Деревня стариков
Если охватить наш мирОн поместится в игольном ушкеЕсли мы от мира убежимИ никого не будем слушатьВыйдя в солнечный эфирПревратимся в солнца лучикОтрывок из песни «Последняя кицунэ»Tori Totori
Молодая женщина с пятилетней девочкой приехали в Ямакита-мати и, сойдя с автобуса, еще целый час пешком добирались до деревеньки, не нанесенной на карты.
Прогретая солнцем грунтовка петляла, поднимаясь в горы. Птицы щебетали, перекликаясь с цикадами. Лес благоухал под жарким июльским солнцем. Женщина вдыхала ароматы горных трав и улыбалась, прикрыв глаза. Девочка семенила рядом, разглядывая окрестности сквозь пушистую рыжую челку.
На входе в Дзюкай-мура их встретила сухонькая старуха лет семидесяти в синем костюмчике, похожем на пижаму. Молодая женщина сразу поняла, что у старухи проблемы со зрением. Опираясь на трость, она щурилась и вытягивала голову вперед, пытаясь разглядеть пришельцев.
— Милая, ты из Ямакита-мати пришла? — заговорила бабка шелестящим, но, на удивление, бодрым голосом.
— Мы приехали из Югавара-мати, — поклонилась молодая женщина, не выпуская из руки крохотную ладошку девочки. — Слышала в этой деревне живут одни лишь старики и решила, что им не помешает наблюдение терапевта. До города тут далековато.
— Что есть, то есть! — вздохнула старая. — По магистрали ходит междугородний автобус, но до нее поди доберись — полчаса ходу пешком. А ты, милая, врач, я полагаю?
— Верно, я терапевт, — ответила женщина и, едва сдержав улыбку, бросила взгляд на рыжеволосую девочку рядом. — Мы с дочкой как раз искали уединенное место. Хочется пожить вдалеке от городской суеты и на чистом воздухе.
— Ох, ну этого у нас в избытке! — воскликнула бабка.
— А может, у вас тут и дом в аренду сдается? — спросила женщина, поправив потрепанную спортивную сумку на плече, и как-то жалко поникли ее плечи. — Нам любой подошел бы.
— А то ж! Имеется такой. Ты давай-ка, меня не жди, иди прямо по улице до поворота, постучись в дом с голубыми воротами. Выйдет старый ворчун Сакай — скажи, что Накатоми велела отвести вас к дому Надзимуры, — зачастила старая, активно жестикулируя, будто птица, что вот-вот взлетит. — Это единственный свободный дом, который не стремится развалиться от малейшего дуновения. Осмотрись там, а я пока свяжусь с хозяином и приду.
— Хорошо, спасибо вам, госпожа Накатоми, — ответила молодая женщина, снова поклонилась старухе и с надеждой посмотрела в указанном направлении.
Она была удивлена напористостью полу-слепой бабки и тем, что та сама решила взять на себя поиск жилья для незнакомки с ребенком. Старуха не задавала лишних вопросов. Обычно и взрослые, и дети норовили познакомиться с рыженькой малышкой, а эта едва взглянула. Даже не спросила ее ли это дочь. Может, незнакомка ее украла и теперь скрывается!
Держа молчаливую девочку за руку, женщина пошла по улице. За спиной послышался громкий голос старухи — она позвонила хозяину того самого дома.
Деревня, утопающая в июльской зелени и цветах, выглядела прилично. Относительно новые дома перемешались с традиционными минка, даже старые заборы стояли ровно, а дорога была посыпана мелким гравием. Они остановились у дома со свежевыкрашенными голубыми воротами и невысоким забором. Женщина позвала хозяина и из-за дома вышел седой старик — высокий, худой и грозный.
— Ты еще кто такая? — злобно воскликнул он, на ходу снимая огромные рукавицы.
— Здравствуйте! Вы Сакай-сан? — поклонилась женщина, нацепив самую свою обаятельную улыбку.
— Для такой хамки я Ханаджима-сан! Ишь ты, — старик сдвинул кустистые седые брови и добавил с еще большей резкостью в голосе: — Чего тебе? Будешь втюхивать какие-нибудь новомодные штучки? Мне ничего не надо, кыш!
Вот же старый хрыч! Даже не поздоровался! Обычно она очаровывала каждого встречного мужчину своей красотой и мелодичным голосом. А у этого, видимо, проблемы и со зрением, и со слухом! Старик подошел ближе к забору и увидел пушистую рыжую головку девочки. Ему стало интересно, кто же это спрятался за мамкину юбку. Оперевшись локтями о забор, он со скучающим видом протянул:
— А это что за Танпопо у тебя тут?
— Это Юмико, моя дочь, — заулыбалась женщина, погладив рыжую растрепанную макушку дочки. — Меня зовут Мори Хикари. Извините за беспокойство, Ханаджима-сан. Нас к вам отправила госпожа Накатоми. Мы ищем жилье в вашей деревне.
— А-а-а, ну так бы сразу и говорила, — проворчал старик, не отрывая любопытного взгляда от рыжей девочки.
— Она сказала, что вы проводите нас к дому некоего Надзимуры. Кажется так…
Пытаясь сгладить первое впечатление грубого старика, Хикари торопливо рассказывала откуда они с дочкой приехали и почему хотят поселиться здесь — заученная наизусть легенда о свежем воздухе и покое, в которую она и сама почти поверила.
Старик с интересом разглядывал Юми, едва не расплываясь в улыбке, и совсем не слушал ее мать, рассеянно кивая. Рядом с высокой Хикари, девочка казалась крошечной, едва доставая макушкой до запястья матери. Волнистые волосы до плеч над светло-зеленым платьицем походили на яркий цветочек, а веснушки на носу придавали ей вид маленького бельчонка. Девочка совсем не похожа на мать — уж точно не японец ее отец!
Хикари было неловко от того, как старик пялился на ее дочь и она неосознанно оттеснила девочку к себе за спину. Дед вышел за ворота и только кивнул женщине. Она последовала за ним по дороге, держа дочь позади себя.
В деревне было немало заброшенных домов, а пришельцам сразу предложили хоть и небольшой, но довольно чистый и современный дом. Старая Накатоми присматривала за ним по просьбе хозяина. Домик был небольшим двухэтажным кирпичным строением на окраине деревни, с видом на долину. С одной стороны его подпирал лес, а с другой — нежилой крошечный минка. Позади дома виднелся небольшой сад, заросший травой и шиповником. В доме была вся необходимая мебель и посуда, электричество и водопровод. На первом этаже располагалась гостиная со стеклянными амадо и видом на сад, кухня, ванная и туалет. На втором — две небольшие комнаты на девять татами.
Одна спальня была детской. Подоспевшая Накатоми сообщила, что когда-то хозяин жил здесь с сыном. Хоть детская и была для мальчика, маленькая Юми от нее пришла в восторг — до этого у нее не было своей спальни и приходилось делить постель с матерью. Обои были светло голубыми с белыми рисунками комет, звезд и планет, а на окне висели синие шторы с желтыми звездами. В комнате стояла односпальная кровать, письменный стол с книжной полкой и голубой вращающийся стул на колесиках. В стену был встроен небольшой шкаф-купе. Некоторые из вещей мальчика остались в комнате — под потолком висела деревянная модель самолета, над кроватью — большая карта Японии, а на полке лежали два пожелтевших томика манги.
— Надзимура души не чаял в своем сыне, а после ухода жены так и вовсе помешался…
В комнате повисла неловкая пауза. Хикари почувствовала нотки печали в голосе старухи, когда та говорила о хозяине дома, но не стала ни о чем расспрашивать и поджала губы.
Бабка с задумчивым видом оглядела комнату, будто что-то усиленно вспоминая, и вдруг широко улыбнулась Хикари.
— Я позвонила — он дал добро, — непринужденно сказала Накатоми и мельком зыркнула на девочку, что, держась за материну юбку, во все глаза смотрела на диковинный стул. — Живите бесплатно!
— Да что вы, как бесплатно? — выдохнула ошарашенная Хикари. — Это ведь такой хороший дом!
— Все равно пустует. Хоть присмотрите за ним. Тяжело одной ребенка растить, ему ли не знать. Да и я уже стара ходить на другой конец деревни! — все так же непринужденно отвечала бабка, всем своим видом показывая Хикари, что ничего особенного не происходит.
— Передайте ему большое спасибо! А лучше позвольте позвонить с вашего телефона — я сама его поблагодарю! — не унималась восторженная Хикари, раскрасневшись.
— Не стоит, милая. Надзимура тот еще отшельник, — ответила Накатоми и направилась к лестнице. — Помоги лучше спуститься, а то старая уж и не видит почти.
Не веря своей удаче, Хикари подхватила бабку под руку и повела вниз, совсем позабыв про дочку. Доведя Накатоми до двери, женщина в ужасе поняла, что оставила Юми наверху с придирчивым дедом. Но не успела она и шагу сделать по направлению к лестнице, как увидела Сакая, несущего девочку на руках. Старик ворковал с Юми, а та с недоумением смотрела на него. Кроме матери, ее еще никто не брал на руки. А с некоторых пор и Хикари говорила, что она уже большая девочка и должна передвигаться на своих двоих.
— Кицунэ-чан согласилась быть моей внучкой! — громогласно сообщил Сакай, серьезно глядя на Хикари и тут же заулыбался, повернувшись к Юми, которая опустила глаза встревоженно в пол.
Сердце Хикари чуть было не остановилось от слов старика про кицунэ. Неужели он раскусил наследие девочки? Может, Юми как-то выдала себя? Но не закончив свою мысль, женщина услышала объяснение.
— Надо же, и в кого такая рыжая уродилась? Прямо настоящая лисичка! — ворковал дед. — Накатоми, видала?
— Да уж видала! — мельком глянув на девочку, недовольно ответила старуха, но тут же улыбнулась Хикари и погладила ее по плечу. — Ну мы пойдем, милая! Устраивайся, а если помощь понадобится, то не стесняйся — приходи. Слышь, старый, на выход!
Дверь за стариками закрылась и Хикари наконец выдохнула. Глядя на растерянную дочку, она плюхнулась на диван, укрытый белой тканью, и поманила девочку к себе. Юми подошла, взобралась на колени матери и посмотрела ей в глаза, будто спрашивая: все ли я правильно сделала, мамочка? Хикари накрутила на палец рыжий локон и чмокнула дочь в макушку.
— Нравится тебе наш новый дом? — с улыбкой спросила она, все еще не веря своей удаче.
— Да! Ты видела, там стул на колесиках и две книжки? — с восторгом воскликнула девочка, указывая пальчиком на лестницу, но тут же опустила взгляд. — А мы надолго здесь?
— Надеюсь, что да. Тихое место без посторонних глаз и старики такие милые! — Хикари обняла дочку, чтобы та не увидела волнение на ее лице. — О чем вы говорили с дедушкой Сакаем?
— Ну, он спросил где мой папа. Я сказала, что не знаю, — смущенно ответила Юми и добавила: — Тогда он спросил буду ли я его внучкой.
— А почему ты согласилась?
— Из вежливости, — с детской непосредственностью ответила девочка, спрыгнув с колен матери.
— Ну да, этого деда не мешало бы поучить вежливости! — усмехнулась Хикари и подумала, что со стариком нужно держать ухо востро.
Женщина сидела в гостиной, задумчиво подперев ладонью подбородок, а по саду носилась маленькая босая девочка. Глядя на дочку, Хикари не могла сдержать улыбки, но сердце щемило от мысли о том, как долго она не хотела признавать этого ребенка. Зачатая кицунэ и человеком, девочка доставила немало хлопот своей матери и до, и после своего рождения. Неужели в попытках найти безопасное место для девочки пролетело пять лет?
Узнав, что беременна, Хикари не могла встать на учет в больнице, потому что не знала что за существо растет в ее утробе. Когда время подошло, она собрала сумку со всем необходимым и ночью отправилась рожать в лес — на место, где впервые приняла облик человека. Туда, где восемнадцать лет назад ее нашла деревенская травница Татибана Аой. Хикари даже допускала мысль о том, чтобы бросить дитя в лесу, если оно родится с отклонениями от человеческой анатомии. Некому было ни помочь ей, ни пристыдить за эти мысли, ведь старой Аой к тому моменту уже не стало.
Роды прошли быстро и легко, несмотря на отсутствие условий. Родилась обычная девочка с темным пушком на голове и голубовато-серыми глазами. Хикари немного успокоилась и даже устыдилась своего недавнего намерения.
До года Хикари носила дочь в онбухимо на спине. Она не оставляла девочку ни на минуту и не могла никому доверить. Вдруг дочь все же унаследовала природу кицунэ? Приходилось работать уборщицей и подрабатывать в поселковом магазинчике, чтобы можно было брать ребенка с собой.
Девочка росла молчаливой, но очень подвижной, соответствуя своему имени — Юмико, что значит «ребенок-стрела». Когда Юми начала ходить, мать приучала ее не отходить далеко. Но внешность девочки все же стала сложностью. Со временем ее глаза утратили младенческую синеву и стали лисьими — цвета темного янтаря и с вертикальными зрачками. А волосы отрастали, приобретая рыжий оттенок. Чтобы не привлекать лишнее внимание, Хикари не причесывала буйные локоны девочки, а необычные глаза скрывались под длинной челкой. С младенчества малышка была обучена матерью не смотреть в лица посторонним людям и убегать, если кто-то с ней заговорит.
Юми не ходила в садик и сверстников видела только издалека. Воспитанием дочки Хикари занималась сама. Она пристально наблюдала за девочкой, опасаясь пропустить тревожные звоночки. Юми родилась человеком и не превращалась в лису, как поначалу ее мать, например, испугавшись. Но все же женщину беспокоило то, что дочь имела нетипичные для человека глаза, хороший слух и острое обоняние. Остальные способности могли проявиться в любой момент и это тревожило женщину постоянно.
Однажды трехлетняя Юми пришла к матери в обличье чужого ребенка, но с лисьими глазами. Хикари перепугалась не на шутку. Дочь объяснила, что крепко обняла красивую девочку и вдруг стала ею. Хикари поняла, что Юми унаследовала как минимум одну из сил кицунэ — слияние с телом и разумом другого человека. Это было катастрофой.
Им пришлось уехать из родного поселка. Хикари сама не знала, чего боялась, но находиться там, где уже дважды за двадцать лет проявилась магия кицунэ, она не могла.
Кицунэ и ее дочь скитались по провинциям Японии и это было самое сложное время для Хикари. Она постоянно ощущала угрозу. Хоть сама и не попалась ни разу, с момента своего превращения в человека, она тревожилась за Юми. К тому же в родном поселке у нее была хоть какая-то стабильность — постоянная работа и жилье. А скитаясь с маленьким ребенком, она столкнулась с тем, что без применения своих чар не способна ни на что. Ее пугали попытки мужчин сблизиться или помочь, а женщины сторонились ее из-за красоты, которую она была не в силах скрыть. Это усиливало изоляцию и страх разоблачения.
Они не задерживались подолгу ни в одной деревне и Хикари приходилось браться за любую работу, чтобы прокормить себя и дочь. Бывало, одинокие старики предоставляли матери-одиночке кров и еду за помощь по хозяйству. А бывало и так, что неделями приходилось жить в заброшенных сараях и даже под открытым небом.
Страхи, которые Хикари носила в себе, становились сильнее с каждым днем, впиваясь в нее, словно острые когти. Невинные детские порывы Юми или посещение больницы могли обернуться катастрофой в любой момент. Благо, что здоровье девочки было крепким, а изоляция от других детей помогала не цеплять подряд все детские болезни.
Хикари ловила себя на том, что слишком строго одергивает дочь, запрещая ей разговаривать с другими детьми или даже смотреть в их сторону. Порой ей казалось, что проще было бы исчезнуть — раствориться в лесах, откуда она пришла, и увести Юми туда, где нет людей. Но обещание, данное Аой, держало ее в узде. Они не особо приближались к людям, но и не покидали общество совсем. Женщина будто выжидала удобного момента или знака.
Материнские чувства проснулись в ней не сразу и это тяготило Хикари. Свое отношение к девочке она сравнивала скорее с привязанностью к домашнему питомцу. Оберегать от злых людей, кормить, купать, выгуливать — она делала это будто по инерции. Ей было проще воспитывать девочку послушной и удобной, но не смотря на то, что страх разоблачения давил на нее, она напоминала себе о своей клятве быть хорошим человеком. А быть хорошим человеком — это быть в том числе и хорошей матерью!
Малышка рано начала говорить и к трем годам уже была главным собеседником Хикари. А к четырем вовсю интересовалась чтением и письмом. Юми показывала себя очень смышленым ребенком, но все же ее детская наивность могла сыграть с ней злую шутку.
Женщина начала понимать каково было старой Аой растить кицунэ, что то и дело превращалась в лису, подвергая опасности их обоих. Юми же в своей детской наивности ошиблась лишь раз и сразу же усвоила, что сказочные существа не могут жить среди людей открыто. Смышленость девочки не могла не радовать, когда вокруг было столько опасностей. Хикари перестала воспринимать дочь как угрозу — угрозой было лишь ее наследие. Со временем дочка заменила ей весь мир и стала главной любовью Мори Хикари, скрасив ее одиночество.
Теперь, найдя приют в этой богом забытой деревне, Хикари могла позволить себе надеяться на спокойную жизнь.
Вечером того же дня дед Сакай принес десяток яиц, свежую курицу, а также мешочек риса и баночку кукурузного масла от Накотоми. Не принимая отказа, старик вручил новой хозяйке корзинку со снедью, хмуро поглядывая по сторонам. Хикари поняла, что он искал маленькую Юми.
— Негоже ребенку чем попало питаться! Знаю я вас, городских, — брюзжал старый, и женщина едва сдерживала смех, кивая ему с серьезным видом. — Корзину верни потом!
— Вы очень нас выручили, Ханаджима-сан! Что бы мы без вас делали, — с обольстительной улыбкой говорила красавица кицунэ, но впервые в жизни мужчине было плевать, ведь он уже попался, но вовсе не в ее сети.
Отчаявшись увидеть девочку, старик ушел восвояси, что-то недовольно бормоча и потрясая указательным пальцем перед собой.
Женщина постояла на крыльце еще несколько минут и, хихикнув, зашла в дом. Сегодня будет пир горой! Осматривая сад она уже присмотрела из чего можно заварить чай — цветки чабреца в середине июля самые ароматные!
Удача, которой Хикари сначала едва поверила, наполняла сердце радостью, позабытой за время скитаний и лишений. Безмерно уставшая быть настороже, женщина разрешила себе довериться судьбе и попробовать осесть в деревне стариков.
Мати, сити, мура — посёлки или небольшие города (яп. 町, machi) — административные единицы Японии муниципального уровня. Статус посёлка (небольшого города) ниже статуса крупного города (яп. 市, si), но выше, чем статус села (деревни) (яп. 村, mura).
Танпопо (яп. タンポポ, tanpopo) — одуванчик.
Татами (яп. 畳, tatami; дословно «складывание; то, что складывается») — маты, которыми в Японии застилают полы домов (традиционного типа). Плетутся из тростника игуса и набиваются рисовой соломой, хотя в последнее время для набивки используется и синтетическая вата. Длинные края татами обшиваются тканью. В Японии площадь комнат традиционно измеряется в татами (яп. -畳 -дзё:), что учитывается при постройке дома. Размер татами в западной Японии (Кансай) — 95,5×191 см (6 сяку 3 сун × 3 сяку 1 сун 5 бу). В высоту мат имеет 5 см. Иногда встречаются татами в половину традиционной площади — 90×90 см (рюкюдатами).
Амадо (яп. 雨戸, amado, «Ставни») — тяжелые внешние двери, это слово буквально означает «двери от дождя».
Ма́нга (яп. 漫画, マンガ, mã̠ŋɡa̠) — японские комиксы, иногда называемые комикку (コミック). Манга в форме, в которой она существует в настоящее время, начала развиваться после окончания Второй мировой войны[4], испытав сильное влияние западных традиций. Однако манга имеет глубокие корни в раннем японском искусстве.
Онбухимо (яп. おんぶ紐, onbu himo)– это разновидность японского слинга.