываю маску невозмутимости, но, быть может, я самый слабый духом на этом корабле. Сильнейшим же, несомненно, является Мун, что изо всех сил рвётся к свободе, невзирая на смертельный ужас.

Вчерашний день убедил меня в этом окончательно. Этот мальчишка, которому всего двенадцать лет, не знавший прежде ни одной драки, сумел убить одного из солдат! Он сумел постоять за свою идею, за свою волю! А я? Что я? Всего лишь прозябаю в этой клетке, лицемерно изображая святошу, в то время как внутри я гнилой, трусливый, дрожащий перед любыми переменами, перед лицом смерти.

Но вчера… Мун преобразился в одночасье. В его глазах, несомненно, читалось бессонное бдение. И это неудивительно... Убийство человека – один из самых тяжких грехов, хотя самым страшным, говорят, остаётся самоубийство.

Как бы я ни пытался заговорить с ним, его взгляд был устремлён в пустоту, словно меня и вовсе не существовало рядом. Целеустремлённость, некогда горевшая в его взоре, словно искра, безжалостно была потушена жестокостью жизни.

Даже в недрах корабля отчётливо слышался рокот морских волн и свист ветра, рассекающего мачты. Выражения на лицах узников постепенно смягчались, они, казалось, понемногу свыкались с морской стихией, с непрестанной качкой судна. Исключением, пожалуй, был лишь Джет, которого по-прежнему мучила жестокая морская болезнь.

Из обрывков разговоров солдат мне удалось выведать, что до королевства Элдрия, нашей конечной цели, нам предстоит плыть ещё не менее недели. Интересно, какова она, жизнь раба? Я читал о ней лишь в книгах, да слышал от отца... Жизнь без воли, без смысла… Можно ли это вообще считать жизнью? Легче уж совершить самый гнусный грех – оборвать собственное бытие, нежели влачить такое жалкое прозябание. Но, как я уже признавался, я слишком труслив для подобного решения.

Надо постараться уснуть как можно скорее, чтобы приблизить наступление очередного, до боли однообразного цикла этих последних дней. Каждый миг, проведённый в этих проклятых оковах – невыразимая, мучительная пытка. Я ведь человек! Так почему я должен быть закован в цепи, словно зверь? Я не вещь, я – личность, обладающая волей и чувствами. Я – человек!

Повторяя это вновь и вновь, словно заклинание, я стремился удержать ускользающее ощущение собственной сущности. Я не позволю никому превратить себя в бессловесного раба! Я – личность, а не бездушный предмет.

*

День четырнадцатый. От лица Джета.

Я так больше не могу… Который день я уже не принимаю пищу? Впрочем, даже если бы и попытался что-либо съесть, оно вышло бы обратно через рот несколько минут… Я не в силах даже открыть глаза; сплю в собственной блевотине. Неужели я заслужил такое существование после всех тех молитв, что возносил к Богу в столь юном возрасте?

Хотя бы во всём этом кошмаре нашёлся единственный луч света: моя кожа, наконец, приобрела желанную бледность… Пусть это и ненадолго, пусть и не так заметно, как у Муна, чья аристократическая бледность – дар природы, но прежде я не мог похвастаться и этим!

С каждой секундой, проведённой в этих цепях, я всё больше свыкаюсь с суровой реальностью. Я уже смирился с участью раба. Да и в чём, собственно, минусы? Такова жизнь: ты должен подчиняться, чтобы выжить. Если вдуматься, разве все люди не рабы в той или иной степени? Просто, видимо, моя несвобода более очевидна, чем у остальных…

Пусть лица окружающих казались размытыми, я всё же различал их черты, особенно лица Муна и Хьюго.

Мун в последнее время стал каким-то… угрюмым? Скорее, неразговорчивым! Пусть я и не вступал с ними в беседы, я всё равно слышал обрывки их разговоров. Со стороны могло показаться, что Мун, подобно мне, сломлен, но это не так. В его глазах всё ещё горело то же пламя – чёрное пламя, словно рождённое из глубин преисподней. А Хьюго?

Хьюго, хоть и искусно скрывал свои слабости, в моих глазах казался воплощением совершенства. Я понимал, что Хьюго принимает свои недостатки, не боится их признавать и анализировать. И, несмотря на это, он продолжает творить добро, преодолевая страх. Он – истинно сильный человек, а я лишь слабый трус, поддавшийся отчаянию.

Впрочем, кто я такой, чтобы винить себя? Я пережил настоящий ад в свои жалкие одиннадцать лет! Потерял семью, дом, попал в рабство… Теперь главное – постараться не угодить в ещё более худшую ситуацию. Вот бы у меня был нормальный хозяин… Хозяин? Видимо, я окончательно утратил остатки человечности, превратившись в домашнего питомца, молящего о милости хозяина. Я – не более чем бесполезный мусор…

В холодном поту, с трудом приоткрывая полузакрытые глаза, Джет медленно погружался в забытьё, молясь о том, чтобы не видеть во снах те кошмары и ужасы, что преследовали его наяву. И всё-таки, Джет – всего лишь ребёнок, мечтающий о том, чтобы все эти страдания закончились, и он, наконец, смог зажить счастливой жизнью.

*

День пятнадцатый. От лица Мэлоуна.

Вновь просыпаясь в своей каюте, я не находил в себе сил подняться. В груди зрело отчаянное желание погрузиться в вечный сон, лишь бы не возвращаться в эту жестокую реальность. Почему я, жалкий, корчу из себя страдальца, пережившего сотни мук, когда настоящие мученики – прямо подо мной? И почему именно я предал одного из них в лапы жестоких оков…

С того дня, как Муна заключили в цепи, отправив в мрачную темницу к остальным "грешникам", я не покидал своей комнаты. Я размышлял, терзался чувством вины и строил планы. Пытался понять, почему именно сейчас мой отец решился на уничтожение Долины Теней? И ответ пришёл…

Через несколько дней состоится событие, происходящее раз в пять лет, и проходит оно именно в королевстве Элдрия. И имя ему – "Вечное Раскаяние".

"Вечное Раскаяние" – событие, в ходе которого династия Гейтов, моя семья… возносит молитвы о прощении за прошлые прегрешения и напоминает народу об ужасах, сотворённых моим прадедом – Элдриджом Гейтом.

Элдридж Гейт – безумный король, одержимый идеей повторить подвиг нашего предка, Ксандера Бессмертного, и воссоздал одну из самых могущественных империй – "Империю Террагон", в которую некогда входили земли четырёх королевств. Он едва не покорил два континента, вторгшись на Аквамарин, но его планам помешало одно из четырёх Первородных Существ – Древний Мудрец, питавший особую симпатию к жителям Аквамарина. В конечном итоге, Элдридж погиб в схватке с Мудрецом.

Скорее всего, отец намеревался публично объявить об искоренении дьявольского народа, поклоняющегося Дьяволу, перенеся всеобщую ненависть с нас на них. И я невольно способствовал этому злодейскому замыслу…

Если бы я не выдал ему местонахождение Муна… Ему бы всё равно пришлось вернуться в королевство из-за предстоящего события… Какой же я идиот, какая же я мерзкая тварь! Мне даже стыдно называть себя человеком, носить то звание, которого я недостоин…

А пока те, кто томится в трюме, изнывают от голода, леденящего холода и разъедающей кости боли от оков, я, словно трусливый пес, разлёживаюсь на своём теплом ложе, предаваясь горьким сетованиям… Как после этого причислять себя к роду человеческому? Нет, так более продолжаться не может! Я не желаю более влачить жалкое существование слабого, безвольного марионетки, целиком зависящего от прихотей престола. Я жажду обрести истинную силу – силу духа, силу воли, силу, способную творить добро и противостоять злу.

*

День семнадцатый. От лица Муна.

Два дня – и корабль достигнет причала проклятого королевства Элдрии. До слуха уже доносятся крики чаек и развесёлые возгласы солдат, предвкушающих возвращение в отчий дом, в объятия любящих жён и невинных детей.

До тошноты противно слышать эти лицемерные излияния из уст подонков, наряжающихся в маски благодетелей, совершивших некий доблестный поступок – истребление целой цветущей долины. Но, как бы ни клокотала во мне злоба, необходимо обуздывать её, словно дикого зверя, дабы не повторять роковую ошибку, не пасть в пучину греха вторично.

Джет идёт на поправку, а лицо Хьюго, кажется, приобретает толику мужества, которого ему всегда недоставало… Храбрым он, без сомнения, был всегда, но смелость его носила неестественный оттенок – плод титанических усилий по преодолению слабостей и терзаний, что гнездились в его душе.

Что же… Как вы там, папа, мама и братья, в горних обителях? Обрели ли вы покой в раю, благодаря неустанной вере в Брга, или же низвергнуты в геенну огненную за поклонение ложному идолу?..

Пока что у меня есть три цели, три путеводных звезды, ради достижения которых я готов влачить своё бренное существование. Первое – исторгнуть себя из рабского ига, обрести свободу и жить полноправным человеком. Второе – отыскать сестру, ибо я убеждён, что она выжила, что её не могла коснуться костлявая рука смерти. И третье – найти Горный Трон и в полной мере воспользоваться его даром, дабы призвать погибель на головы всех моих врагов.