Сто чужих песен
Спокойная и размеренная жизнь вызывала в Хикари потребность наверстать упущенные годы и сблизиться еще больше с подрастающей дочерью. Ей хотелось проводить с Юми каждую свободную минуту, заниматься вместе домашними делами, гулять по лесу, практиковаться в английском, смотреть на звезды. Временами она чувствовала, что любовь к девочке не помещалась в ее сердце и оно было готово разорваться. Это было и болезненно, и радостно одновременно.
Кицунэ обладают музыкальным слухом и красивым голосом — Хикари и ее дочь не были исключением. Женщина с благодарностью вспоминала своего старого друга-писателя, который открыл для нее невероятный мир музыки. Мать с дочкой часто пели песни на японском и английском, которые Юми слушала с младенчества, засыпая на спине матери. Нередко они подпевали и песням, которые слушали вечерами из старенького радиоприемника.
Иногда девочка устраивала для Хикари целые концерты с переодеваниями, узнав о домашнем театре из книги «Маленькие женщины». Юми редко стремилась повторить опыт героев книг, но эта идея показалась ей достойной практики. Мать усаживалась на диван в гостиной, а девочка театрально спускалась по лестнице и пела. Одетая то в кимоно из простыни, то в старый безразмерный хантэн, который нашла в янэура под крышей, а то и вовсе в набедренной повязке и с перьями в волосах. Это мог быть гимн Японии или шотландская народная песенка, Бинг Кросби или Билли Айлиш — девочка почти идеально копировала голоса и интонации.
Долгими зимними вечерами Хикари с осторожностью рассказывала дочери о жизни в городе, о его огнях и суматохе. О метро и скоростных поездах, что мчатся к морю. О диковинных животных в зоопарках и рыбах в больших аквариумах. О театрах и кино, о музыке. Не забывала рассказать и о цене, которую платили жители больших городов — им приходилось встречать слишком много незнакомцев! Рассказы о незнакомцах пугали девочку больше, чем сказки Накатоми о демонах, что притаились в ночи.
В рассказах матери Юми особенно нравилось чувство их единения и теплая расслабленная атмосфера. О многом из того, что Хикари рассказывала, девочка уже читала или слышала от соседей, но все равно с удовольствием внимала неспешной красивой речи. Юми восхищалась тем, как много знала ее мать. Тем, что у нее всегда был ответ на любой вопрос. Девочка мечтала стать такой же умной, талантливой и образованной.
Такие вечера близости приводили Хикари в неописуемый восторг, но и внушали некоторую тревогу. Она опасалась того, что интерес дочери к искусству и новым открытиям может развиться в желание покинуть дом в поисках приключений.
Но Юми жаждала лишь внимания и одобрения матери, которую боготворила и ужасно боялась расстроить.
Телевизора и телефона у них не было, но девочка знала что это. Почти у всех стариков в деревне была всевозможная техника. Ей нередко приходилось пользоваться благами цивилизации, помогая жителям по дому. Особой ценности в телевизоре Юми не находила, ведь старики обычно смотрели новости, а так как девочка не знала большого мира, то и известия о нем ее не особо волновали. Если видела что-то интересное или непонятное, она расспрашивала мать — та была для нее ходячей энциклопедией. Хикари побаивалась того, что у Юми может появиться мечта увидеть все своими глазами. Но Юми не проявляла особого интереса к приключениям за пределами Дзюкая и только удивлялась новым открытиям. Редкие просмотры телепрограмм были лишь дополнительным источником знаний.
Гораздо интереснее телевизора Юми находила виниловый проигрыватель и коллекцию пластинок с песнями, сказками и даже мюзиклами на разных языках. Муж бабушки Акиты был владельцем бара в Токио, в котором когда-то проигрывали эти пластинки, а по выходным даже выступали музыканты. После его смерти бар был долго закрыт и сын привез проигрыватель с пластинками домой. Переезжая в Дзюкай, бабушка Акита захватила с собой и память о муже. Зимними вечерами Юми приходила в гости к соседке вместе с матерью и с удовольствием слушала японский джаз с приятным шуршащим звуком. Девочка мечтала о том, что когда-нибудь в их доме появится такой же проигрыватель и она будет брать пластинки у бабушки Акиты.
И все же больше всего из техники Юми нравился пылесос. Вот это помощник, вот это полезное изобретение! Когда мать уезжала в город, девочка одалживала пылесос у кого-нибудь из стариков и с удовольствием убирала в своем доме, где водились только метла да швабра с тряпкой. Однажды сын бабушки Акиты привез своей матери беспроводной робот-пылесос и старый она предложила Хикари. Юми была на седьмом небе от счастья, но мать отказалась от такого подарка. Девочка долго жаловалась старикам на мать и те все же уговорили гордячку принять чертов пылесос. Так в их доме появился еще один представитель развитой цивилизации, помимо стиральной машины и старого радиоприемника.
Однажды девятилетняя Юми нашла в янэура таинственный музыкальный инструмент. Деревянный корпус и шелковые струны заворожили девочку. На гитару он не был похож, а звучал с надрывной хрипотцой, проникающей в самое нутро. Было приятно перебирать три струны, но в то же время от этого звука к горлу подступал ком. Каждый день девочка забиралась на чердак и пыталась извлечь что-то внятное из инструмента. Сами по себе отдельные ноты звучали приятно, но мелодии из них никак не выходило.
Хикари, обладавшая животным слухом, знала об увлечении дочери, но ждала когда та сама расскажет о своем открытии.
Когда Юми в очередной раз забралась в янэура и пыталась музицировать на расстроенном старом инструменте, одна из струн не выдержала и со стоном лопнула. Это был звук сорвавшейся в бездну души. Так это себе представила Юми. Она испугалась того, что испортила его. В слезах и ужасе девочка схватила инструмент и понеслась к матери.
Та успокоила дочь, рассказав немного об инструменте и о том, что струны на нем легко заменяются. Это был сямисэн. Хикари посоветовала Юми сходить к деду Сакаю и спросить совета у него — наверняка старый знает, что делать и к кому обращаться за починкой.
К нему Юми и отправилась.
— О-о-о! Кицунэ-чан, ты пришла, — как всегда, с широкой улыбкой встретил девочку старик.
— Привет, дедуль! Чего это ты тут делаешь? Откуда столько одуванчиков? — поставив сямисэн на крыльцо, заинтересовалась девочка.
— Да вторую весну уж с ними воюю! Один год не прополол и вот…
Юми с недоумением смотрела то на деда, то на широкую корзину с желтыми пушистыми шляпками цветов. Три года назад Сакай сломал бедро и целый год не занимался огородом и, видимо, теперь пожинал плоды.
— И зачем ты их оборвал? Красиво ж было! — возмутилась девочка.
— Красоту на хлеб не намажешь, как говорит твоя мама! — возмутился в ответ старик.
— Ой, дедуль, а неужели ты вино собрался из них делать? — вдруг осенило Юми воспоминание о названии одной из недавно прочитанных книг.
— Да какое мне вино! Сварю с сахаром, — гордо подбоченясь, ответил дед и, щелкнув девочку по конопатому носу, добавил: — Кицунэ-чан на чай с вареньем буду звать!
Сморщив нос, девочка покосилась на груду желтых цветков. Уж она-то знала каковы одуванчики на вкус! Когда-то Сакай учил ее пускать мыльные пузыри из стебельков-трубочек и на вкус растение было очень горьким, а от его сока руки окрашивались в коричневый цвет и не отмывались три дня. Какое уж там варенье!
— Ну ладно, тебе виднее. Дедуль, мама сказала ты знаешь, как мне помочь, — неуверенно начала девочка и поджав губы обернулась на сямисэн, пострадавший от ее рук.
— Чего там еще? — спросил старик, заглядывая за спину Юми.
Конечно же, дед не смог отказать в помощи названной внучке и вместе они пошли к Накатоми, живущей на другой окраине деревни.
Старуха к тому времени совсем ослепла и дальше энгава не ходила. Но руки и уши все еще были при ней!
— Нана, мы со старым пришли! — весело воскликнула девочка, ожидая, когда Сакай откроет калитку во двор.
— Ох и просит же ремня твоя мелкая задница! — ворчал дед, но едва сдерживал улыбку.
Расположившись на энгава, старики завели беседу о злостных сорняках в огороде Сакая. Юми молча слушала, ожидая своей очереди. Ведь не просто так дед привел ее сюда? Юми вообще редко ходила одна так далеко от дома и привыкла слушать беседы взрослых, прежде чем на нее обратят внимание и спросят как прошел ее день.
— А ты, Юми, по какому делу прибежала? — наконец-то спросила бабка и девочке снова стало грустно.
— Я… у меня… там… — замямлила Юми и ответнулась, громко шмыгнув.
— Беда, старая, беда, — вздохнув, начал Сакай. — Девчонка инструмент под крышей нашла. Далеко ж Надзимура запрятал его…
Не дослушав, бабка заохала и вытянула перед собой руки. Сакай кивнул девочке на сямисэн. Юми осторожно взяла его с коврика и передала слепой Нане.
Изучив корпус, гриф, колки и струны, бабка покачала головой и велела Сакаю принести со второго этажа деревянный ящичек с резными кувшинками на крышке.
Юми следила за руками старухи и не понимала откуда в этих сморщенных дрожащих пальцах появилась такая ловкость и легкость.
Последовав за Сакаем наверх, она узнала от него, что Накатоми всю жизнь играла на сямисэне и даже обучала детей. Дальше васицу девочка в ее дом не входила и поэтому не знала, что на втором этаже дома Накатоми хранилось несколько прекрасных инструментов. Женщина почти перестала играть, когда переехала в деревню. А ведь могла бы стать годзэ, и учить таких же слепых детей.
— Да кто ж будет возить их к ней в такую глушь? — шепотом подытожил дед и шикнул, прижимая указательный палец к губам.
Не без помощи Сакая, слепая старуха заменила все струны и настроила инструмент. Напоследок она сыграла мелодию, от которой сердце девочки то заходилось, то останавливалось, волосы шевелились, руки дрожали, а слезы сами собой текли из глаз.
Юми не решалась сказать, что хочет научится играть, а Накатоми не предложила научить. В сердце девочки откуда-то появилась несвойственная ей робость. Еще ни одна мелодия без слов не вызывала такую бурю эмоций у Юми.
Накатоми рассказала, что найденный под крышей сямисэн принадлежал сыну ее бывшего ученика — мальчику, которого в горах унесло селем. Безутешный отец бросил дом со всем имуществом и уехал из страны. А четыре года назад старая Накатоми дала бездомной Хикари ключи от домика, за которым присматривала по его просьбе.
С осторожностью и трепетом Юми приняла инструмент из рук бабки и понесла домой. Несколько дней она не могла к нему притронуться. Слезы подступали, когда девочка брала сямисэн в руки. Юми боялась того, что струны жалобно заплачут голосом погибшего мальчика и снова оборвутся, как и его жизнь когда-то.
Хикари с беспокойством поглядывала на дочь и вскоре вручила ей коробочку с онигири, попросив отнести их Накатоми вместе с настоем для ее больных глаз. Когда Юми сложила гостинец в свою синюю холщовую сумку и вышла из дома, мать окликнула ее с крыльца. В руках Хикари держала найденный сямисэн. Она зачем-то попросила прихватить его с собой. Юми осторожно взяла инструмент и медленно пошла по улице, стараясь не смотреть на него.
Слепая Нана будто уже ждала ее, сидя на энгава. Они перекусили онигири с рыбой, которые передала Хикари, и долго сидели молча.
— Подай-ка мне инструмент, — небрежно бросила Накатоми, вытянув руки перед собой.
Но как слепая Нана узнала, что Юми принесла с собой сямисэн? Вон он, лежит в стороне, бережно уложенный на тростниковый коврик. Сердце девочки забилось чаще. Неужели старая сыграет ей? Юми аккуратно, двумя руками, взяла инструмент и благоговейно протянула в дрожащие морщинистые руки.
Бабка ловко подкрутила колки, настроила сямисэн, неохотно побренчала что-то и подняла слепое лицо к небу.
— Научить тебя, что ли? — лениво спросила старуха.
— Кья! — от радости девочка забыла, как дышать. — Правда научишь?
— А чего б не научить-то? Ты смышленая, — Накатоми делала вид, что сама не больно-то в восторге от этой идеи, но едва сдерживала улыбку. — Только спуску от меня не жди!
— Спасибо, Наночка! — девочка вскочила с энгава и затанцевала от радости перед слепой старухой.
Оказалось, что мать недавно приходила к Накатоми и рассказала, как дочь уже несколько дней ходит вокруг находки и страдает.
Старуха по-своему любила Юми, но дети вызывали в ней лишь раздражение и проводить время наедине с девочкой ей не особо нравилось. Юми хоть и была послушной, но задавала больше вопросов, чем лесная тишина или легкий горный ветер. То ли дело образованная и воспитанная мать! Уж с ней-то бабка могла болтать дни напролет.
Слушая обеспокоенный голос молодой докторши, Накатоми разрешила себе вписаться в эту авантюру. Она предложила Хикари обучить Юми игре на сямисэне в благодарность за заботу.
Теперь дни девочки стали еще насыщеннее. Каждое утро она с горящими глазами бежала к слепой старухе, на ходу доедая свой завтрак.
Хикари сшила для сямисэна удобный чехол с лямками и с прокладкой из картона. Теперь можно было носить его на спине, а по пути заносить соседям передачки от матери.
Пробегая мимо дома старого Сакая, девочка махала рукой деду, что возился в огороде. А тот грозился отлупить ее за то, что совсем его забросила и только с Накатоми теперь зналась. Но после занятий Юми заходила и к нему, чтобы показать чему научилась, и сердце старика таяло.
Слепая бабка учила девочку играть и отмечала большой талант, но вслух об этом, конечно, не говорила. Сямисэн — национальный инструмент и все что угодно, как, например, на гитаре, на нем сыграть сложновато, поэтому они разучивали в основном народные песни. Иногда Накатоми играла мелодии, когда-то придуманные ею и рассказывала истории под музыку.
Юми загорелась желанием тоже сочинить что-то свое, но ничего из этого не выходило, как бы девочка ни старалась. Со временем она могла почти идеально сыграть услышанную только раз мелодию, но не придумать свою собственную.
— Вот доживешь до моих седин и тоже сможешь сочинить что-то! — менторским голосом говорила Накатоми.
— О-о-ох, так это сколько ждать еще! — нетерпеливо ныла Юми. — Тебе небось уже сто лет?
— А ну-ка цыц! Не такая уж я и старая, — ворчала в ответ старуха.
— Ну бабуль! Может, все же есть способ научиться побыстрее, а? — ластилась девочка, потираясь щекой о сухонькое бабкино плечо.
— Ничего не берется из ниоткуда, внученька, — поучала девочку старая музыкантша, поднимая слепые глаза к небу. — За любым умением стоят годы практики и даже мучений! Но все мелодии сложены из одних и тех же нот. Когда ты выучишь сто чужих песен, тогда и сложишь ноты в своем порядке. Так песни и рождаются, и почти всегда они похожи на что-то. Прямо как человеческие жизни…
— Ого! Сто песен… Давай тогда поскорее научи меня!
«Маленькие женщины» — роман американской писательницы Луизы Мэй Олкотт, опубликованный в двух частях между 1868 году и 1869 годами. В романе описывается жизнь четырёх сестёр семейства Марч — Маргарет, Джо, Бет и Эмми. Он частично написан по детским воспоминаниям автора: у Олкотт также было три сестры.
Янэура (яп. やねうら, yaneura) — чердак или пространство под крышей в японских домах.
Сямисэ́н (яп. 三味線, shamisen) — трёхструнный щипковый музыкальный инструмент с безладовым грифом и небольшим корпусом, общей длиной около 100 см. Наряду с бивой, кото и сякухати относится к важнейшим музыкальным инструментам Японии.