Новая жизнь
Работая со стариками, Хикари снова начала доверять людям. Заботливая докторша чувствовала, что наконец-то нашла свое место в человеческом мире, где было так важно не только отдавать, но и получать поддержку и одобрение своим талантам. Здесь, среди отживших свое стариков, она наконец смогла вдохнуть полной грудью такую желанную свободу и быть человеком в свое удовольствие.
Внешность Хикари и ее дочки не вызывала у стариков и их детей вопросов — только восторг и умиление. Это значительно упрощало жизнь. Было сложно определить ее возраст, так как Хикари не красилась и одевалась довольно скромно. На вид ей было двадцать, но старики понимали, что в таком юном возрасте доктором быть еще рано и сделали вывод что ей около тридцати. Высокая молодая женщина была красива и поражала своей изящностью буквально во всем — в осанке, в движениях, в голосе. Она казалась благородной дамой, которая вышла к простолюдинам в скромной одежде, чтобы изучить их быт и повадки. Старики любовались внешностью молодой женщины, но, очарованные, не забывали хвалить и ее профессионализм.
Девочка отличалась от матери буквально всем — и внешностью, и характером, и поведением. Рыжая, загорелая и конопатая коротышка, она как дикий зверек, с немыми криками носилась по двору и саду, собирая жуков и стрекоз. Ее движения были хоть и по-детски милыми, но грации в них было примерно… нисколько. Соседи видели ее лишь издалека, однако было и так понятно, что на мать она совсем не похожа. Старики качали головой и поджимали губы, решая что это не их дело.
Лисьи глаза Юми по-прежнему беспокоили Хикари. В сумраке зрачки расширялись, маскируя цвет, а вот днем выглядели неестественно и даже устрашающе. Поначалу девочка сторонилась людей и пряталась, когда к матери приходили пациенты. Но Хикари подстраховалась и объяснила жителям, что у девочки миоз: зрачки ее деформировались, а радужки из карих стали темно-желтыми. Но это никого не беспокоило — старики только жаловались на то, что редко видят девочку и просили приводить ее в гости.
Дети жителей деревни слышали от своих родителей про рыжую дочку нового сельского врача и к следующему своему приезду готовили девочке подарки. Конфеты, книги, одежду. Темно-зеленое платьице с белыми рюшами от внучки бабки Накатоми было любимым. Хикари даже пришлось его два раза перешивать, чтобы растущая девочка могла в него влезать целых три года. А желтые сандалики и желтую панамку с вишенкой, от деда Сакая, повесили на стене в комнате Юми, когда она выросла из них. Хоть Хикари и не нравилось лишнее внимание к ее дочери, но она тихо благодарила дарителей и с еще большим рвением помогала старикам.
Жители платили деревенскому терапевту не только деньгами, но и вручали якобы лишние овощи со своих огородов, рис, яйца и сладости для неуловимой дочери доктора Мори. Из сундуков заботливых старух извлекалась одежда их молодости и детская одежда, из которой внуки давно выросли. Это помогало прилично сэкономить. Хикари давно отвыкла от стильной одежды и побрякушек — она активно откладывала деньги «на всякий случай». Да и перед кем в такой глухой деревне щеголять?
Со временем женщина стала брать дочь с собой в гости, но только по вечерам, когда ее зрачки расширялись и не могли смутить людей. Впрочем, встретив девочку и днем старики ничуть не смущались. Они полюбили маленькую Кицунэ-чан. Детский смех был редкостью в их деревне и скоро девочка заменила им внуков.
Юми была вхожа в каждый дом, но любимыми бабушкой и дедушкой все же стали дед Сакай и бабка Накатоми. Даже сблизившись с Хикари, они не спрашивали о прошлом, не учили ее жизни и баловали Юми. Возможно это от того, что были самыми одинокими стариками в деревне. Нередко вечерами они приглашали молодую докторшу и ее дочь на чай. Сидя на энгава, расспрашивали как прошел день девочки, рассказывали о своей молодости, пугали Юми историями о злых духах и страшных они. Девочка с одинаковым интересом слушала и о прошлом стариков, и о мифических созданиях, и том как правильно сажать батат. Старики же радовались тому, что можно было просто с кем-то поговорить.
Ханаджима Сакай был сиротой. За всю жизнь он так и не обзавелся ни женой, ни детьми. Выйдя на пенсию, старик уехал из города и поселился в глуши. В деревне его уважали, но дружбы он ни с кем, кроме Накатоми, не водил. Это был очень грубый и скупой на доброе слово человек. Но девочка с огненными волосами смягчила черствое сердце, скрасив одиночество старика. Без задней мысли он звал ее Кицунэ-чан и заявлял всем в деревне, что она его внучка и ничья больше.
Фудзивара Накатоми имела взрослую внучку, которая жила в Саппоро и приезжала два-три раза в год. Зять и дочь старушки погибли в автокатастрофе и внучку она воспитала сама, но девушка вышла замуж и уехала далеко на север. Когда-то Накатоми работала учителем музыки в Ямакита-мати. Перенеся несколько операций на глаза, она переехала в деревню по настоянию внучки. Чистый горный воздух и тишина леса поправили ее здоровье, но в родной поселок она так и не вернулась, как и отказалась переехать к внучке в Саппоро. Она долго отказывалась и завести помощницу, но появление Хикари с пятилетней малышкой озарило жизнь одинокой старухи. Она смогла позаботиться о них и сама получила взамен семью, которой ей так недоставало. К тому же докторша всегда была неподалеку, чтобы помочь старухе в быту.
Большинство внуков местных жителей жили в городе и почти не появлялись в деревне, а если и приезжали, то ненадолго. Девочке ничего не оставалось, кроме как завести друзей среди стариков. Но несмотря на отсутствие сверстников, Юми было чем заняться и от одиночества она ничуть не страдала. С утра девочка убегала на несколько часов в лес на горе: лазила по деревьям, смотрела на город вдалеке, летом купалась в ручье, зимой каталась с горы на куске линолеума.
Хикари долго наблюдала за Юми, пытаясь уличить ее способности, объясняла как поступать в случае, если они проявятся. В конце концов женщина пришла к тому, что дочь можно оставлять одну дома или даже отпускать в лес. Иногда утром Юми бегала по поручениям матери, а после обеда садилась за уроки. Мать обучала ее сама, и, смышленая, девочка уже к пяти годам умела и читать, и писать, поэтому часто занималась сама. Когда Юми начала проявлять интерес к ботаническому атласу, Хикари стала учить ее собирать и заготавливать целебные травы и коренья.
Один-два раза в месяц Хикари ездила в город с кем-нибудь из родственников стариков. Чаще в аптеку — за лекарствами первой необходимости, реже в магазин — за одеждой или мелочами для дома. Хоть она и старалась не выделяться и приучала к этому дочь, все же девочка есть девочка. Мать разрешала себе хотя бы изредка баловать дочь какими-то мелочами — милыми резинками для волос, заколками или яркими носочками. Юми с восторгом принимала невиданные гостинцы из города и очень бережно пользовалась ими. Из каждой поездки Хикари обязательно привозила сладости — разноцветные моти и бенто-тортики, шоколадные конфеты и фруктовое драже. Девочка была отъявленной сладкоежкой.
— Юми, я дома! — громко позвала Хикари с самого порога, шурша пакетами из комбини. — Ты уже пообедала?
— С возвращением, мам! — радостно скатившись вниз по лестнице, завопила Юми. — Я и уроки сделала! Проверишь перед ужином?
— Хорошо! — с улыбкой вздохнула женщина, запуская руку в свою сумку. — Угадай, что я тебе из города привезла?
— Неужели моти с клубникой? — сверкнув желтыми глазами, Юми сцепила ладони в замок на груди.
— Я смотрю лисичкин нюх все такой же острый? — хитро прищурившись сказала Хикари.
— Да-да-да! Можно мне один попробовать? — нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, спросила девочка.
— Конечно! Но сначала погляди вот на это.
Мать достала из сумки что-то прямоугольное, завернутое во много слоев газеты, и протянула девочке. Юми даже сообразить не могла что это может быть и осторожно потрясла гостинцем у самого уха, решив что это коробка конфет. Бабушки-соседки иногда угощали ее конфетами и некоторые были упакованы не в отдельные обертки, а лежали в ячейках. Иногда это были шоколадные произведения искусства, которые и есть-то было жалко! Конфетки в виде листочков и цветов восхищали ее больше всего. Но эта коробочка не отозвалась ни звуком потревоженных сладостей, ни пустотой внутри.
— Можно сейчас открыть? — с горящими глазами спросила девочка.
— Конечно, открывай! — ответила Хикари, довольно улыбаясь.
Она испытывала особое удовольствие, наблюдая за восторженной реакцией дочери даже на самые простые вещи. Девочка умела принимать подарки, в отличие от своей матери. Аккуратно развернув подарок, Юми так и открыла рот в изумлении.
— Это что, Оэ? — воскликнула девочка, зависнув с открытым ртом. — Мама, как ты узнала?
— Ну, я же твоя мама! Я боялась, что эта книга не по возрасту восьмилетке… — сказала Хикари и добавила, утомленно закатив глаза: — А потом вспомнила, что ты уже до дыр зачитала книги во всей деревне и детских среди них не так уж много.
— Я так рада, мам! Спасибо большое, — сказала девочка, с закрытыми глазами прижимая к груди слегка потрепанную книгу в черно-красной обложке. — Можно мне сейчас почитать?
— А как же моти с клубникой? — подразнила ее Хикари.
— Так точно, мэм! — девочка зажала книгу под мышкой, торопливо подхватила пакеты и побежала в кухню, командуя на ходу: — Скорее умывайся и переодевайся, а я поставлю чайник и разберу покупки.
— Хорошо, милая, — ответила Хикари, прислонившись к стене плечом и блаженно прикрыв глаза.
В такие моменты она чувствовала неописуемую гордость за свою дочь, которая несмотря на замкнутую среду обитания, не стала похожей на мать. Хикари помнила как в юности безмятежно носилась по лесу, без остановки задавала глупые вопросы своей приемной матери и бесконечно создавала проблемы. А так же понимала какой нелюдимой в итоге сделал ее страх разоблачения.
Юми же всегда оставалась послушной, будто считывала каждый жест и взгляд, будто читала мысли матери. Часами могла как читать книгу, так и носиться по саду, гоняясь за стрекозами и светлячками, или по полдня рассматривать цветы и стройную процессию рыжих муравьев. Понимающая девочка была лучиком света для Хикари, настрадавшейся в своем добровольном изгнании. Иногда женщину мучило чувство вины за то, как строга она была с дочкой, пока они бродяжничали. Как можно было не любить и не баловать это прекрасное создание столько лет?
Еще когда Юми только-только исполнилось шесть, Хикари начала покупать ей учебники, по которым обучала девочку школьным предметам. Позже она разрешила себе тратиться и на художественные книги, о которых девочка слышала от стариков, но не находила на их книжных полках. Жители деревни разрешали пользоваться своими домашними библиотеками и дарили книги, которые ей хотелось прочитать снова. В комнате Юми даже появился целый книжный шкаф, которым девочка безумно гордилась. Юми была весьма любознательным ребенком и недостаток общения со сверстниками привил ей особую любовь к чтению. Убегая в лес за травами или на прогулку, девочка обязательно брала с собой книгу и с упоением читала, сидя под деревом или на большом камне.
Читала она много и все ей было интересно — не глядя на аннотации к книгам, Юми брала с полки первую попавшуюся. Бывало, старики рекомендовали ей произведения, которые отвечали сути их беседы. Однажды дед Сакай долго рылся в своих сундуках, но так и не нашел заветную «Опоздавшую молодежь». Тогда они с восьмилетней Юми обсуждали послевоенное время. Ну как обсуждали — Юми спрашивала, а старик красочно и с упоением рассказывал о своем детстве и юности, как человека, не заставшего войну, но познавшего ее последствия. Девочка активно искала книгу в других домах, но так и не нашла.
Мать, услышавшая от одного из пациентов о поисках девочки, взяла это на заметку и при первой возможности купила книгу в городском магазинчике. Хикари была очень наблюдательной и чуткой женщиной — ничто не ускользало от ее слуха и взгляда. Она умела подмечать самые незначительные вещи в разговоре с человеком и поэтому ей не составляло труда не только манипулировать ситуацией, но и проявлять понимание и заботу к окружающим.
Мио́з (miosis: др.-греч. μείωσις — уменьшение, убыль) — сужение зрачка (диаметр менее 2,5 мм). Возникает при сокращении мышцы, суживающей зрачок.
Они (яп. 鬼, oni) — большие злобные клыкастые и рогатые человекоподобные демоны, живущие в аду Дзигоку (яп. 地獄, djigoku).
Бата́т (лат. Ipomoea batatas) — крахмалистый корнеплод со сладким вкусом. У него тонкая кожица с яркой мякотью — чаще всего оранжевой, но бывает фиолетовая или желтая.
Са́ппоро (яп. 札幌市, Sapporo-si) — пятый по величине город Японии, расположенный на одноименном острове на севере Японии.
Комбини (яп. コンビニエンスストア, kombini, от анг. «convenience store») — маленькие продовольственные магазины в Японии.
Моти (яп. 餅, mochi) — японский вид рисового теста. Моти – старинное и самое известное японские лакомство, ведущее свою историю как минимум с VIII века. Это лепешки или колобки из особого сорта риса мотигомэ, который при обработке приобретает сладкий вкус.
Бэнто́ (яп. 弁当, bento) — японский термин для однопорционной упакованной еды. Название бенто-торт пришло из Кореи. Такой десерт обычно является мини-версией обычного торта и больше похож на пирожное.
Кэндзабуро́ О́э (яп. 大江 健三郎 Oe Kenzaburo, д.р. 31 января 1935, Осэ, Эхиме, Японская империя — 3 марта 2023) — японский писатель, автор нескольких десятков романов и повестей, циклов рассказов и многочисленных эссе. В своих сочинениях Кэндзабуро Оэ пытается преодолеть достигшие, по его мнению, своего апофеоза во Второй мировой войне нигилизм, безответственность и отчужденность современного человека.
«Опоздавшая молодежь» (яп. 遅れてきた青年, okuretekita seinen) — роман Кэндзабуро Оэ посвященный растерянному послевоенному поколению, пытающемуся вписаться в новые реалии жизни.