Глава 7.0

Башня Духовного Суда была не единственным величественным строением в Зарине.

На другом конце города, за лощиной, образованной стремительной рекой Уайтфолл, каменные и бревенчатые здания, окрашенные в белый цвет и составлявшие большую часть города, приобретали элегантный вид.

Дороги становились круче, взбираясь на хребет, петляя взад и вперед, пока не достигали самой высокой арки скалистого хребта города.

Там, примостившись, словно коралл на выступе голой скалы, стояла Цитадель Уайтфолл, крепость семьи Уайтфолл – Купцов-Принцев Зарина – и официальное обиталище основанной ими беспрецедентной организации, Совета Престолов.

Хоть и не такая высокая или мистическая, как белая башня Спиритуалиста, она, тем не менее, производила величественное впечатление.

Замок стоял особняком, отделенный от крутой дороги длинным мостом, перекинутым через естественный разрыв в хребте. Расположенная на выступе, цитадель казалась парящей в одиночестве, великой, воздушной крепостью со сверкающими белыми стенами и взлетающими арками.

Но самое впечатляющее – это знаменитые башни Зарина. Их было семь, они венчали внутренний донжон*, такие высокие, что казалось, будто они скребут само небо своими коваными золотыми шпилями.

Несмотря на свое великолепие, в наши дни цитадель служила по большей части для показухи.

Она оставалась символом Совета, а ее семь башен гордо высились на каждом золотом стандарте, отчеканенном монетным двором Совета, но огромная бюрократия, обеспечивавшая работу Совета, давно уже переросла парящие башни своей домашней крепости, растекаясь по особнякам и торговым залам окружающих склонов.

В наши дни в крепости оставались только семья Уайтфолл из Зарина и те немногие настоящие нобили**, которые удостаивали своим присутствием функции самого Совета.

На пятом этаже внутреннего донжона цитадели, где все было настолько роскошно, насколько позволяли деньги и положение, один такой человек, Эдвард ди Феллбро, герцог Гейола, пил чай в своих покоях.

Для большинства знати, особенно имеющей столь богатые земли, как Гейол, этот акт потребовал бы участия по меньшей мере трех слуг, но Эдвард был один, спокойно доедая скромную тарелку фруктов и хлеба в углу своего огромного обеденного стола, который был завален не рогами изобилия экзотических фруктов и сладостей, а картами.

Они были аккуратно разложены впритык, карты из каждого региона Королевства Совета, разных стилей и временных периодов, некоторые старые и потрепанные, у некоторых чернила едва успели высохнуть, и все они были испещрены одинаковыми тщательными красными пометками.

Иногда это были «Х», иногда круги или квадраты, и очень редко треугольники. Независимо от формы, рядом с каждой стояла одна и та же четкая, аккуратная пометка, обычно число и краткое описание, и всегда была указана дата.

Герцог Эдвард пристально смотрел на карты, его худое лицо было искажено задумчивой гримасой, когда он сделал глоток из своей чайной чашки, но заметил, что она пуста.

Нахмурившись, он протянул чашку, и элегантный чайник на четырех серебряных ножках потрусил, чтобы наполнить ее. Чайник дрожал, когда двигался, его чеканная золотая крышка тихонько дребезжала, когда он наливал.

Герцог свирепо взглянул на чайник, и тот мгновенно перестал дребезжать, возвращаясь на свое место в чайном сервизе с пробормотанными извинениями и осторожными поклонами, чтобы не капнуть. Эдвард ничего этого не видел. Его взгляд уже вернулся к картам, перескакивая с точки на точку без видимого порядка.

Судя по его позе, он мог бы оставаться так бесконечно, но стук в резную дверь прервал его размышления. - Войдите - сказал он, не потрудившись скрыть раздражение в голосе. Дверь открылась, и один из пажей Совета, одетый с головы до ног в нелепые бело-серебряные наряды, которые Уайтфолл заставлял носить всех своих слуг, робко шагнул в комнату.

- Спиритуалист Хёрн к вам, милорд - объявил мальчик с низким поклоном.

Эдвард отложил вилку и отодвинул тарелку. - Впустите его. - Мальчик отступил, и нежданный гость герцога влетел в комнату. «Влетел» было правильным словом.

Эдвард никогда не встречал никого, кто был бы так озабочен своей внешностью, как Хёрн. Сегодня Спиритуалист был в полном облачении: тесный зеленый сюртук, расшитый синим и серебром в подражание павлиньим перьям, с высокими, отвернутыми и заостренными манжетами, свисающими над сверкающими, размером с костяшку пальца, драгоценностями его колец.

- Клянусь, Эдвард - сказал он, рухнув на мягкий диван у окна, когда мальчик закрыл дверь - твои апартаменты становятся все меньше каждый раз, когда ты приезжаешь в Зарин. И в этот раз тебя поселили на пятом этаже, со всеми этими лестницами. - Он вытащил платок и похлопал им по раскрасневшемуся лицу. - Это невыносимо. Я никогда не понимал, почему ты просто не купишь дом в городе, как все остальные.

- Не вижу смысла в такой бесполезной трате - сухо сказал герцог. - Кроме того, та часть моих взносов в Совет, которая покрывает эти комнаты, и без того слишком высока. Богатый лорд не остается богатым, потакая излишним расходам.

- Ты любишь так говорить - сказал Хёрн, сам наливая себе чашку из чайного сервиза, которую он протянул нервному чайнику, чтобы тот наполнил ее. - Над чем ты там работаешь? - Он кивнул на разложенные карты. - Замышляешь расширить свои земли? Собираешься захватить Королевства Совета?

- Вряд ли - сказал герцог. - Они того не стоят.

- Так для чего же они тогда? - Спиритуалист действительно выглядел заинтригованным, верный признак того, что он лишь пытался разговорить и расслабить Эдварда. Это была та же песня, которую они разыгрывали каждый раз, когда Хёрн навещал его, и Эдвард давно понял, что проще подыграть, чем пытаться заставить Спиритуалиста перейти к делу быстрее.

Кроме того, он давно не объяснял свою систему, а объяснение чего-либо другим – полезное упражнение для выявления ошибок в исполнении.

- Это - сказал он, наклоняясь вперед и протягивая руку, чтобы постучать по одной из красных отметок на карте перед ним - передвижения Эли Монпресса.

Хёрн моргнул. - Вора?

- Ты знаешь какого-нибудь другого Монпресса? - Эдвард одарил его испепеляющим взглядом. - Ты спросил, так что слушай внимательно. Каждая красная метка обозначает, где он был активен с тех пор, как впервые появился пять лет назад.

Он водил пальцами над картами, не касаясь их, прослеживая путь между метками. - «Х» – это подтвержденные грабежи, круги – неподтвержденные инциденты, которые, как я считаю, были его работой, а квадраты – преступления, приписываемые Монпрессу, но в которых, по моему мнению, он не принимал участия.

- И как ты выносишь такое суждение? - спросил Хёрн, дуя на свой чай.

- Я ищу закономерность. - Эдвард был доволен вопросом. Возможность проговорить свою логику всегда приветствовалась. - У всех людей есть закономерности. Это человеческая природа, даже для такого знаменито непредсказуемого человека, как Монпресс. Смотри сюда. - Он переместил палец на ближайший к нему «Х», далеко на юге от Зарина, закрывая точку, обозначающую пустынный город Амит.

- Первое преступление Монпресса, о котором мы знаем, было здесь: кража денежного приза графа Амита за ежегодную Гонку дюн. Он также украл победившего коня, которого затем использовал для побега. В следующий раз его видели через несколько месяцев - его палец побежал вверх по картам, направляясь далеко на север, к самому верху Королевств Совета - Здесь. - Он постучал по красному «Х» в пустом месте карты, где-то в дикой местности между Королевством Женет и Королевством Фавол. - Он устроил засаду на свадебную процессию Принцессы Женет и украл все её приданое, включая почти восемьдесят фунтов золотых слитков, пятьдесят лошадей, сто голов скота и все свадебные украшения невесты.

- Я слышал об этом - сказал Хёрн со смехом. - В рассказе, который я слышал, говорилось, что он сделал все это сам, но, конечно…

- Я думаю, это был тот случай - сказал герцог. - До того, как мечник и девушка появились в картине чуть больше года назад, Монпресс всегда действовал в одиночку. Что касается Принцессы Женет, свидетели говорят, что он уговорил саму дорогу изменить свой путь, заведя всю процессию в топкую трясину, по которой он, как сообщается, мог ходить, как по сухой земле.

- Брось, это невозможно - Хёрн махнул своей рукой, увешанной драгоценностями. - У меня есть два первоклассных духа земли, и даже я не смог бы убедить целую дорогу сдвинуться с места.

Эдвард приподнял брови, отмечая этот факт для будущего использования. - Что ж - сказал он - как бы он это ни провернул, история с дорогой вписывается в закономерность Монпресса.

- Какую же? - сказал Хёрн, прихлебывая чай. Герцог одарил его ровным взглядом. Даже если он просто притворялся заинтересованным, неужели Хёрн был настолько туп.

- Посмотри на историю - медленно произнес Эдвард. - Преступления Монпресса – это всегда грабежи, и не просто грабежи, а кражи в грандиозном масштабе, обычно направленные против знати. Они никогда не бывают насильственными, кроме случаев самозащиты, и обычно оставляют мало сомнений в том, кто был преступником.

- Ты имеешь в виду визитную карточку - Хёрн кивнул.

- Действительно - Эдвард потянулся к самому верху своих карт и отцепил небольшую стопку белых карточек, которые он там прикрепил. Все они были примерно одного размера, и хотя некоторые были на более дешевой бумаге, все они имели один и тот же основной вид: белая карточка с вытисненной в центре одной и той же причудливой, курсивной «М».

- Сначала они были рукописными - сказал герцог, осторожно перетасовывая карточки, чтобы не нарушить их порядок. - Затем, после его третьего преступления, когда награда за него была поднята до пятисот золотых стандартов, они все стали печатными. Ранние всё еще дешевые, но последние два года он использовал разнообразный, высококачественный запас, хотя никогда не один и тот же дважды.

Герцог улыбнулся, постукивая карточками по столу, чтобы выровнять их снова. - Монпресс тщеславен, понимаешь. Он жаден до внимания. Вот как можно заметить поддельное преступление Монпресса.

Он развел руки над картами, остановившись на одном из красных квадратов к северу от Зарина. – Здесь - сказал он. - Два года назад кто-то взломал дом менялы, убив при этом одного из его учеников. Вор оставил визитную карточку Монпресса, и этого было достаточно для местных властей. Однако любой, кто потратил время на изучение Монпресса, знает, что, кто бы ни совершил это преступление, это был не Эли. Во-первых, контора менялы – слишком маленькая цель. Во-вторых, убийство ученика, очень не похоже на него, но настоящим признаком здесь является отсутствие изящества. Это такое простое, незамысловатое преступление. Неизобретательное. Для меня одного этого достаточно, чтобы оправдать Монпресса в этом деле.

- Впечатляюще - сказал Хёрн, делая хороший вид, что действительно впечатлен. - Ты собираешься отнести все это в бюро по вознаграждениям? Заработать немного расположения от Совета? Северные королевства все еще довольно злы на тебя за то, что ты повысил плату за использование твоей реки в прошлом году.

- Я рассчитываю свой сбор, исходя из ущерба, который их пьяные, безответственные капитаны барж наносят моим докам - сказал герцог. - Если у них с этим проблема, то они вольны возместить мне убытки напрямую или нанять лучших капитанов. Что касается Эли - сказал герцог, возвращая стопку карточек на место в верхней части карты - я бы никогда не подумал отдать свои находки такой неорганизованной и сенсационной группе, как Бюро по вознаграждениям Совета. Если они думают, что могут просто бросить деньги на такую сложную и тонкую проблему, как Монпресс, и заставить её исчезнуть, то они заслуживают того, чтобы он их водил за нос.

Хёрн хитро взглянул на него через чашку чая. - Значит, ты сам думаешь забрать награду? Я не думал, что пятьдесят пять тысяч – это достаточно большая сумма, чтобы заинтересовать человека твоего богатства.

- Не делай предположений о моих интересах - сказал герцог, откидываясь назад. - Только недальновидный дурак считает себя достаточно богатым, чтобы не воспользоваться представленными возможностями.

- Как интересно слышать это от тебя - сказал Хёрн, садясь и откладывая чашку чая. - Так уж получилось, что для меня только что открылась новая возможность.

Герцог улыбнулся и мысленно рассчитал время Хёрна. Пять минут от прибытия до того, как он затронул суть, быстрее, чем обычно. Должно быть, у Хёрна на кону что-то крупное.

- Сколько? - спросил он, постукивая пальцами друг о друга. Хёрн выглядел озадаченным.

- Эдвард - сказал он - что заставляет тебя думать... - Герцог Гейола одарил его пронзительным взглядом.

- Сколько, Хёрн?

- Десять тысяч золотых стандартов - сказал Хёрн, скрещивая ноги и закидывая руки за спинку дивана. Когда герцог окинул его недоверчивым взглядом, он просто пожал плечами. - Ты спросил, я ответил. У меня тут редкая возможность, Эдвард. Помнишь, что я писал тебе несколько дней назад о том, как заставил Банажа сослать его собственную ученицу в башню? Что ж, девушка оправдала свою репутацию лучше, чем я мог подумать, и полностью отвергла сделку. К счастью, я узнал об этом до суда, и вот только сегодня днем я добился ее осуждения за измену.

- Звучит как свершившийся факт - сказал герцог. - Зачем тебе мои деньги?

- Что ж - сказал Хёрн и сделал еще один долгий глоток чая. - Обвинение в измене – серьезное дело, Эдвард, особенно для такой многообещающей и защищенной девушки, как маленькая любимица Банажа. Всё произошло очень быстро, и мне пришлось дать несколько обещаний накануне вечером, чтобы довести дело до конца.

- Понимаю - сказал герцог. - И эти «обещания» стоят десять тысяч золотых стандартов? Что случилось с той тысячей, которую я дал тебе в прошлом месяце?

- Исчезла - сказал Хёрн, пожимая плечами. - Как ты думаешь, как я получил подписи для её обвинения? Будь то Хранители Башен или ученики, все Спиритуалисты одержимы долгом, а это делает получение от них чего-либо очень дорогим. Честно говоря, Эдвард, тебе этот суд обошелся дешево. В любое другое время, чтобы подставить любимицу Банажа, это легко стоило бы вдвое больше. Но это дело Меллинора было такой неразберихой. Люди уже были напуганы и искали, кого бы обвинить, и кто лучше, чем девушка в самом центре этого?

- И какое это имеет отношение ко мне? - сказал герцог. - До сих пор я слышал только обычную политику Спиритуалистов, а у меня хватает и своей политики, чтобы с ней справляться. Почему я должен дать тебе десять тысяч стандартов, чтобы финансировать еще больше?

Глаза Хёрна сузились. - Не скупись, Феллбро. Это настолько же для твоей выгоды, насколько и для моей. Вот уже пятнадцать лет я являюсь Хранителем Башни Гейола, и пятнадцать лет я держу таких идеалистов, как Банаж, подальше от твоей земли. Нам не нужно вдаваться в то, что произойдет, если будет запрошено расследование в Гейоле, но ты будешь поражен, как быстро политика Духовного Суда о невмешательстве в суверенные государства может исчезнуть, если они посчитают причину достаточно весомой. Такое расследование могло бы быть особенно тревожным, если бы они объединились с твоими врагами в Совете, которые с радостью увидели бы возврат к слабым тарифам и правилам времен твоего отца. Я неустанно работал годами, чтобы хранить твои секреты, и всё, что я когда-либо просил взамен – это небольшая денежная помощь в моих усилиях по реформированию Суда. Десять тысяч – это мелочь для такого человека, как ты. Мы оба это знаем, так что не пытайся притворяться, что я неразумен, иначе мне, возможно, придется внезапно начать вспоминать вещи о Гейоле, которые ты предпочел бы, чтобы я не вспоминал.

Эдвард одарил Спиритуалиста брезгливым взглядом. Тем не менее, этот человек был прав, и прошло немало времени с тех пор, как он залезал в часть бюджета Гейола, предназначенную для управления Духовным Судом.

- Ты уверен, что десять тысяч купят результат, к которому ты стремишься?

- Уверен - Хёрн наклонился вперед. - Миранда Лионетт была одним из ключевых столпов Банажа в Суде. Не секрет, что он готовил её в свои преемники. Сокрушение её – это самое близкое, что мы можем сделать, чтобы нанести прямой удар по самому Этмону. Несмотря на то, что ей удалось сбежать из Зарина до того, как ее приговор был приведен в исполнение, дело сделано.

- Она сбежала? - Герцог изогнул свои темные брови. - Это было небрежно с твоей стороны, Хёрн.

- Неважно - сказал Хёрн, качая головой. - Она не сможет бегать вечно, и в любом случае, её репутация разрушена. Она больше никогда не будет работать Спиритуалистом, а Банаж остался один и лишен ученицы, которую любил как дочь. Старик слабеет, понемногу. Скоро, с достаточным количеством денег и давления, ущерб станет необратимым. Мы разорвем контроль Банажа над Судом в клочья, и тогда все, что мне останется – это быть в нужном месте в нужное время с нужными стимулами, и Духовный Суд станет моим, и, как разумное следствие, твоим.

Он закончил с улыбкой, которую герцог счел неприятно самоуверенной. Использование денег для изменения обстоятельств в свою пользу – это одно, но, когда ты начинаешь откровенно покупать людей, чтобы они действовали против своей совести, ситуация может быстро выйти из-под контроля.

Тем не менее, он попросил Хёрна в качестве своего Хранителя Башни именно потому, что этот человек знал, как играть в Духовном Суде. Если он не мог доверять ему сейчас, он потерял бы намного больше, чем десять тысяч золотых.

- Еще один вопрос - осторожно сказал герцог. - Эта Миранда Лионетт, она ведь та, кого Суд послал в Меллинор за Монпрессом, верно?

- Да - сказал Хёрн. - Её провал там и втянул ее в эту неразбериху.

Герцог кивнул. - И ты думаешь, Духовный Суд пошлет кого-нибудь ещё за Эли, пока это происходит?

- Нет - сказал Хёрн. - Я думаю, Суду хватило Монпресса на некоторое время.

Герцог Эдвард рассеянно кивнул, глядя на свои карты. - Как удачно. - Он посмотрел на Хёрна. - Я отправлю уведомление о десяти тысячах в твой дом после того, как предупрежу своего казначея. Он поможет тебе, как обычно, получить деньги с моих счетов в Зарине. И если тебе понадобится больше, Хёрн, не утруждай себя приходом. Просто отправь письмо с документированным списком причин. Все это хождение вокруг да около неэффективно.

Глаза Хёрна расширились от этого, но его улыбка не дрогнула. - Было приятно поболтать и с вами, милорд - сказал он, вставая с грациозным взмахом своего сюртука.

- Позови пажа на выходе - сказал герцог, потянувшись через стол за стопкой чистой бумаги для писем и чернильницей со своего стола. Хёрн бросил на него недовольный взгляд, но герцог уже был поглощен тем, что писал, его перо чертило аккуратными, эффективными штрихами по бумаге.

Со злостью на то, что его приняли за камердинера, Хёрн в спешке покинул комнату герцога, схватив первого попавшегося пажа и буквально толкнув мальчика к двери герцога, прежде чем она успела закрыться.

Мальчик споткнулся в гостиную герцога, моргая в замешательстве несколько мгновений, прежде чем оправиться достаточно, чтобы сделать обычный поклон.

- Ты - сказал герцог, не поднимая глаз от своей записки, которую он складывал втрое. - Отнеси это в типографию на улице Литтл Шамблс. Отдай ее Мастеру Писцу Фелпсу, и только Мастеру Писцу Фелпсу. Скажи ему, что удачные обстоятельства потребовали ускорения моего заказа, и он должен подготовить числа, изложенные в этой записке, для распространения в указанных рядом с ними точках к завтрашнему утру. Повтори.

- Типография, улица Литтл Шамблс, Мастер Писец Фелпс - повторил мальчик с натренированной памятью обученного пажа, который часто получал такого рода просьбы. - Я должен сказать ему, что удачные обстоятельства потребовали ускорения вашего заказа, и он должен подготовить эти числа для распространения в указанных рядом с ними точках к завтрашнему утру.

Герцог протянул ему сложенную записку без единого слова благодарности, и мальчик поплелся прочь, желая, чтобы хоть раз герцог потрудился дать чаевые за такие подвиги памяти.

Он никогда этого не делал, но это было частью того, почему Купец-Принц Уайтфолл брал со старого скряги двойную плату за его комнаты.

Когда паж ушел, герцог остался один за столом, прокручивая свои планы шаг за шагом в голове. Он часто это делал, так как тщательность доставляла ему огромное удовольствие.

Фелпс будет возражать против того, чтобы печатать тысячи подробных плакатов и паковать их для распространения за одну ночь, но успешный человек ловит возможность, когда она появляется.

Интерес Суда к Монпрессу был последним неконтролируемым элементом. Если они откладывают свое расследование из-за этого дела в Меллиноре, то сейчас самое время нанести удар.

Ускорение темпа заставляло его нервничать, но он подавил это чувство. Наверняка это опасение было всего лишь продуктом пребывания в Зарине, где все было неряшливо и хаотично.

Через неделю все его дела здесь будут завершены, и он вернется в Гейол, где все было упорядоченно, контролируемо и идеально.

Одна только мысль об этом вызвала улыбку на его лице, и он потянулся за своей чашкой чая, свеженалитой подкравшимся чайником, который уже вернулся на свое место в чайном сервизе.

Да - подумал он, подходя к высоким окнам, потягивая чай и наблюдая, как Хёрн садится в показную карету в маленьком дворе внизу, пока позади него паж спешил к воротам с письмом в руках.

- Да, все идет как нельзя более гладко. - Если печатники сделают то, за что им заплатили, то завтра сеть, сплетенная из всего, что он узнал за годы слежения за Монпрессом, будет наконец заброшена.

Всё, что ему нужно было сделать, это сидеть сложа руки и ждать, пока вор клюнет на приманку, и тогда даже такой хаотичный элемент, как Эли Монпресс, будет наконец втянут в предсказуемый порядок.

Счастье от этой мысли сопровождало его весь оставшийся день, и, если он заключал особенно жесткие сделки на своих встречах в тот день, никто не думал об этом ничего особенного. В конце концов, он был герцогом Гейола.

***

* - Донжо́н (фр. donjon «господская башня» от ср. лат. dominionus) — главная башня в европейских феодальных замках.

** - Но́били (от лат. nobilis — знатный, благородный) — средневековые дворяне, а также часть городского патрициата, которую составляли выходцы из крупных феодальных семей.